«Боже! — думал я, глядя на него, — пять лет всеистребляющего времени — старик уже бесчувственный, старик, которого жизнь, казалось, ни разу не возмущало ни одно сильное ощущение души, которого вся жизнь, казалось, состояла только из сидения на высоком стуле, из ядения сушеных рыбок и груш, из добродушных рассказов, — и такая долгая, такая жаркая печаль!
«Инмаре! — малпай мон, со шоры учкыса: — ваньзэ быдтӥсь вить ар — пересь номыре шӧдӥсьтэм-валасьтэм луэм ини, пересь, кинэ улон ӵожаз нокыӵе мылкыд но ӧз шугъяськыты кадь, кинлэн быдэс улонэз ӝужыт пукон вылын пукыса, куасьтэм чорыгъёс но грушаос сиыса, каньылэсь мадёнъёс вераса ортчиз, — бен кытысь потӥз такем кема, такем мур куректон?