И чудится пану Даниле (тут он стал щупать себя за усы, не спит ли), что уже не небо в светлице, а его собственная опочивальня: висят на стене его татарские и турецкие сабли; около стен полки, на полках домашняя посуда и утварь; на столе хлеб и соль; висит люлька... но вместо образов выглядывают страшные лица; на лежанке... но сгустившийся туман покрыл все, и стало опять темно.
Пан Данилолы адӟиське: комнатаын инбам но ӧвӧл ни, нош солэн аслаз улон комнатаез (табере со, уг кӧлӥськы-а шуыса, вылтырзэ но мыйыкъёссэ кутылыны кутскиз), борддорын ошылэмын солэн турецкой но татарской сабляосыз, борддоръёс бордын ӝажыос, соос вылын посуда но мукет котыръёс, ӝӧк вылын сылал но нянь; зыбка ошиське...