Он пускал в ход то красный карандаш, то резинку и в то же время быстро искоса взглядывал в лицо Енакиеву, как бы говоря:
Со куддыръя горд карандашен гожтэ, куддыръя гожтэмзэ берен резинаен ӵушылэ. Со дыре ик син пумтӥз Енакиев шоры учкылэ но вера кадь солы: