Такое благонравие скоро привлекло на него внимание даже самого учителя латинского языка, которого один кашель в сенях, прежде нежели высовывалась в дверь его фризовая шинель и лицо, изукрашенное оспою, наводил страх на весь класс.
Пилэсь таӵе ӝикыт, умой сямо луонзэ ӝоген ачиз латинской кыллы дышетӥсь но шӧдӥз, солэн корказьын кызъемез ик, ӧс куспытӥ шинелез но куноен висьыса лёго-гопо кылем ымнырыз адскемлэсь азьло, быдэс классэз кышкатылӥз.