Ей, женщине и матери, которой тело сына всегда и все-таки дороже того, что зовется душой, — ей было страшно видеть, как эти потухшие глаза ползали по его лицу, ощупывали его грудь, плечи, руки, терлись о горячую кожу, точно искали возможности вспыхнуть, разгореться и согреть кровь в отвердевших жилах, в изношенных мускулах полумертвых людей, теперь несколько оживленных уколами жадности и зависти к молодой жизни, которую они должны были осудить и отнять у самих себя.
Солы, кышномуртлы но анайлы, кинлы аслаз пиезлэн мугорыз котьку но котьма ке но лул-сюлэм шуонлэсь дуногес потэ, — солы кышкыт вал адӟыны, кызьы та чакмем синъёс пиезлэн ымнырыз вылтӥ нюжтӥськыло, солэсь мӧлязэ пельпумъёссэ, киоссэ кырмало, ӟырдыт куэз борды зырасько улӟыны, ӝуатскыны но шайгуэ пырон калэ вуэм мугоръёссылэн чакмем вирсэръёсысьтызы, шуям быгытъёсысьтызы вирзэс шунтыны быгатон утчало кадь. Али соослэн со пересьмем но чакмем сӥльвиръёссы суд азе пуктэм егит улонлы йыркурен но вожъяськонэн кӧня ке улӟытскемын вал.