He said, "When we were in Eastern Europe and dealing with oppression, we wanted all kinds of things, but mostly what we needed was hope, an orientation of the spirit, a willingness to sometimes be in hopeless places and be a witness."
«Когда в Восточной Европе мы были подавлены, мы хотели много всего, но более всего нам была нужна надежда, направление духа, готовность иногда быть в безнадёжных местах и свидетельствовать».