Только позже, когда мы поднялись на поверхность, отец объяснил мне, в чем тут дело: когда Громобой уставал, он брал пустую свою трубочку и посасывал мундштук, словно покуривал…
Бӧрысьгес гинэ, шахтаысь потэм бере ини, буби вераз мыным со ужез: Громобой жаде ке, тырттэм чильымзэ басьтэ но мундштуксэ ымаз понэ, тамак кыске кадь...