К их беседе прислушивался Мазин, оживленный и подвижный более других, Самойлов что-то порою говорил Ивану Гусеву, и мать видела, что каждый раз Иван, незаметно отталкивая товарища локтем, едва сдерживает смех, лицо у него краснеет, щеки надуваются, он наклоняет голову.
Соослэсь вераськемзэс Мазин кылзэ, мукетъёсыз сярысь, со сэзьгес но чупыресгес возиське, Самойлов, дырын-дырын, Иван Гусевлы маке вералля, анай адӟе, кызьы Иван котькуд веракуз, эшсэ гырпумыныз лушкемен мырӟе но серемпотэмзэ мырдэм возе, ымнырыз солэн ӵыжектэ, бамъёсыз пульдыло, со йырзэ мыкыртылэ.