Этот вообще-то запуганный несчастьями и придавленный бедами мужик с совершенно непонятным для соседей каким-то ожесточённым упрямством ходил по дворам и, ещё более хмурый, чем всегда, говорил всюду одно и то же: что надо держаться, что если сейчас из колхоза выйти, то тогда уже и вовсе некуда идти, останется только бросить землю и уйти куда глаза глядят, потому что прежняя жизнь — это не жизнь.
Со, котьку но малпамтэ шорысь луылэм ужъёслэсь кышкам но секыт ужъёсын зӥбем пиосмурт, бускельёсызлы валантэм, кыӵе ке но лэчыт юнлыкен, котькулэсь но туж ӵуштыртӥськыса, азбаръёстӥ ялам одӥг кылзэ вераса ветлэ: колхозысь потоно ӧвӧл, колхозысь потӥд ке, соку нокытчы но мынон инты уз лу ни. Музъемез куштыны но синмыд кытчы адӟе отчы мыныны гинэ сюрес кылёз на, малы ке шуид, — азьвыл улон — со улон ӧвӧл.