На горе дела были плохи, Маруся опять слегла, и ей стало еще хуже; лицо ее горело странным румянцем, белокурые волосы раскидались по подушке; она никого не узнавала.
Гурезь йылын ужпумъёс уродэсь вал. Маруся нош ик выдэм но солы эшшо но уродгес луэм, ымнырыз солэн ӵыж-ӵыж, тӧдьы йырсиез миндэр вылэ пазьгиськемын; со нокинэ но уг тодма.