Здесь только он начал собирать мысли, увидел в ясном и настоящем виде свое положение, стал разговаривать с собою уже не отрывисто, но рассудительно и откровенно, как с благоразумным приятелем, с которым можно поговорить о деле самом сердечном и близком.
Татысен гинэ со малпанъёссэ люканы кутскиз, аслэсьтыз югдурзэ валамон но ас тусыныз адӟыны кутскиз, асэныз дыг-мог ӧз вераськы ни, нош вераськиз валамон но шонерак, умой валась приятеленыз сямен, кинэн вераськыны луэ самой дуно но матысь уж сярысь.