Тяжелым взглядом следил он за каждым движением сына, и когда тот сидел у стола, и когда он стал мыться, радуясь теплой воде и удивляясь, как быстро она побурела от грязи, и когда чуть не заплакал, приняв от Антонины белье — свое, собственное, заждавшееся его, пахнущее крахмалом, домом, сундуком, заботливыми женскими руками...
Секыт тусэн учкиз со пиезлэн котькуд вырӟемез шоры, соиз ӝӧк дорын пукыку но, шуныт вулы шумпотыса но солэн дэрилэсь туж ӝог бусӥр луэмезлы паймыса пыласькыкуз но, Антониналэн киысьтыз аслэсьтыз кема витем, крахмалэн, ӵынэн, шыкысэн, тыршись нылкышно киосын зын потӥсь дӥсьсэ басьтыса, бӧрдоно кадь луыкуз но...