kˈɑk tˈoɭkʌ mʲitˈɑfʌra byɭˈɑ ʌsˈoznʌna, vytʃʲɭʲˈenʲina ˈɪs rʲˈɑda druɡʲˈix jazykʌvˈyx javɭʲˈenʲij ˈi ʌpʲˈisʌna, srˈɑzu vʌʑnʲˈik vʌprˈos ˈo jɪˈɵ dvʌˈjakʌj sˈuɕnʌsʲtʲɪ: bytʲ srʲˈedstvʌm jazykˈɑ ˈi pʌɛtʲˈitʃʲiskʌj fʲiɡˈurʌj.
Как только метафора была осознана, вычленена из ряда других языковых явлений и описана, сразу возник вопрос о её двоякой сущности: быть средством языка и поэтической фигурой.