А сейчас он стоял на коленях за промёрзшей кадкой, и только губы у него беззвучно шевелились: «Ой, мама, ой, мама, ты мама… ничего ты не знаешь…»
Нош али со кынмем ӵан сьӧрын пыдесъяськыса улэ но ымдуръёсыз гинэ лушкем шыпырто: «Ой, анай, ой анай, тон анай... номыре но тон уд тодӥськы...»