Костя помнит гулкий голос дяди, заполнявший всю их комнату, тяжелые шаги, на которые тонким треньканьем отзывались в буфете рюмки, обвисшие густые усы, усмешливые глаза под такими же обвисшими бровями и дядин табак жесточайшей крепости.
Костя тодаз вае на дядяезлэсь чузъяськись, быдэс комнатаез тырмытӥсь куаразэ, секыт вамышъямзэ (соку буфетысь рюмкаос векчи жингыртылӥзы), ошиськем нап мыйыкъёссэ, сыӵе ик ошиськем синкашъёсыз улысь серекъясь синъёссэ но дядяезлэсь ортчыт лек тамак зынзэ.