— Пустите меня! — сказал я, удивляясь, что и в таком необычном положении я все-таки могу говорить, но рука пана Тыбурция только еще сильнее сжала мою ногу.
— Лэзь монэ! — шуи мон, тазьы ошкыса улон дыръям но вераськыны быгатэмелы паймыса, нош Тыбурций панлэн киыз мынэсьтым пыдъёсме эшшо но кужмогес кырмо на.