What made disagreement tolerable, what it made it possible for us to share a life, even when we didn't share a faith, was a virtue, but one, I think, that is perhaps less aspirational and a lot more confrontational than the one that people who talk about civility a lot today tend to have in mind.
Она сделала разногласия терпимыми, она позволила нам жить бок о бок даже при отсутствии общей веры. Но эта добродетель, на мой взгляд, возможно, чуть менее вдохновляющая и намного более противоречивая, чем то, что кричащие сегодня на каждом углу о цивилизованности под этим подразумевают.