Yet he ended the speech by affirming the possibility of building a better world, to quote, “where no one will be able to decide for others how they die, where love will prove true and happiness be possible, and where the races condemned  to one hundred years of solitude will have, at last and forever, a second chance on earth."
Однако в конце выступления он выразил веру в возможность создания лучшего мира, в котором «никто не будет решать за других, как им умирать, где любовь будет подлинной, а счастье — возможным, и где народы, обречённые на сто лет одиночества, обретут в конце концов право на жизнь».