We still clutch close these letters to our chest, to the words that speak louder than loud, when we turn pages into palettes to say the things that we have needed to say, the words that we have needed to write, to sisters and brothers and even to strangers, for far too long.
Мы всё ещё прижимаем эти письма к груди, прижимаемся к словам, которые говорят громче громкого, когда мы превращаем страницы в палитру слов, чтобы сказать вещи, которые мы должны были сказать, слова, которые уже очень давно должны были быть написаны, сёстрам и братьям, и даже незнакомцам.