(Laughter) And yet, it is extraordinary, because in my pain and my panic, in the homelessness of my humlessness, I have nothing to do but pay attention.
(Смех) И всё же это сверхъестественно, потому что с моей болью и паникой, мне, осиротевшей от того, что гул пропал, остаётся только прислушиваться.