Недобрый мой гений остановил признание на устах моих при последнем свидании с Гагиным перед потемневшим окном, и последняя нить, за которую я еще мог ухватиться,— выскользнула из рук моих.
Лякыттэм визьмы дугдытӥз монэ пеймыт укно дорын берпумзэ адскыкумы Гагинлы шонерзэ вераны; берпум сӥньыс нюжа, мар борды мон быгатысал на кутскыны, — киысьтым вольтчиз соку.