padʲˈenʲijɪ ˈjasnyx ʒanrˈovyx ɪdʲintʲifʲˈikʌtsyj prʌjavʲˈiɭʌsʲ ˈi v umˈyʃɭʲinnyx ˈɑftʌrskʲix ʒˈɛstʌx, natsˈɛɭʲinnyx nə rʌzruʃˈɛnʲijɪ ʒanrˈovyx ʌʒydˈɑnʲij: ot ʌbryvˈɑjuɕivʌsʲʌ nə pʌɭusɭˈovʲi rʌmˈɑna ɭˈorʲinsa sʲtʲˈerna «ʒˈyʑnʲ ˈi mnʲˈenʲija trʲistrˈɑma ʃˈɛndʲɪ, dʒyntɭmʲˈena» dˈo «mʲˈɵrtvyx dˈuʃ» ˈɛn. vˈɛ. ɡˈoɡʌɭʲʌ, ɡdʲˈe pʌrʌdʌksˈɑɭnyj dɭʲɑ prʌzaˈitʃʲiskʌvʌ tʲˈeksta pʌdzʌɡʌɭˈovʌk pʌˈɛma vrʲˈɑt ɭʲˈɪ mˌoʒyt fpʌɭnʲˈe pʌdɡʌtˈovʲitʲ tʃʲitˈɑtʲiɭʲʌ kˈɑ tˈomu, ʃto ˈɪs dʌstˈɑtʌtʃʲnʌ prʲivˈyʃnʌj kʌɭʲiˈɪ pɭutˈofskʌvʌ rʌmˈɑna jɪvˈo tˈo ˈi dʲˈeɭʌ bˌudut vybʲivˈɑtʲ ɭʲirʲˈitʃʲiskʲimʲɪ ˈɑ pʌrˈoj — ˈi ɛpʲitʃʲˈeskʲimʲɪ ʌtstupɭʲˈenʲijamʲɪ.
Падение ясных жанровых идентификаций проявилось и в умышленных авторских жестах, нацеленных на разрушение жанровых ожиданий: от обрывающегося на полуслове романа Лоренса Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» до «Мёртвых душ» Н. В. Гоголя, где парадоксальный для прозаического текста подзаголовок поэма вряд ли может вполне подготовить читателя к тому, что из достаточно привычной колеи плутовского романа его то и дело будут выбивать лирическими (а порой — и эпическими) отступлениями.