Андрей сидел все еще чужой, нездешний, нерешительно гладил волосы Антонины, неумело прижимал к себе Марийку, что-то говорил, восклицал не к делу и не к месту, как все восклицали сейчас, и бродил растерянным, но жадным взглядом по комнате, словно спрашивал себя: верно ли, дома ли я, не померещилось?
Андрей, ялан муртаса, палэнысь адями сямен, пукиз но дӥсьтытэк маялляз Антониналэсь йырсизэ, Марийкаез бордаз амалтэм ӟыгыртылӥз, маке вераськиз, кулэтэм азьын но юнме паймылӥз, кызьы али ваньмыз паймылӥзы, кушетскыса учкылӥз комнатаез, юалляз кадь аслэсьтыз: зэм ик-а гуртын мон?