Он замечал, что всем — бойцам и партизанам, и придирчивой тёте Киле, и злой на язык Наде Шульгиной, — всем нравилось, что они и тут, под камнем, заживо замурованные фашистами, ведут жизнь такую, какую полагается вести обыкновенным советским гражданам.
Со шӧдэ, ваньмызлы — боецъёслы но, партизанъёслы но, копаськись Киля кенаклы но, лэчыт кыло Надя Шульгиналы но, — ваньмызлы яра татын из улын но, фашистъёслэн луло валэскын согемазы но соослэн огшоры советской адямиос сямен ик улэмзы.