ˈi jˈesɭʲɪ, kˈɑ prʲimʲˈeru, vzɭʲˈɵt baɭɭˈɑdy nə rubʲiʒˈɛ (en)ɹˌəʊmən ˈeɪtiːn(ru)—(en)ˈɛks ˈaɪ ˈɛks(ru) vʲikˈof, svʲˈɑzʌnnyj v rʌsʲsʲˈiɪ s ˈɪmʲinʲim ʒukˈofskʌvʌ, ʌkazˈɑɭsʲʌ dʌvˈoɭnʌ krʌtkʌvrʲˈemʲinnym xʌtʲˈɑ v rˈusskʌj pʌˈɛʑiɪ ˈi dˈɑɭ zatʲˈem nʲiʌʒˈydʌnnyj nˈovyj fspɭʲˈesk f pʲˈervʌj pʌɭʌvʲˈinʲi (en)ˈɛks ˈɛks(ru) vʲˈeka — nʌprʲimʲˈer, ˈu baɡrʲˈitskʌvʌ ˈi nʲikʌɭˈɑja tʲˈixʌnʌva, — ˈɑ zatʲˈem ˈi v natʃʲˈɑɭʲi (en)ˈɛks ˈɛks ˈaɪ(ru) vʲˈeka ˈu marʲˈiɪ sʲtʲipanˈovʌj, fʲˈɵdʌra svarˈofskʌvʌ ˈi andrʲˈeja rʌdʲiˈonʌva, tˈo ɡʲiɡʲimˈonʲija rʌmˈɑna — ʒˈɑnra, kʌtˈoryj nʌrmatʲˈivnyjɪ pʌˈɛtʲikʲɪ vʲikˈɑmʲɪ nʲe ʒyɭˈɑɭʲɪ zʌmʲitʃʲˈɑtʲ kˈɑk nʲˈetʃʲtʌ nʲˈiskʌjɪ ˈi nʲisuɕˈestvʲinnʌjɪ, — zʌtʲanˈuɭʌsʲ v jɪvrʌpʲˈejskʲix ɭʲitʲiratˈurʌx pˈo mʲˈenʃyj mʲˈerʲi nə stʌɭʲˈetʲijɪ.
И если, к примеру, взлёт баллады на рубеже XVIII—XIX веков, связанный в России с именем Жуковского, оказался довольно кратковременным (хотя в русской поэзии и дал затем неожиданный новый всплеск в первой половине XX века — например, у Багрицкого и Николая Тихонова, — а затем и в начале XXI века у Марии Степановой, Фёдора Сваровского и Андрея Родионова), то гегемония романа — жанра, который нормативные поэтики веками не желали замечать как нечто низкое и несущественное, — затянулась в европейских литературах по меньшей мере на столетие.