Несмотря на свои четыре года, она ходила еще плохо, неуверенно ступая кривыми ножками и шатаясь, как былинка; руки ее были тонки и прозрачны; головка покачивалась на тонкой шее, как головка полевого колокольчика; глаза смотрели порой так не по-детски грустно, и улыбка так напоминала мне мою мать в последние дни, когда она, бывало, сидела против открытого окна и ветер шевелил ее белокурые волосы, что мне становилось самому грустно, и слезы подступали к глазам.
Солы ньыль арес ке но, со ляб ветлэ на, кырыж пыдъёсыныз турын модос сямен шонаськыса дӥсьтытэк лёгаське, киосыз векчиесь но тӧдьы дэра кадь кӧсытэсь, йырыз векчи чырты бордаз куакапуртылэн модос бордаз шонаськемез кадь адске; синъёсыз куддыръя мӧйы муртлэн кадь мӧзмыт учкыло, нош пальпотэмез берпум нуналъёсаз усьтэм укно вадьсын висьыса пукись анайме тодам вайытэ... Тӧдьыалэс суд йырсизэ солэсь тӧл выретылэ. Соку мыным аслым но туж секыт луылэ но синвуосы потыло.