Он весь покорился своему душевному убеждению, что Пульхерия Ивановна зовет его; он покорился с волею послушного ребенка, сохнул, кашлял, таял как свечка и наконец угас так, как она, когда уже ничего не осталось, что бы могло поддержать бедное ее пламя.
Со чылкак оскиз, Пульхерия Ивановна сое ӧте шуыса; со пичи мурт сямен сётскиз, куасьмыны, кызыны кутскиз, сюсьтыл сямен шуназ, собере, сюсьтыллэн номыриз кыльымтэ бере кысэмез сямен ик, кысӥз.