Он не преминул рассказать, как летом, перед самою Петровкою, когда он лег спать в хлеву, подмостивши под голову солому, видел собственными глазами, что ведьма, с распущенною косою, в одной рубашке, начала доить коров, а он не мог пошевельнуться, так был околдован; подоивши коров, она пришла к нему и помазала его губы чем-то таким гадким, что он плевал после того целый день.
Со ӝегатскытэк мадиз, кызьы кылем гужем Петров нунал азьын гидын кӧлон дыръяз аслаз синмыныз адӟиз лусьтыр-ласьтыр лэзьям йырсиен, дэрем полэс гинэ вегин кышнолэсь скалъёсты кыскемзэ, нош со вырӟылыны но ӧвӧл быгатэм, сокем вегнамын вылэм; скалъёсты кыскемез бере вегин кышно Коростявый Тымиш доры лыктӥз но ымдуръёссэ сыӵе юрдыт маин ке зыраз, лумбыт ӵоже, пе, сяласькыса ветлоно луи.