В теплом потоке беседы страх ее растаял, теперь она чувствовала себя так, как в тот день, когда отец ее сурово сказал ей:
Шуныт вераськон ӧръяськемъя солэн кышканэз быриз, табере солэн мылкыдыз со нуналэ кадь ик вал, ку солэн атаез чурыт вераз солы: