Иногда он, проснувшись раньше бабушки, всходил на чердак и, заставая её за молитвой, слушал некоторое время её шёпот, презрительно кривя тонкие, тёмные губы, а за чаем ворчал:
Куддыръя со, ӵужанайлэсь азьло сайкаса, чердаке тубе но, ӵужанайлэн вӧсяськон вылаз учыраса, векчиесь пеймыт ымдуръёссэ серемпыр кырыжъяса, кӧняке ӵоже кылзӥське солэсь шыпыртэмзэ, нош чай юыку, нукыртэ: