nə suɕistvʌvˈɑnʲiɪ ʒˈɛ ɭadˈy ˈi sprʌvʲidɭʲˈivʌsʲtʲɪ pʌstrʌjˈenʲij ˈɑ. ˈɛs. famʲˈintsyna nastˈɑivʌɭ bˈɛ. ˈɑ. rybakˈof vˈɛ «jazˈytʃʲistvʲi drʲˈevnʲix sɭavʲˈɑn», pʌɭaɡˈɑja, ʃto «jˈesɭʲɪ ɪssɭʲˈedʌvʌtʲiɭʲ ɪmʲˈejit dʲˈeɭʌ sˈo sɭutʃʲˈɑjnym jɪdʲinʲˈitʃʲnym upʌmʲinˈɑnʲijim tʌvˈo ˈɪɭʲɪ ɪnˈovʌ ˈɪmʲinʲɪ ˈɪɭʲɪ nʲiˈjasnʌvʌ sɭˈova, tˈo ɭˈutʃy vʌʑdʲirʒˈɑtʲsʲʌ ot dʌɭʲikˈo ɪdˈuɕix vˈyvʌdʌf, no jˈesɭʲɪ pʲirʲˈet nˈɑmʲɪ naxˈodʲitsʌ ustˈojtʃʲivyj ʃyrʌkˈo rʌsprʌstranʲˈɵnnyj mʌtʲirʲiˈɑɭ, uxʌdʲˈɑɕij v ɡɭubʲinˈu nə nʲˈeskʌɭkʌ stʌɭʲˈetʲij, tˈo mˈy nʲe ɪmʲˈejim prˈɑva ukɭʌnʲˈɑtʲsʲʌ ot jɪvˈo anˈɑɭʲiza dˈɑʒy f tˈom sɭˈutʃʲʌjɪ, jˈesɭʲɪ ˈɛtʌ kˈɑʒuɕijsʲʌ nˈɑm prʌstˈym pʲˈesʲinnyj rʲifrʲˈen».
На существовании же Лады и справедливости построений А. С. Фаминцына настаивал Б. А. Рыбаков в «Язычестве древних славян», полагая, что «если исследователь имеет дело со случайным единичным упоминанием того или иного имени или неясного слова, то лучше воздержаться от далеко идущих выводов, но если перед нами находится устойчивый широко распространённый материал, уходящий в глубину на несколько столетий, то мы не имеем права уклоняться от его анализа даже в том случае, если это кажущийся нам простым песенный рефрен».