И на лафете знакомой пушки, которая одна среди этого общего уничтожения казалась сравнительно мало пострадавшей, сидел капитан Енакиев, низко свесив голову и руки и боком, всем телом повалившись на открытый затвор.
Тодмо пушкалэн лафет вылаз, йырзэ но киоссэ уллань лэзьыса, быдэс мугорыныз усьтэм затвор вылэ уськытскыса, пуке капитан Енакиев. Огъя куашкатэм интыын та пушка сокем юн тӥямын ӧй вал кадь.