I finally allowed myself to accept what was really most important to me, not what I was conditioned to want or maybe what I conditioned myself to want, and that decision led to a reassessment of the feminist narrative that I grew up with and have always championed.
Я, наконец, начала понимать, что для меня  по-настоящему ценно: не то, что, по мнению других,  должно быть важно, или, может быть, то,  что я раньше считала важным. Так начала происходить переоценка концепции феминизма,  на которой я выросла и которую яростно защищала.