Но главное, что угнетало меня,- я видел, чувствовал, как тяжело матери жить в доме деда; она всё более хмурилась, смотрела на всех чужими глазами, она подолгу молча сидела у окна в сад и как-то выцветала вся.
Нош тужгес ик тани мар зӥбе вал мынэсьтым мылкыдме: мон адӟисько, шӧдӥсько, макем секыт мемилы ӵужатайлэн корказ улыны; со ялан секыт мылкыдо луэ, котькин шоры мурт синъёсын учке, садэ потӥсь укно дорын куаретытэк кема пукылэ но кызьы ке быдэсак бездэ.