Гагин, наконец, решил, что он «сегодня не в ударе», лег рядом со мной, и уж тут свободно потекли молодые наши речи, то горячие, то задумчивые, то восторженные, но почти всегда неясные речи, в которых так охотно разливается русский человек.
Берло ини Гагин, «туннэ суредаме уг пӧрмы» шуыса, мон вӧзам выдӥз, соку ини эркын кыстӥськиз милям егит вераськонмы, я ӟырдыт, я малпаськытӥсь, я ӝутскем мылкыдо но котьку сямен валаны секыт вераськонмы, мае туж яратэ ӟуч адями.