И всё-таки, стоя сейчас на самой вершине древней горы, держа в руке лёгкую новенькую модель, вздрагивающую от ветра, словно порывающуюся в воздух, Володя опять испытал знакомое чувство восхищения и свободы, которое всегда словно поджидало его тут, на горе Митридат.
Озьы ке но, тани али, вашкала гурезьлэн йылаз ик сылыса, омыре лобӟыны тыршыса кадь, тол шорын дырекъясь капчи выль модельзэ кияз возьыса, Володялэн сюлмыз нош ик шумпотонэн но эрикез шӧдон мылкыдэн тырмиз, сое со татын, Митридат гурезь йылын, ялан возьмаса улӥз кадь.