— Тс! ничего, ничего, любезнейшая Хавронья Никифоровна! — болезненно и шепотно произнес попович, подымаясь на ноги, — выключая только уязвления со стороны крапивы, сего змиеподобного злака, по выражению покойного отца протопопа.
«Тс-с! ваньмыз умой, мусо Хавронья Никифоровна!» вӧсь луэмзэ возьматӥсь куараен сипыртӥз поплэн пиез, пыдйылаз султыкуз: «пушнерлэсь пульсатэмзэ ӧвӧл ке верано. Со, кулэм отец протопоплэн верамезъя, кый кадь маке будос».