Игнат смотрел на них, тихонько шевеля грязными пальцами разутой ноги; мать, скрывая лицо, смоченное слезами, подошла к нему с тазом воды, села на пол и протянула руки к его ноге — он быстро сунул ее под лавку, испуганно воскликнув:
Игнат учке соос шоры, кылем пыдызлэсь курмем чиньыоссэ каллен выретыса; анай, синвуэн коттэм ымнырзэ сайяса, вуэн таз кутыса со доры лыктӥз, выж вылэ пуксиз но киоссэ солэн пыдыз доры мычиз — Игнат пыдзэ ури-бери ӟус улэ донгиз но кушетскыса вазиз: