Трудно рассказать, что выражало смугловатое лицо чудной девушки: и суровость в нем была видна, и сквозь суровость какая-то издевка над смутившимся кузнецом, и едва заметная краска досады тонко разливалась по лицу; и все это так смешалось и так было неизобразимо хорошо, что расцеловать ее миллион раз — вот все, что можно было сделать тогда наилучшего.
Шуг вераны, мае возьматэ вал чебер ныллэн шундыен пыжем ымнырыз; отын лекез но адӟиське вал; шуге вуэм дуриськисез ултӥямез но, шӧдытэк кылемезлы ӝожомемез но ымныртӥз ортчиз; ваньмыз со озьы сураськиз но вераны луонтэм сокем умой луиз, сое миллион пол чупаны — тӥни ваньмыз, ма тужгес умой луысал со дыре.