Only later would I see the dresses also as a proclamation: that in your dim kitchen, your laundry, your bleak concrete yard, what you revealed of yourself was a fabulation; your real sensual nature, veiled in those sexless vestments, was utterly your dominion.
Потом я тоже видел такие платья - манифесты о том, что в мрачной кухне, в прачечной, в темном бетонном дворе, то, что вы узнаете о себе - только выдумка. Настоящая чувственная природа, скрытая за этими бесполыми одеяниями, была твоей крепостью.