Потом представила себе Людмилу и доктора у окна в белой, слишком светлой комнате, мертвые глаза Егора позади них и, охваченная гнетущей жалостью к людям, тяжело вздохнула и пошла быстрее — какое-то смутное чувство торопило ее.
Собере син азяз Людмилаез но докторез, тӧдьы, туж югыт комнаталэн укноез дорын сылэмзэс, соос бӧрсьын кыллись Егорлэсь кулэм синъёссэ но, адямиосты секыт жалянэн тырмыса, мур лулӟиз но ӝоггес вамыштӥз — кыӵе ке но валантэм шӧдӥськон дыртытӥз сое.