А когда в пазах синих бумажных штор затемнения еле засквозили первые проблески рассвета, дядя Гриценко уже сполз со своей койки, затопал босыми ногами по хате, поднял шторы, пуская в комнату холодную, стылую муть начинавшегося утра. Потом он растолкал крепко спавших мальчиков:
Пеймыт карыны ошем лыз бумага штораослэн висъёстӥзы пырись ӟардӥсь куазьлэн югытэз ӧжыт чильпыраны кутскем бере Гриценко агай койкаысьтыз султӥз, ини, со гольык пыд, коркаетӥ топ-топ вамышъяз, штораосты ӝутъяз, куазь сактон вакытэ кезьыт, сӥялэс бусэз комнатае пыртӥз но собере секыт уммен кӧлӥсь пияшъёсты донгаса сайкатӥз: