За ним душистая черемуха, целые ряды низеньких фруктовых дерев, потопленных багрянцем вишен и яхонтовым морем слив, покрытых свинцовым матом; развесистый клен, в тени которого разостлан для отдыха ковер; перед домом просторный двор с низенькою свежею травкою, с протоптанною дорожкою от амбара до кухни и от кухни до барских покоев; длинношейный гусь, пьющий воду с молодыми и нежными, как пух, гусятами; частокол, обвешанный связками сушеных груш и яблок и проветривающимися коврами; воз с дынями, стоящий возле амбара; отпряженный вол, лениво лежащий возле него, — все это для меня имеет неизъяснимую прелесть, может быть, оттого, что я уже не вижу их и что нам мило все то, с чем мы в разлуке.
Со сьӧрын ческыт зыно льӧмпу, радэн сыло лапегесь емышо писпуос, отын горд-горд пишто вишняос но ошылӥськемын туж трос сливаос; сылэ лабрес бадяр, солэн сайулаз шутэтскыны ковер валемын, корка азьын выль гуждорен шобыртэм бадӟым азбар, отӥ кенос дорысен кухняозь но кухня дорысен баринъёслэн улон интызы дорозь сюресъёс лёгемын; азбарын кузь чыртыё ӟазег, со пинал но мамык кадь небыт тютюосыныз ву юэ; тэчет вылэ куасьтыны ошылэмын сузетъёсын груша но тӧлӟытыны ошылэмын шобыретъёс, кенос вӧзын сылэ дыняосын уробо, со вӧзын кылле юскем ош, — ваньмыз со мыным малы ке туж мусо потэ, оло, соосты али адӟымтэеным но, асьмеос малэсь ке люкиськиськом ке, со ваньмыз берло мусо потэ угось.