Он то впадал в беспамятство, то начинал судорожно биться и стонать, так что Шустову приходилось зажимать ему рот рукой, иначе могли бы услышать фашисты.
Моряк я йырсазьзэ ыштэ, я коскаса жугиськыны но ӝуштыны кутске, соин ик Шустовлы солэсь ымзэ киыныз ӵоксано луылэ, сотэк фашистъёс кылыны быгатозы.