But while Stalin’s personal favor may have kept Bulgakov  safe from severe persecution, many of his plays and writings  were kept from production, leaving him safe but effectively silenced.
Возможно, личная просьба, обращённая к самому Сталину, спасла Булгакова от репрессий, однако на постановку многих его пьес и произведений был наложен запрет, и писатель, хотя и был жив, фактически не имел возможности публиковаться.