What we say -- and I include the most austerely mechanistic among us, which is probably me -- what we say is, "Vile monster, prison is too good for you."
Мы говорим — и я включаю сюда наиболее механистических из нас, наверно и себя тоже — мы говорим — «Гнусное чудовище, тюрьма слишком хороша для тебя.»