Когда он говорил, все звуки тонули в его речи, а когда спокойно и медленно лился тяжелый голос Рыбина, — был слышен стук маятника и тихий треск мороза, щупавшего стены дома острыми когтями.
Со веран дыръя вань куараос ышылӥзы солэн верамаз, нош Рыбинлэн секыт куараез чалмытэн но каллен ӧръяськон дыръя, — кылӥське вал маятниклэн йыгаськемез но юртлэсь борддоръёссэ лэчытэсь гижыосыныз ӵабъясь кезьытлэн шыпытэн путылэмез.