Когда я выздоровел, мне стало ясно, что Цыганок занимает в доме особенное место: дедушка кричал на него не так часто и сердито, как на сыновей, а за глаза говорил о нём, жмурясь и покачивая головою:
Бурмем берам мыным валамон луиз, что та коркан Цыганок нимаз инты басьтэ: ӵужатай со шоры, пиосыз шоры кадь, ӵем но лек ӧз черекъя, нош со ӧвӧл дыръя, синъёссэ кисыртыса но йырзэ сэзъяса, со сярысь тазьы шуылӥз: