For Galois, symmetry -- unlike for Thomas Mann, which was something still and deathly -- for Galois, symmetry was all about motion.
Для Галуа, симметрия, в отличие от Томаса Манна, который понимает симметрию как нечто неподвижное и мeртвое, - для Галуа, симметрия это прежде всего движениe.