И все эти недели в каменоломнях — и в штабе, и в столовке, и засыпая на узких, вырезанных из камня-ракушечника топчанах-лежанках — люди оплакивали Ивана Гавриловича Шустова, тихо поминали Пантелея Москаленко и томились горькой тревогой за него.
Вань со дыр ӵоже каменоломняосын — штабын но, столовойын но, куалемо изъёслэсь лэсьтэм сюлэгесь топчанъёс вылын умме усьыкузы но — адямиос Шустов Иван Гавриловичез жаляса вераллязы, Москаленко Пантелеез шыпытэн гинэ тодазы вайылӥзы, но со понна юн сюлмаськылӥзы.