— Я хотел сказать... — осмелился прервать Иван Федорович, видя, что Григорий Григорьевич с умыслом хочет поворотить речь на другое, — что в завещании покойного Степана Кузьмича упоминается, так сказать, о дарственной записи... по ней следует-с мне...
«Мон вераны медӥсько вал...» Иван Федорович кыл куспаз пырыны кариськиз, Григорий Григорьевичлэсь вераськонэз мукет пала кожытыны тыршемзэ шӧдыса: «кулэм Степан Кузьмичлэн завещанияз дарственной записка сярысь верамын шуыса... соя мыным лыктэ...».