Достаточно было одного взгляда на капитана Енакиева, на его старенькую, но исключительно опрятную, ладно пригнанную шинель с чёрными петлицами и золотыми пуговицами, на его твёрдую фуражку с лаковым ремешком, чёрным околышком и прямым квадратным козырьком, несколько надвинутым на глаза, на его фляжку, аккуратно обшитую солдатским сукном, на электрический фонарик, прицепленный ко второй пуговице шинели, на его крепкие, но тонкие и во всякую погоду начищенные до глянца сапоги, чтобы понять всю добросовестность, всю точность и всю непреклонность этого человека.
Енакиев капитанлэсь ваньзэ кулэезъя, эскерыса но чакласа, малпаса лэсьтэмзэ валан понна, вылаз учкыса ик умой адӟыны луэ вал. Шинелез солэн вужгес ке но, туж умой ӝик-ӝик пуке. Шинель вылаз сьӧд петлицаос но зарни вуам бирдыос. Йыраз питырес юн картуз, лаковой еэн, сьӧд котыресо. Козырёкез ньыль сэрего. Ӧжытак син вылаз со лэземын. Фляжкаез солдатской сукноен туж умой биньыса вуремын. Шинелезлэн кыкетӥ бирдыез борды пичи электрической фонарь ошемын. Сапегез юн, векчи но умой сузямын, котькыӵе куазен кунчиез чиля.