— Давай, лежебоки, пошевеливайся! — продолжал дядя Гриценко, сдёргивая с мальчиков одеяла и ладонью сметая с лежанки осыпь ракушечника.
— Я, кыллисьёс, ӝоггес выре! — дыртытэ Гриценко агай, пияшъёс вылысь одеялозэс кыскыса но изён интыязы усьылэм куалем пырыосты киыныз курткыса.