Людмила села на диван, потирая худые щеки ладонями, в ее матовых глазах горело презрение, голос всё больше наливался гневом.
Людмила, восьтэтэсь бамъёссэ кырым пыдэсыныз маялляса, диван вылэ пуксиз, солэн пурысь синъёсыз вылысь каргамез адске, куараез ялан юнгес вожпотонэн кисьтӥське.