Игнат покачивал головой, сощурив глаза, а Яков, снова стоя у шалаша, темными пальцами сердито отламывал кору жерди.
Игнат, синъёссэ кыньыртыса, йырзэ сэзъя, нош Яко, нош ик шалаш дорын сылыса, курмем чиньыосыныз пуллэсь сулзэ йыркурен кеся.