И отец, и мать, и Митя непривычно много говорили, даже смеялись, и, как показалось Сеньке, теперь никто никого не боялся.
Атаез но, анаез но, Митя но котькулэсь но трос вераськизы, серекъязы. Табере нокин нокинлэсь ӧз кышка ни кадь.