С торчащего коробом плаща льется вода, но Ефим Кондратьевич почему-то не снимает его, а так и садится на табуретку и осторожно кладет руки на стол.
Короб кадь урдскем плащез вылысь ву вия, Ефим Кондратьевич, плащсэ кыльытэк, пукон вылэ пуксе но кизэ умоен гинэ ӝӧк вылэ понэ.