В нем жило неподвижное, темное раздражение на всех, он всегда как-то убийственно тяжело ставил себя в центре всего и грубо, озлобленно говорил — я, я, я!
Со сумбрес улӥз, сое адӟыса, ваньмызлэн сюлмыз путымон луылӥз, со котьку но котькытын ассэ вылтӥ пуктылӥз но кунырес, лек вералляз — мон, мон, мон!