Понемногу он приноравливается опускать весло на нужную глубину — так и легче грести и лодка идет быстрее, — но, как только Костя входит во вкус настоящей гребли, Ефим Кондратьевич поднимает руку:
Каллен-каллен со полыссэ кулэ мурдалае лэзьылыны дышиз — тазьы полысаны но капчигес, — пыж но ӝоггес мынэ. Тани Костя умой-умой полысаны кутскиз вал ини, но самой со вие Ефим Кондратьевич кизэ ӝутӥз: