Мартовской ночью я вспомнил свою беседу с Герасимом Ивановичем и вопрос, который так страстно волновал старого шахтера: о смысле и радости жизни.
Март толэзе уин тодам ваи мон Герасим Ивановичен вераськемме но пересь шахтёрез туж юн сюлматскытӥсь ужпумез: улон но шумпотон сярысь.