Когда я, придя домой, вбежал к нахлебнику и стал рассказывать ему, он бросил работу и остановился предо мной, подняв длинный напильник, как саблю, глядя на меня из-под очков пристально и строго, а потом вдруг прервал меня, говоря необычно внушительно:
Доре бертыса, мон квартирантмы доры бызьыса пыри но солы мадьыны кутски. Со ужамысь дугдӥз но, кузь подпилказэ, сабляез кадь, урдыса, очкиез ултӥ мон шоры лэчыт но чурыт учкыса, мон азе дугдӥз, нош собере вдруг монэ уретӥз но котьку сярысь йырвизе пыӵамон вераз: