But even if the potentially traumatic effect of images and videos is hard to predict, do we want to become so cautious that we risk losing social awareness of injustice?
Но даже если потенциально травмирующее влияние изображений и видео трудно предсказать, хотим ли мы стать настолько осторожными, что рискуем тем, что общество не узнает о несправедливости?