no pʌskˈoɭku krˈɑjnʌsʲtʲɪ sxˈodʲʌtsʌ, pʌstˈoɭku strʲimɭʲˈenʲijɪ bytʲ dˈɑɭʃy ot ʒˈɑnrʌvʌj prʲidzadˈɑnnʌsʲtʲɪ pʌdʲtʃʲˈɑs prʲivʌdʲˈiɭʌ kˈɑ nˈovʌmu ʒʌnrʌʌbrazˈovʌnʲiju: tˈɑk, frantsˈusskʲij antʲirʌmˈɑn nastˈoɭkʌ nʲe xʌtʲˈeɭ bytʲ rʌmˈɑnʌm, ʃto ˈu ʌsnʌvnˈyx prʌizvʲidʲˈenʲij ˈɛtʌvʌ ɭʲitʲiratˈurnʌvʌ tʲitʃʲˈenʲija, prʲidstˈɑvɭʲinnʌvʌ takʲˈimʲɪ sʌmʌbˈytnymʲɪ ˈɑftʌrʌmʲɪ, kˈɑk mʲiʃˈɛɭ bʲˈu"tʌr ˈi nʌtaɭʲˈɪ sarrˈot, ˈjafstvʲinnʌ nʌbɭʲu"dˈɑjutsʌ prʲˈiznʌkʲɪ nˈovʌvʌ ʒˈɑnra.
Но поскольку крайности сходятся, постольку стремление быть дальше от жанровой предзаданности подчас приводило к новому жанрообразованию: так, французский антироман настолько не хотел быть романом, что у основных произведений этого литературного течения, представленного такими самобытными авторами, как Мишель Бютор и Натали Саррот, явственно наблюдаются признаки нового жанра.