Дядя Яков всё более цепенел; казалось, он крепко спит, сцепив зубы, только руки его живут отдельной жизнью: изогнутые пальцы правой неразличимо дрожали над тёмным голосником, точно птица порхала и билась; пальцы левой с неуловимою быстротой бегали по грифу.
Яков ӵужмурт шудэмъяз вырисьтэм луэ; со, пиньёссэ куртчыса, юн кӧлэ кадь, киосыз гинэ солэн нимаз улонэн уло; бур киызлэн куасам чиньыосыз гитаралэн пеймыталэс пась вадьсаз сиос вылын адӟыны луонтэм куалекъяло, тылобурдо лопыръя но кыре потыны ӧдъя кадь; паллян киызлэн чиньыосыз гитара ныд кузя сия вуонтэм ӝог бызьыло.