Мать чувствовала, что Людмила охлаждает ее радость своей сдержанностью, и у нее вдруг возникло упрямое желание перелить в эту суровую душу огонь свой, зажечь ее, — пусть она тоже звучит согласно строю сердца, полного радостью.
Анай шӧдэ, Людмила аслаз чурыт возькеменыз солэсь шумпотэмзэ сӥятэ. Соин ик анайлэн та чурыт сюлэме аслэсьтыз тылзэ пыртэмез, сое ӝуатэмез потӥз, — со но мед чузъяськоз шумпотонэн тырмем сюлэмлэн шуккиськемезъя.