И только когда вымытый, переодевшийся и сияющий от полноты счастья Андрей уселся снова за стол, Тарас, наконец, нарушил свое тяжелое молчание.
Мисьтӥськыса, дӥсьсэ воштыса но тыр шудэн ӝӧк сьӧры выльысь пуксемез бере гинэ, Тарас со шоры вазиськоно кариськиз.