Отец его ставил на стол разнообразные чашки, кружки, подавал самовар,Кострома садился разливать чай, а он, выпив свой шкалик, залезал на печь и, вытянув оттуда длинную шею, разглядывал нас совиными глазами, ворчал:
Солэн бубыез ӝӧк вылэ пӧртэм чашкаос, кружкаос пуктылэ, самоварез ӝутэ, — Кострома чай лэзьяны пуксе, нош пересь, шкаликсэ юыса, гурвылэ тубе но, отысен кузь чыртызэ мычыса, милемыз уйсы синъёсыныз эскере, нукыртэ: