За бочонок с подмоченным порохом я не боялся — этот порох и без того был плохой — и потому поставил его, как он был, в пещеру, или в свою «кухню», как я мысленно называл ее.
Котмем порохо бекче сярысь мон ӧй кышкалля, сое азьвыл кабеныз ик «кухняям» (пещераме озьы нимай) пуктӥ.