But when she said it, the phrase seemed all caught up in the excitement of preparations for our first communion and our first confession, and everybody knew that was really all about the white dress and the white veil.
Но в её устах фраза казалась облачённой в трепет подготовлений к нашему первому причастию и первой исповеди, и все знали, что на самом деле всё заключалось в белом платье и белой вуали,