Не говоря ни слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку, не дотронувшись даже до большого пальца, — и всё ни слова;
Пал кыл но вератэк, со интыысьтыз султӥз, пыдъёссэ шеръяса, комната шоры султӥз, йырзэ ӧжыт азьпалаз мыкыртӥз, кизэ кӧжы пужыё кафтанэзлэн мышкысьтыз кисыяз мычиз, лакен буям питырес табакерказэ поттӥз, кыӵе ке бусурман генераллэн суредэз вылэ чиньыеныз кокыштӥз но, пенен но куарен сурам тамаксэ быгатэмъяз тросгес чепыльтӥз, собере карнанэн купыртыса ныр дураз вуттӥз, пӧлыез борды йӧтскытэк ик, ваньзэ сое шуак кыскиз, — ачиз ялан пал кыл но уг вазьылы,