Это стало его привычкой; даже за обедом, перед тем как взять нож или вилку, он муслил пальцы, возбуждая смех детей. Когда ему было больно, на его большом лице являлась волна морщин и, странно скользнув по лбу, приподняв брови, пропадала где-то на голом черепе.
Та солэн сямызлы пӧрмиз; эсьма сиськон дыръя но, пурт яке вилка басьтэмезлэсь азьло, нылпиослэсь серемзэс поттыса, чиньыоссэ дыльдыя вал.