После этой кровавой расправы со своим преследователем мой дикарь (отныне я буду называть его моим дикарем) с веселым смехом вернулся ко мне, держа в одной руке мою саблю, а в другой — голову убитого, и, исполнив предо мною ряд каких-то непонятных движений, торжественно положил голову и оружие на землю подле меня.
Тушмонзэ виыса, мынам дикаре (мон сое табере мынам дикаре шуо ини) пальпотыса мон доры берытскиз. Пал кияз сабляме возе, пал кияз — тушмонэзлэсь йырзэ. Мон азьын олокызьы но вырыса, мон вӧзы музэ со йырез но, сабляез но понӥз, вормемезлы шумпотэмзэ возьматэ.