А потом, как всегда в таких случаях, политрук Корнилов усадил его на каменную лежанку, сам сел рядом и обнял его за плечо, тихо говоря:
Нош собере, таӵе дыръёсы котьку сямен ик, Корнилов политрук сое кӧлан интызы вылэ пуктӥз, ачиз но артэ пуксиз, сое пельпумтӥз ӟыгыртӥз но каллен вераны ӧдъяз: