Все для меня было волнующе прекрасно — и отлитая в бронзе Сталинская приветственная телеграмма, — ее я впервые увидел в Мариуполе у ворот завода Ильича — и Азовское море, на берегу которого раскинулся поднятый из руин мощный завод черной металлургии, и колхозная нива в Старо-Бешеве, где я увидел опаленную солнцем Пашу Ангелину, и этот скромный могильный холм близ дороги, у села Авдотьино, и предсмертное письмо донбасских комсомольцев, слова борьбы, написанные на выцветшем от времени платке, и стихи из записной книжки молодого подпольщика Кириллова: «Поставили возле посадки… им ветер чубы развевал… и громко запели ребята свой гимн — «Интернационал»…
Ваньмыз мон поннам сюлэме йӧтымон мусо потэ вал Сталинлэн ӟечкылан телеграммаез но, — со, бронза вылын гожтыса юнматэмын вал Ильич нимо Мариупольысь заводлэн капка бордаз — отысь мон сое нырысьсэ адӟи, — Азовской море но, — кудӥзлэн ярдуръёсаз интыяськемын сьӧд металлургилэн куашкамысь ӝутэм туж кужмо заводэз, — Старо-Бешевоысь колхоз ю бусы но, кытын адӟи мон шунды пыжем ымныро Паша Ангелинаез, — Авдотьино село дорын сюрес дурын ик со огшоры шайгу но, — Донбассысь комсомолецъёслэн кулон азязы гожтэтъёссы но, — дыр трос ортчемен бездэм кышет вылэ гожтэм нюръяськон кылъёс, — егит подпольщиклэн Кирилловлэн гожтылон пичи книгаысьтыз кылбуръёс но: «Султытӥзы соосты луд шоры... Тӧл туга соослэсь йырсизэс... Зол кырӟаны кутско пияшъёс асьсэлэсь „Интернационал“ гимнзэс...»