Теперь Костя понимает, что течение вовсе не стало быстрее, просто Ефим Кондратьевич видел, что Косте стало уже невмоготу, и сказал про течение, чтобы ему не было совсем стыдно.
Табере Костя валаз ни, золгес вубызёнэ ӧм шеде шуыса. Ефим Кондратьевич, Костялэсь жадемзэ адӟыса, озьы огшоры гинэ вубызён сярысь верам, пияш сокем медаз возьдаськы шуыса.