But at the end of '92, when we were in such turmoil, and having all the financial problems, and all the mental problems, I began to really realize that Koreans are completely left out of this society and we are nothing.
Но в конце 1992, когда был такой беспорядок, и когда были все эти финансовые проблемы, и все эти психические проблемы, я начала понимать, что корейцы никак не относятся к обществу, что мы никто.