Bulgakov’s experiences  with censorship and artistic frustration lend an autobiographical air  to the second part of the novel, when we are finally  introduced to its namesake.
Отчаянная борьба Булгакова с цензурой и творческий кризис придают оттенок автобиографичности второй части книги, в которой мы знакомимся с героем из названия.