Но горстка непреклонных патриотов, ушедших под землю и оттуда грозивших самонадеянным захватчикам, жила в чёрной духоте, стиснутой камнем, по всем законам той мудрой и светлой жизни, к которой они привыкли у себя дома, наверху.
Нош ӧжыт лыдо, юн сылӥсь патриотъёс, асьсэлы оскись захватчикъёсты курдатыса, изъёсын пачкатӥсь пеймыт, ӝокыт интыын, визьмо но югыт улонлэн вань законъёсызъя, вылӥын, гуртазы сямен ик уло.