И ей казалось, что сам Христос, которого она всегда любила смутной любовью — сложным чувством, где страх был тесно связан с надеждой и умиление с печалью, — Христос теперь стал ближе к ней и был уже иным — выше и виднее для нее, радостнее и светлее лицом, — точно он в самом деле воскресал для жизни, омытый и оживленный горячею кровью, которую люди щедро пролили во имя его, целомудренно не возглашая имени несчастного друга людей.
Солэн малпамезъя, ачиз Христос, кинэ со котьку яратылӥз пыр-поч валамтэ яратонэн — трос пӧртэм мылкыдын, кытын кышкан юн герӟаськемын вал осконэн но гажан-ӝожомонэн, — Христос табере солы валамонгес но мукетгес луиз — ӝужытгес но анайлы адӟымонгес, шумпотымонгес но сайкыт тусбуёгес, — со ик кадь, зэмзэ но, улӟылӥз улон понна, адямиослэн, та шудтэм эшсылэсь нимзэ йыр-визьмазы гинэ возьыса, со понна жалятэк кисьтэм пӧсь вирынызы пылатэм но сазьтытэм улон понна.