«kʌɡdˈɑ ˈja dʌsʲtʲˈik ɪntʲiɭɭʲiktuˈɑɭnʌj zrʲˈeɭʌsʲtʲɪ, — pʲˈiʃyt ɡʲˈeksɭʲɪ, — ˈi nˈɑtʃʲʌɭ zʌdavˈɑtʲsʲʌ vʌprˈosʌm, ktˈo ʒˈɛ ˈja — atʲiˈist, tʲiˈist ˈɪɭʲɪ pʌntʲiˈist, mʌtʲirʲiaɭʲˈist ˈɪɭʲɪ ɪdʲiaɭʲˈist, xrʲisʲtʲianʲˈin ˈɪɭʲɪ svʌbˈodnʌ mˈysɭʲʌɕij tʃʲiɭʌvʲˈek — ˈja prʲiʃˈoɭ kˈɑ vˈyvʌdu, ʃto mnʲˈe nʲe pʌdxˈodʲit nʲˈɪ ʌdnˈo ˈɪs ˈɛtʲix nʌimʲinʌvˈɑnʲij, krˈomʲi pʌsɭʲˈednʲivʌ».
«Когда я достиг интеллектуальной зрелости, — пишет Гексли, — и начал задаваться вопросом, кто же я — атеист, теист или пантеист, материалист или идеалист, христианин или свободно мыслящий человек — я пришёл к выводу, что мне не подходит ни одно из этих наименований, кроме последнего».