Фома Григорьевич готов уже был оседлать нос свой очками, но, вспомнив, что он забыл их подмотать нитками и облепить воском, передал мне.
Фома Григорьевич ныр вылаз очкиоссэ поныны гинэ медэ вал ини, нош сӥньысэн котыръяны но сюсен лякылыны вунэтэмзэ тодаз вайыса, книгаез мыным сётӥз.