Он чувствовал сам: нет, это не убежище, это крепость, это грозная собранная сила, которая нарочно притаилась и ушла под камень, но готова постоять за себя и за тех, кто остался наверху во власти врага.
Со ачиз шӧдэ: ӧвӧл, убежище та ӧвӧл, та крепость, огинэ люкаськем кышкыт кужым, али со юри ватскиз но музъем улэ пыриз, но со дась ас понназ но, вылӥе тушмон киулэ кылемъёсыз понна но пумозяз сылыны.