И потому штаб-офицерша, верно из мщения, решилась его испортить и наняла для этого каких-нибудь колдовок-баб, потому что никаким образом нельзя было предположить, чтобы нос был отрезан: никто не входил к нему в комнату; цирюльник же Иван Яковлевич брил его еще в среду, а в продолжение всей среды и даже во весь четверток нос у него был цел — это он помнил и знал очень хорошо; притом была бы им чувствуема боль, и, без сомнения, рана не могла бы так скоро зажить и быть гладкою, как блин.
Соин ик штаб-офицерша пунэмзэ берыктон вылысь, сое сӧрыны малпаз, вылды, но со ужез быдэстыны кинэ ке веднаськись кышномуртъёсты медъяз, малы ке шуоно, нокызьы но малпаны уг луы, солэн нырыз вандэмын мед луоз шуыса: нокин но со доры комнатаяз ӧз пыра; йырси ӵышкись, Иван Яковлевич, сярысь ке верано, солэсь тушсэ средае ик со мычиз вал, нош среда но быдэс четверг ӵоже нырыз солэн быдэс вал, — тае со ӧз вунэты но туж умой тодэ; со дыре ик со вӧсь луэмзэ шӧдысал но, одно ик сӧсыр интыез сокем ӝог ӧй йӧнасал но табань кадь вольыт ӧй луысал.