Он сидел на крыльце, курил старую, кривую трубку, на которой была вырезана чья-то смеющаяся рожа, и казалось, что он был единственным человеком в Алёшине, которого не смущало, не радовало и не задевало новое слово — колхоз.
Со корка азяз, кинлэн ке серекъясь ымныр суредэныз лэсьтэм вуж, кырыж чильымзэ кыскыса пуке. Колхоз — виль кыл Алёшиноын соэ гинэ уг но сюлмаськыты, шум но уг поттыты но нокыӵе но уг кары кадь, солы потэ.