На нём была чистая, просторная рубаха комиссара, которую он время от времени трогал и расправлял пальцами на груди, словно она ему была тесна.
Со вылэ дӥсямын комиссарлэн чылкыт но эркын дэремез. Дырын-дырын Бондаренко вылысьтыз дэремзэ чиньыосыныз кутылэ но, ӟоскыт дэремез сямен, мӧля азьзэ тупатъя.