In this new world, slowly, reality became virtual and virtual became real, and I started to feel that I could not be who I wanted to be or say what I actually thought, and humanity at this time completely identified with me.
В этом новом мире, где реальное становится виртуальным, а виртуальное — реальным, я начал ощущать, что я не могу быть тем, кем хочу быть, не могу говорить, что думаю, и человечество в этот самый момент находится на этой же стадии.