Тетка покойного деда рассказывала, — а женщине, сами знаете, легче поцеловаться с чертом, не во гнев будь сказано, нежели назвать кого красавицею, — что полненькие щеки козачки были свежи и ярки, как мак самого тонкого розового цвета, когда, умывшись Божьею росою, горит он, распрямляет листики и охорашивается перед только что поднявшимся солнышком; что брови словно черные шнурочки, какие покупают теперь для крестов и дукатов девушки наши у проходящих по селам с коробками москалей, ровно нагнувшись, как будто гляделись в ясные очи; что ротик, на который глядя облизывалась тогдашняя молодежь, кажись, на то и создан был, чтобы выводить соловьиные песни; что волосы ее, черные, как крылья ворона, и мягкие, как молодой лен (тогда еще девушки наши не заплетали их в дрибушки, перевивая красивыми, ярких цветов синдячками), падали курчавыми кудрями на шитый золотом кунтуш.
Асьтэос тодӥськоды, нылкышноослы, мукетсэ нылкышноез чебер шуытозь, йыркурен верамын медаз луы, лякытгес луоз чёртэн чупаськыны, нош песятайлэн анаез Коржлэн нылыз сярысь вераллялоз вал: бамйылъёсыз инмарлэн сётэм лысвуэныз пыласькем бераз, соку ӝужась шунды шорын весь-весь кариськем самой яркыт мак сяська кадесь; нош синкашъёсыз сьӧд шнурокъёс кадесь, кыӵеоссэ та дыре асьмелэн нылъёсмы басьяло гуртъёстӥ коробкаосын вузъёс нуллӥсь москальёслэсь, киросъёссэс но дукатъёссэс ошылыны, векчи гинэ ӵошкыт куасаськыса, соос сайкытэсь синъёсаз учко кадь; нош ымдуръёсыз уӵы гуръёсты кырӟаны понна гинэ кылдытэмын кадь вал но егит пиос, соосты адӟыса, асьсэлэсь ымдуръёссэс ик нюлылӥзы; кырныжлэн бурдъёсыз кадь, сьӧд чилясь но пинал етӥн кадь небыт йырсиез зарни пужыё выл дӥсь вылаз сьӧд кудьыръяськыса васькемын (со дыре нылъёс пӧртэм сяськаосын пужыятыса йырси пунэт ӧз нуллылэ).