Ana keeps silent because deep down she knows that nobody -- none of us, not her family or therapists, let alone the police or judges -- are willing to hear what Ana actually did in that moment.
Ана молчит, потому что глубоко внутри знает, что никто на свете: ни её семья, ни психологи, а уж тем более полиция или члены суда, не готовы услышать то, что она действительно сделала в тот момент.