Это заметно трогало Софью и тоже вызывало у нее смущение, целомудренную скромность, которая не позволила ей сказать что-нибудь иное, кроме тихого:
Сыӵе шӧдон ик Софьялэсь но сюлэмзэ вырӟытэ но со но озьы ик кепыра, ассэ визьмо возе, соин ик со номыре вераны ӧз быгаты ни, чалмытак гинэ шуиз: