А теперь вынужденная, навязанная врагом праздность казалась постылой, обидной, крадущей у жизни что-то очень большое и драгоценное.
Нош табере тушмонэн кужмысь чуртнам эриктэм тэк улон ӝож, кӧтвеськантэм потыны кутскиз, улонлэсь маке но туж бадӟымзэ но уродзэ лушка кадь.