Там он быстро оделся, хотя и чулки, и штанишки, и рубашки с трудом налезали на распаренное тело, ботинки показались грубыми и тесными, а пальцы рук стали смешные — с белыми кончиками, сморщенные, шершавые, как грецкие орехи.
Чулкиез, штаниез но дэремез пӧсям мугорыз вылэ мырдэм ке но тэризы, со туж ӝог дӥсяськиз; ботинкаосыз чурытэсь но ёркытэсь, нош киосысьтыз чиньыосыз тумошоесь — тӧдьы йылоесь, грецкой пушмульы кадесь кисырскиллям, ӵаштыресэсь луиллям.