На скамьях, сзади себя, мать чувствовала оживление, люди тихо шептались о чем-то и двигались, как бы освобождая себя из паутины серых слов фарфорового человека.
Скамьяос вылысь, аслаз мышкысьтыз, анай шӧдӥз адямиослэсь, кисьтаськись тӧдьы ымныро адямилэн гырезь кылъёсызлэсь асьсэдыс мозмытыса кадь, маке сярысь шыпыртэмзэс но выремзэс.