Встряхнув кудрями, он сгибался над гитарой, сгибал шею, точно гусь; круглое, беззаботное лицо его становилось сонным; живые, неуловимые глаза угасали в масленом тумане, и, тихонько пощипывая струны, он играл что-то разымчивое, невольно поднимавшее на ноги.
Баблес йырсизэ сэзъялтыса, со гитара вылаз мыкырске, чыртызэ, ӟазег сямен, кузь каре; сюлмаськисьтэм тусо котрес ымнырыз солэн нырулӥсь луэ; сэзесь, шудӥсь синъёсыз вӧё бус пӧлын кысо, и со, гитараезлэсь сиоссэ каллен ишкыса, мылкыдэз бугыртӥсь, амалтэк пыд вылэ ӝутӥсь гурез шудэ.