But as the Congress ground to a halt and the country ripped at the seams and hope and change began to feel like a cruel joke, I knew that even the political second coming could not save me.
Когда дела Конгресса застопорились, страна оказалась разорвана на части, а «надежда» и «перемены» стали казаться злой шуткой, я понял, что даже политическое второе пришествие не сможет меня спасти.