Given the crisis of these two concurrent trends in religious life, about 12 or 13 years ago, I set out to try to determine if there was any way that I could reclaim the heart of my own Jewish tradition, to help make it meaningful and purposeful again in a world on fire.
Учитывая кризис этих двух трендов, сопутствующих религиозной жизни, 12–13 лет назад я решила определить, есть ли какой-нибудь способ восстановить сердце моей собственной еврейской традиции, помочь снова наполнить её смыслом и целью в мире, охваченном огнём.