From my family looking in from outside, what they're trying to figure out is a different kind of existential question, which is, how far is it going to be possible to bridge from the comatose potential mind that they're looking at to an actual mind, which I define simply as the functioning of the brain that is remaining inside my head.
Надо мной склоняются мои родные, и их терзает другого рода экзистенциальный вопрос, каковы шансы восстановления функций головного мозга от потенциального разума – моего разума в состоянии комы – до актуального сознания, которое я определяю как нормальное функционирование оставшейся части моего головного мозга.