Чуб сам не менее желал свободы, чувствуя, что под ним лежит что-то такое, на котором сидеть страх было неловко.
Чублэн аслаз но сыӵе ик эрике потэмез потэ, уката ик солэн улаз сыӵе маке, кудӥз вылын туж секыт пукыны.