Но особенно он памятен мне в праздничные вечера; когда дед и дядя Михаил уходили в гости, в кухне являлся кудрявый, встрёпанный дядя Яков с гитарой, бабушка устраивала чай с обильной закуской и водкой в зелёном штофе с красными цветами, искусно вылитыми из стекла на дне его; волчком вертелся празднично одетый Цыганок; тихо, боком приходил мастер, сверкая тёмными стёклами очков; нянька Евгенья, рябая, краснорожая и толстая, точно кубышка, с хитрыми глазами и трубным голосом; иногда присутствовали волосатый успенский дьячок и ещё какие-то тёмные, скользкие люди, похожие на щук и налимов.
Нош тужгес ик мон сое праздник ӝытъёсы адӟылэмме уг вунэтӥськы: ӵужатай но Михаил ӵужмурт куное кошкем бере, баблес, лусьтро Яков ӵужмурт кухняе гитараен лыктэ, ӵужанай чай пуктэ, пӧртэм сионъёс но горд сяськаё вож штопен вина; поръя воштӥськыса дӥсяськем Цыганок; чалмыт, урдэслань пыре мастер, очкиезлэн пеймыт пиялаосыныз пиштылыса; шадра, горд ымныро, кескич синмо но гудырес куараё, зӧк нянька Евгенья вуэ; куддыръя волостной успенской дьячок но со сяна кыӵе ке пеймытэсь, чипейёслы но налимъёслы укшась, гылытэсь адямиос луыло вал.