Фигура сына, поглощая всех людей одной судьбы с ним, разрасталась в ее глазах, вызывала созерцательное чувство, невольно и незаметно расширяя думы о Павле, отклоняя их во все стороны.
Пиезлэн тусбуез, соин огкадь адӟонэз адӟись вань адямиосты огазеяса, анайлэн син азяз бадӟымен пуксьылӥз, Павел сярысь малпанъёссэ амалтэк но шӧдонтэм паськытатылӥз.