И, не понимая внезапно открывавшегося великого, люди торопливо расходовали новое для них чувство на мелкое, очевидное, понятное им. Старший Букин, не стесняясь, громко шептал:
Малпамтэ шорысь усьтӥськем быдӟым макеез валатэк, адямиос асьсэлэсь выль мылкыдзэс дыртыса быдто асьсэлы адскымон но валамон пичи муге. Бадӟымез Букин возьдаськытэк юн шыпыртэ: