And so the question that I was asked to specifically help answer, which is one that aid workers ask themselves in war zones the world over, is: What the hell do we do now?
Вопрос, который мучает меня в попытке найти конкретный ответ, вопрос, которым задаются гуманитарные работники во всём мире: «И что же, чёрт возьми, нам теперь делать?»