Орудийный расчёт сидел на грузовике и пел хором, а Сеня Матвеев, в фуражке, надвинутой на самые брови, в расстёгнутой шинели, с чёрными злодейскими усиками, стоял на крепко расставленных ногах с подарочным баяном и так давал, что пехота невольно сходила с дороги, останавливалась и, глядя вслед весёлому грузовику, за которым в облаке пыли прыгала маленькая пушечка, с уважением кричала:
Орудийной расчёт грузовикын ӵош кырӟаса мынӥз, нош сьӧд мыйыко Сеня Матвеев, картуззэ син вылаз ик лэзьыса, шинелезлэсь бирдыоссэ пертчыса, юн сылэ но кузьмам баянэныз шудэ. Солэсь шудэмзэ кылыса, пехота кыдёкысен ик сюрес урдсы кожылӥз, дугдылӥз но шулдыр грузовиклэн мышказ учкыса кыльылӥз. Озьы пехотинецъёс, ӵын кадь ӝутскись тузон пушкын пичи пушкалэсь тэтчаса кошкемзэ адӟыса, бӧрсяз черекъязы: