— А то, — сказал дядя Серафим, бросая на стол смятую клетчатую фуражку, продырявленную дробью и запачканную тёмными пятнами засохшей крови, — а то, чтобы вы все подохли!
— Уске, — погъяськем кечато, дробен пасьям, куасьмем вирлэн сьӧдэсь пужыосыныз саптаськем картуззэ ӝӧк вылэ сэрпалтыса, Серафим дядяй шуиз: — уске нош, тӥ ваньды мед быроды.