In those days, one hid much else as well: grown men didn't embrace one another, unless someone had died, and not always then; you shook hands or, at a ball game, thumped your friend's back and exchanged blows meant to be codes for affection; once out of childhood you'd never again know the shock of your father's whiskers on your cheek, not until mores at last had evolved, and you could hug another man, then hold on for a moment, then even kiss (your fathers bristles white and stiff now).
В те дни люди прятали и многое другое: взрослые мужчины не обнимались, только, если кто-нибудь умирал, да и то не всегда; пожимали руки, или, играя в мяч, хлопали друг друга по спине, а похлопать друг друга по плечу означало выказать самые сильные чувства. После того, как детство прошло, никогда уже не почувствуешь густоту отцовских усов, щекочущих щеку, и только когда нравы изменились, стало можно обнять другого мужчину, подержать его в объятьях секунду и даже поцеловать (отцовская щетина стала уже белой и жесткой).