— А мой — десятый месяц! — сказала старушка, и в голосе ее Власова почувствовала что-то странное, похожее на гордость.
— Нош мынам — дасэтӥ толэзьзэ! — шуиз пересь. Солэн верам куараысьтыз Власова шӧдӥз кадь данъяськонлы тупась маке паймымонзэ.