И каждый раз, будучи не в силах подавить тяжёлый страх за мужа, она гордилась невольно этим сильным, спокойно-смелым человеком, для которого голос сурового мужского долга был зовом собственной совести.
Нош котьку ик, картэз понна юн кышкамзэ ватыны быгатытэк, та кужмо, лачмыт но кышкасьтэм, пиосъёслэсь долгзэс аслаз совестеныз лыдъясь адямиен со амалтэк данъяськылӥз.