Взбираясь по лестнице, ведшей к Петровичу, которая, надобно отдать справедливость, была вся умащена водой, помоями и проникнута насквозь тем спиртуозным запахом, который ест глаза и, как известно, присутствует неотлучно на всех черных лестницах петербургских домов, — взбираясь по лестнице, Акакий Акакиевич уже подумывал о том, сколько запросит Петрович, и мысленно положил не давать больше двух рублей.
Петрович доры нуись тубат вылтӥ тубыса, кудӥз, шонерезъя вераны кулэ, быдэсак тырмытэмын вал вуэн, пож вуосын но пыӵамын синвуэз поттӥсь сыӵе спирт зынэн но, кызьы тодмо, кудӥз котьку ик луэ Петербургысь вань коркаослэн сьӧд тубатъёсазы, — тубат вылтӥ тубыса, Акакий Акакиевич малпаз ни, кӧня куроз Петрович но аслаз йыраз возиз ни кык манетлэсь трос ӧвӧл сётоно шуыса.