Эта речь, скупая чувствами, обильная словами, должно быть, не достигала до Павла и его товарищей — видимо, никак не задевала их, — все сидели спокойно и, по-прежнему беззвучно беседуя, порою улыбались, порою хмурились, чтобы скрыть улыбку.
Та сюлэмтэк, кӧс, укыр уно кылъёсын верам Павеллы но солэн эшъёсызлы номыр кадь ик уг поты, шӧдске, — ваньзы басыл пуко, но, азьло сямен ик, лушкем вераськыса, куддыръя пальпото, пальпотэмзэс ватон понна куддыръя кунэрскыло.