But his endless questioning raises  yet another anxiety: is Hamlet’s madness part of a performance to confuse his enemies, or are we watching a character  on the brink of insanity?
Однако его бесконечные сомнения  неизменно наводят на новые размышления: является ли безумие Гамлета искусной  игрой, чтобы сбить с толку врагов, или мы наблюдаем за героем, находящимся на грани помешательства?