Но порою в словах Софьи вдруг являлось что-то резкое, оно казалось матери лишним и возбуждало у нее опасливую думу:
Нош куддыръя Софьялэн вераськоназ витёнтэм шорысь кыӵе ке чурыт кылъёс кылдылӥзы, анайлы со мултэс потылӥз но сое кышкан мылкыдо малпаськонэ вуттылӥз: