Этот крик длился страшно долго, и ничего нельзя было понять в нём; но вдруг все, точно обезумев, толкая друг друга, бросились вон из кухни, побежали в сад,- там в яме, мягко выстланной снегом, лежал дядя Пётр, прислонясь спиною к обгорелому бревну, низко свесив голову на грудь.
Та черетскем туж кема кыстаськиз но отысь номырзэ валаны уг лу вал; нош вдруг ваньзы, визьтэммыса кадь, огзэс огзы донгаса, кухняысь ури-бери потӥзы, садэ бызизы, — отын, лымыен небыт валем гуын, тыбырыныз эгырӟем кор борды пыкиськыса, йырзэ мӧля вылаз ошыса, дядя Петр кылле.