В моей груди, навстречу его угрозам, подымалось едва осознанное оскорбленное чувство покинутого ребенка и какая-то жгучая любовь к тем, кто меня пригрел там, в старой часовне.
Солэн кышкатонъёсызлы пумит луыса, мынам сюлэмам, огназэ куштэм пиналлэн сюлмаз, ӝожомонэз валан мылкыды ӝутскиз но, вуж часовняын монэ шунтэм муртъёсты мон уката но ӟырдыт яратыны кутски кадь.