Отцы и матери смотрели на детей со смутным чувством, где недоверие к молодости, привычное сознание своего превосходства над детьми странно сливалось с другим чувством, близким уважению к ним, и печальная, безотвязная дума, как теперь жить, притуплялась о любопытство, возбужденное юностью, которая смело и бесстрашно говорит о возможности другой, хорошей жизни.
Атайёс но анайёс пиоссы шоры валантэмгес мылкыдын учко, егит дырлы осконтэм мылкыдзы, пиналъёс азьын асьсэды котьку ик вылтӥгес лыдъям сямзы соосты гажанлы матын луись мукет мылкыдын огазеяськиз. Кызьы табере уломы на шуыса, йырысь потӥсьтэм, мӧзмыт малпанэз егитъёслэн умой улон кылдон сярысь дӥсьтыса но кышкатэк верамзы ныжомытэ.