Дед, тёмный и немой, стоял у окна, вслушиваясь в работу людей, разорявших его добро; бабушка бегала где-то по двору, невидимая в темноте, и умоляюще взывала:
Ӵужатай, солэсь ваньбурзэ изъянтӥсь адямиослэсь ужамзэс кылзӥськыса, укно дорын пеймыт вужерен чус сылэ; ӵужанай кытын ке азбарын бызьылэ, пеймытын со уг адӟиськы, со тэльмырись куараен куре: