ˈi ɭʲˈiʃ kˈɑ kʌntsˈu (en)ɹˌəʊmən ˈeɪtiːn(ru) vʲˈeka rʌzɭʌʒˈɛnʲijɪ trʌdʲitsyˈonnʌj ʒˈɑnrʌvʌj sʲisʲtʲˈemy, svʲˈɑzʌnnʌjɪ, f sʌʌtvʲˈetstvʲiɪ s ˈopɕimʲɪ prʲˈintsypʌmʲɪ ɭʲitʲiratˈurnʌj ɛvʌɭʲˈu"tsyɪ, kˈɑk s vnutrʲiɭʲitʲirˈɑturnymʲɪ prʌtsˈɛssʌmʲɪ, tˈɑk ˈi s vʌʑdʲˈejstvʲijim sʌvʲirʃˈɛnnʌ nˈovyx sʌtsyˈɑɭnyx ˈi kuɭtˈurnyx ʌpstʌˈjatʲiɭstf, zaʃɭˈo nastˈoɭkʌ dʌɭʲikˈo, ʃto nʌrmatʲˈivnyjɪ pʌˈɛtʲikʲɪ ˈuʒy nʲikˈɑk nʲe mʌɡɭʲˌɪ ʌpʲisˈɑtʲ ˈi ʌbuzdˈɑtʲ ɭʲitʲiratˈurnuju rʲiˈɑɭnʌstʲ.
И лишь к концу XVIII века разложение традиционной жанровой системы, связанное, в соответствии с общими принципами литературной эволюции, как с внутрилитературными процессами, так и с воздействием совершенно новых социальных и культурных обстоятельств, зашло настолько далеко, что нормативные поэтики уже никак не могли описать и обуздать литературную реальность.