Володя забрался на колени к отцу, и, хотя ему было уже совсем хорошо, он пробормотал: «Совестно», — сам в душе ужасаясь, до чего же он бессовестный, потому что никаких угрызений он в эту минуту больше не чувствовал.
Володя атаезлэн ал вылаз пуксиз но, солы умой ке но вал ини, «возьыт» шуиз, нош ас понназ шуэрскыса малпаз: «Макем мон возьыттэм», угось та дыре солы чик возьыт ӧй вал ни.