Ему захотелось вдруг приписать еще несколько слов, горячих, как клятва, — что, мол, не боится он ни виселицы, ни смерти, что верит он в нашу победу и рад за нее жизнь отдать...
Шӧдтэк шорысь солэн потэ на вал кӧня ке ӟырдыт, клятва кадь, кылъёс гожтыны, — со виселицалэсь но кулонлэсь но уг кышка шуыса, со асьмелэн вормонмылы оске но со понна улонзэ сётыны шумпотэ шуыса...