Людмила снова вспоминала Николая без сожаления об его аресте, а матери казался вполне естественным ее тон.
Людмила нош ик тодаз ваиз Николаез, сое пытсамзы пумысен жалятэк вера, нош анай солэн озьы верамезлы уг паймы.