А Вакула не успел оглянуться, как очутился перед большим домом, вошел, сам не зная как, на лестницу, отворил дверь и подался немного назад от блеска, увидевши убранную комнату; но немного ободрился, узнавши тех самых запорожцев, которые проезжали через Диканьку, сидевших на шелковых диванах, поджав под себя намазанные дегтем сапоги, и куривших самый крепкий табак, называемый обыкновенно корешками.
Нош Вакула котырак учкыны но ӧз вуы, со туж бадӟым корка азьын вал ини, ачиз но валатэк, пыриз, ӧсэз усьтӥз но, чильк-вальк пиштӥсь комнатаез адӟыса, со кӧня ке берлань чигназ, нош тэкитэн вӧям сапегъёсын пыдъёссэс улазы тырыса, буртчин диванъёс вылын пукыса, модосъёс шуыса нимаськись самой лек тамакез кыскись Диканька пыр ортчем запорожецъёсты тодмаса, со ӧжыт юнматскиз.