Но Акакий Акакиевич если и глядел на что, то видел на всем свои чистые, ровным почерком выписанные строки, и только разве если, неизвестно откуда взявшись, лошадиная морда помещалась ему на плечо и напускала ноздрями целый ветер в щеку, тогда только замечал он, что он не на середине строки, а скорее на средине улицы.
Нош Акакий Акакиевич маке шоры учкылӥз ке но, ваньмыз вылысь адӟылӥз аслэсьтыз чылкыт, огкадь почеркен гожтэм чуръёссэ гинэ, валлэн йырыз солэн пельпум вылаз олокытысь-марысь интыяськыку но нырпелесъёстӥз бамаз кужмо тӧл кадь пеллякуз гинэ со шӧдскылӥз, со гожтон чурез шорын ӧвӧл, нош ӝоггес урам шорын луэ шуыса.