Я одичал, стал нелюдим; слышал крики детей Овсянникова, но меня не тянуло к ним, а когда являлись братья, это нимало не радовало меня, только возбуждало тревогу, как бы они не разрушили мои постройки в саду - моё первое самостоятельное дело.
Мон кыч луи, калыклэсь палэнскылӥ; Овсянниковлэн нылпиосызлэсь черекъямъёссэс кылылӥ, нош монэ соос доры ӧз ни кыскы, соос лыктон дыръя, мон одӥг но шум ӧй потылы, садысь лэсьтӥськемме — мынэсьтым нырысьсэ асэным лэсьтэм ужме — медаз сӧре шуыса, кышкалляй гинэ.