Scared and mortified, I listen, listen as I prattle on about the flotsam and jetsam of the day; listen as I confess my love for the president, and, of course, my heartbreak; listen to my sometimes catty, sometimes churlish, sometimes silly self being cruel, unforgiving, uncouth; listen, deeply, deeply ashamed, to the worst version of myself, a self I don't even recognize.
Испуганная и подавленная, я слушаю. Слушаю, как лепечу о том о сём. Слушаю, как признаюсь, что люблю президента, и, конечно, говорю о разбитом сердце. Слушаю, как я, иногда язвительная, иногда грубая, иногда глупая, веду себя жестоко, беспощадно, неловко. Слушаю, глубоко-глубоко пристыженная, худшую сторону себя, которую даже не узнаю.