И горе этого дня было, как весь он, особенное, — оно не сгибало голову к земле, как тупой, оглушающий удар кулака, оно кололо сердце многими уколами и вызывало в нем тихий гнев, выпрямляя согнутую спину.
Со нуналэн кылдытэм куректон, быдэсак пиез кадь, кыӵе ке пӧртэм вал, — со куректон сабкись, жолмытӥсь мыжыкен мыжгем сямен йырез музъем борды ӧз мыкырты, со сюлэмез кужин-кужин бышказ но, мыкырскем тыбырзэ пумен чатыртыса, солэн пушказ чалмытэн вожпотон ӟырдатӥз.