Потом он, еле передвигая онемевшие, затёкшие ноги, в которых крапивные, игольчатые мурашки устроили страшную кутерьму, побрёл к своей кровати, подтащил стул к изголовью, положил на него часы и, прислушиваясь к тому, как буковое дерево стула отзывается на тикание хронометра, стал тихонько раздеваться.
Бӧрысь со, пуэктэм но зубектэм пыдъёсыныз мырдэм вамышъяса, кроватез пала мынӥз, йыр азяз пукон пуктӥз, со вылэ чассэ понӥз но, хронометрлэсь пукон вылын чузъяськыса тиккетэмзэ кылзыса кылиськыны кутскиз.