Ребята молчат, и молчание Миши говорит Косте больше, чем открытое восхищение, написанное на лице Тимофея.
Пиналъёс чал-чал сыло, нош Костялы, Тимофейлэн ымныр тусыз но шара паймемез сярысь, Мишалэн вазьылымтэез тросгес вера.