Он говорил всегда спокойно, голосом честного и строгого судьи, и хотя — даже говоря о страшном — улыбался тихой улыбкой сожаления, — но его глаза блестели холодно и твердо.
Со котьку басыл вераське, шонер но строгой судья сямен, нош кышкыт маке сярысь веракуз со, жаляса, чалмыт пальпотылэ ке но, солэн синъёсыз сӥялэс но юн чиляло.