В самом деле, едва только поднялась метель и ветер стал резать прямо в глаза, как Чуб уже изъявил раскаяние и, нахлобучивая глубже на голову капелюхи, угощал побранками себя, черта и кума.
Зэмзэ но, сильтӧл потыса синмез вандыны гинэ ӧдъяз, Чуб соку ик ӝожкыны кутскиз но, ызьызэ мургес ызьыяса, ассэ, чёртэз но кумзэ тышкаське.