Молчаливый, он не запрещал мне говорить обо всём, что приходило в голову мою, а дед всегда обрывал меня строгим окриком:
Вераськисьтэм маке, мынам йырам мар гинэ лыктэ, сое верамелы пумит ӧз луылы со, нош ӵужатай монэ котьку ик лек кеськыса уретэ вал: