Мы, весь дом, стоим у ворот, из окна смотрит синее лицо военного, над ним - белокурая голова его жены; со двора Бетленга тоже вышли какие-то люди, только серый, мёртвый дом Овсянникова не показывает никого.
Ми, коркан вань улӥсьёс, ӟезьы дорын сылӥськом, укноетӥ военнойлэн лыз ымнырыз учке, со вылын — кышноезлэн тӧдьыалэс йырыз; Бетленглэн азбарысьтыз но кыӵе ке адямиос потӥзы, только Овсянниковлэн гинэ пурись, чалмыт коркаез нокинзэ уг возьматы.