extracted_text:
Почему музыку трудно объяснить словами. (7 класс)
 «Если бы всё, что происходит в душе человека,
можно было бы передать словами,  музыки не было бы на
свете…»
В. Серов
Музыка во многом отличается от других искусств  её
выразительные средства и образы не столь наглядны, как образы
живописи, театра, кино. Язык точных понятий ей чужд. Музыка
оперирует средствами чисто эмоционального воздействия,
обращается преимущественно к чувствам и настроениям людей.
В кинофильмах или театральных спектаклях бывают моменты,
когда героя охватывает волна сильного чувства  будь то светлое
воспоминание, или вспышка гнева, или внезапный порыв нежности.
И тогда герой, умолкая, погружается в свой внутренний мир, а на
первый план выступает музыка, передающая без слов глубину его
переживаний. Именно в этом проникновении в душу человека особая сила и особое очарование музыки. «Если бы всё, что
происходит в душе человека, можно было бы передать словами,
писал В. Серов,  музыки не было бы на свете».
О музыкальном содержании говорить намного труднее, чем о
содержании других видов искусства. В музыке часто отсутствует
сюжет, в отличие от произведений литературы или живописи,
поэтому музыку не перескажешь словами. В ней редко встречаются
конкретные образы, которым можно дать словесную
характеристику. Лишь о небольшой части музыки  музыке
программной  мы имеем возможность рассуждать примерно так,
как рассуждают о литературном произведении, то есть касаясь тех
словесных описаний, которые даёт сам композитор.
Наиболее трудной для восприятия многие считают непрограммную
инструментальную музыку. Как определить содержание музыки в
тех случаях, когда композитор не предпослал ей какоголибо
конкретного заглавия или литературного предисловия? Как,
например, понять, что именно хотел передать Шопен в своём этюде
или прелюдии для фортепиано? Музыка эта несомненно мелодична,
глубоко приятна для слуха, ну а о чём она говорит? Действительно, как уяснить себе содержание такой музыки, где нет
не только поэтического текста, как в песне, но даже скупого
программного названия?
Некоторые слушатели порой слишком прямолинейно подходят к
содержанию инструментальной музыки. Они полагают, что во
всякой непрограммной музыке нужно непременно разгадать
конкретно выраженный сюжет во всех его картинных подробностях.
Но это далеко не всегда возможно. Ибо язык музыки, вовсе не
тождествен языку словесному с его точностью и определённостью
понятий.
Сколько настоящей глубины, человечности, жизненной правды в
музыке знаменитого «Анданте» из Пятой симфонии Л. Бетховена!
Но можно ли точно рассказать его сюжет так, как мы рассказываем
сюжет повести или драматического спектакля?
Что изображено в этой музыке? Картина мирной, безмятежной
природы? Или светлые мечты человека, погружённого в свой
внутренний мир? И если это картина природы, то что это  лето или
зима, простор степей или благоухающая зелень лесов? Подобная
точная расшифровка сюжета здесь невозможна, да она, собственно,
и не нужна. Слушатель воспринимает думы и настроения, переданные великим Бетховеном, в их обобщённом выражении, но
притом достаточно конкретно, ибо эта музыка, обращённая к
глубинам человеческого сердца, неизменно будит в нас ответные
переживания.
Не вдаваясь в сюжетные подробности, каждый маломальски чуткий
слушатель сможет ощутить, что в этом «Анданте» выражены то
сосредоточенное раздумье, ощущение светлого покоя, то вдруг
внезапно врывающиеся героические возгласы, призывающие к
действию...
Беда, если слушатель, вместо того чтобы воспринимать прежде
всего саму музыку во всём богатстве жизненно правдивых
обобщений, станет разгадывать отдельные сюжетные подробности.
Такое «слушание» не принесёт художественного удовлетворения.
Многие композиторыклассики резко возражали против
произвольного присочинения сюжетов и заглавий к непрограммным
инструментальным пьесам.
Один незадачливый критик пытался както расшифровать сюжет
«Камаринской» Глинки, утверждая, будто в одном из эпизодов
музыки изображён «загулявший мужичок, стучащий в дверь своей
избы». Глинка был возмущён этими пустыми домыслами, нисколько не отвечающими его высокой художественной идее  дать
обобщённый образ искрящегося народного веселья.
Другой пример  из биографии Шопена. Некий ловкий ното
издатель, чтобы привлечь внимание публики, присочинил к
некоторым пьесам Шопена несуществующие у автора программные
заголовки: первое скерцо он назвал «Адское пиршество», одному
ноктюрну дал наименование «Вздохи», другому  «Журчание
Сены», а рондо озаглавил «Прощание с Варшавой». Шопен в своём
письме назвал этого издателя «остолопом и плутом», решительно
отвергая выдуманные заглавия, обедняющие замысел его музыки.
Отказываясь от вульгарного, упрощённого объяснения программной
музыки, мы тем не менее считаем, что её содержание познаваемо.
Вся совокупность музыкальновыразительных средств, сочетание
мелодии, гармонии, ритма, оркестровых красок создают у
слушателей определённые образные представления. В каждом
содержательном произведении мы улавливаем некий музыкальный
образ или сумму образов. Композитор концентрирует в своей
музыке то или иное жизненное содержание  будь то победное
ликование или тяжкая народная скорбь, пламенные порывы любви
или пафос коллективного труда. Если эти явления реальной жизни
воплощены в музыке правдиво и талантливо, с помощью ярких и общезначимых выразительных средств, то и слушатель непременно
воспримет их эмоциональноидейный смысл.
Послушайте небольшой фрагмент из Симфонии № 3 (III часть)
немецкого композитора Иоганнеса Брамса. Эту музыку трудно
описывать словами: в ней нет литературной программы, нет
изобразительности. Зато с уверенностью можно сказать: как сильно
она воздействует на нас своим благородным звучанием,
проникновенной мелодией, пробуждая в душе светлые и
возвышенные чувства.
Слушая симфонии Моцарта, Бетховена, Чайковского, Бородина, мы
нередко узнаем в них отголоски массовой музыки  мелодии и
ритмы народных песен, маршей, танцев. Интонации, заимствованные
из музыкального быта и отшлифованные рукою композитора
мастера, переплавляются в обобщённые темыобразы. Эти образы
вызывают в нашем сознании достаточно конкретные жизненные
представления.
Сергей Васильевич Рахманинов не оставил никаких пояснений к
своей фортепианной прелюдии додиез минор. Но набатные
аккорды, открывающие эту пьесу, напоминают о суровой скорби. В
середине пьесы тяжёлые звучания сменяются подвижной, беспокойной музыкой, выражающей смятение, романтический
порыв. И потом снова  тревожные удары огромного колокола.
Перед нами будто развёртывается некая драматическая сцена.
Можно было бы подставить под эту музыку какойлибо конкретный
сюжет. Но нужно ли это? Не лучше ли отдать себя во власть
волнующей музыки: пусть она расскажет о силе страстей, о
мужественном человеке  мятущемся, борющемся, протестующем,
неудержимо стремящемся к счастью.
А вот музыкальный образ совершенно иного характера  Ми
мажорный этюд Шопена. Это образ юношеской мечты, лёгкой
грусти, местами прерываемый вспышками драматизма. Тема этюда,
которую Шопен считал своей лучшей мелодией, сочетает широкую
песенность с чертами живого человеческого говора. Никакой
конкретной программы эта музыка не имеет. Но опятьтаки, как
много говорит она нашему сердцу!
Образы громадной эмоциональной силы заключены во многих
произведениях Бетховена. Мы часто слышим в его симфониях,
сонатах, концертах отзвуки военных событий конца XVIII  начала
XIX века, ритмы революционных маршей и гимнов. Такова музыка
финала его Пятой симфонии. Французский писатель и музыковед
Ромен Роллан назвал эту музыку «эпопеей славы», музыкой «военных действий и грандиозных триумфов». Рассказывают, что
французские гренадёры, ветераны революционных войн, услыхав
эту героическую музыку, взволнованно вставали с мест, выкрикивая
патриотические лозунги.
Мягкая печаль, едва уловимый налёт грусти, сожалений об
ушедших днях юности слышится в музыке «Сентиментального
вальса» Чайковского. Связь с русской бытовой танцевальной
музыкой придаёт этой пьесе особый аромат и реалистическую
убедительность.
Образы неудержимой энергии, воли, порывы взволнованного
человеческого сердца захватывают нас в музыке Двенадцатого
этюда Скрябина. Порывистые ритмы, выпуклая мелодия,
изобилующая широкими скачками, выразительно скорбная гармония
 всё вместе взятое создаёт единый образ огромной трагической
мощи.
«Красота человеческого горя» (А. П. Чехов) с удивительной силой
выражена в медленной, третьей части всемирно известной Пятой
симфонии Д. Д. Шостаковича. Автор свободно воспроизводит в
этой гениальной музыке строгие контуры старинных мелодий в духе
Баха или Генделя, оригинально сочетая их с глубоко современной музыкальной атмосферой, неизменно захватывающей аудиторию
любой национальности.
Ни одно из названных произведений не опирается на литературную
программу, не носит узко изобразительного характера. Но идейно
эмоциональный смысл их, реальное образное содержание доходит
до сердца слушателя, захватывая и волнуя его.
Не следует, слушая музыку, непременно искать в ней прямую
звуковую копию какихлибо реальных жизненных явлений. Неверно
также ставить знак равенства между языком музыки и привычным
литературным языком. Инструментальная музыка  в
противоположность разговорному языку  не способна столь же
конкретно выражать точные понятия.
Зато она может с огромной силой передавать состояние радости или
горя, драматической взволнованности или праздничного ликования.
Через эти настроения и чувства слушатель сможет воспринять и
большие идеи, заложенные в музыкальных произведениях. Порой
музыка достигает такой захватывающей эмоциональной мощи,
какую трудно или невозможно было бы достичь с помощью
словесного языка. Об этом неоднократно говорил великий
музыкантпсихолог П. И. Чайковский: «Вы говорите, что тут нужны слова. О нет! Тут именно словто и не нужно, и там, где они
бессильны, является во всеоружии своём «язык музыки».
Музыка умеет выразить невыразимое.
Вспомните: мы не раз говорили о музыкальности мира, о том, что
эта музыкальность присутствует в явлениях природы, в других
видах искусства, в многообразии человеческих настроений и
состояний души.
Теперь настало время поставить вопрос о содержательной сущности
музыкального искусства в центр нашего обсуждения. Настало время
понять, в чём заключается особая роль музыки  искусства, столь не
похожего на остальные. Наконец настало время определить её место
в нашей жизни: ведь только то, что нам действительно нужно, имеет
ценность и достойно изучения.
Давайте попробуем разобраться в себе самих  в сложностях и
хитросплетениях нашей натуры, в многообразии её запросов и в том,
что в окружающей жизни соответствует этим запросам.
Любой знает, в жизни не всё и не всегда протекает гладко и
безоблачно. Даже каждодневные радости, волнения, тревоги порой
оставляют в душе глубокий след. Ещё более глубоко воздействуют на нас сильные эмоциональные потрясения: открытия, потери,
разочарования и новые надежды.
Все эти впечатления составляют огромный пласт человеческой
жизни  невидимый, но порой самый важный и значительный. Это то,
с чем человек пребывает постоянно, что лишь в малой своей части
может быть открыто окружающему миру  ведь средства
самовыражения у человека так ограничены. Как вырваться из
самого себя, хотя бы ненадолго преодолеть это вечное одиночество
собственных желаний, стремлений, снов, радостей и страданий?
Одним из путей преодоления самого себя является творчество.
Ведь в нём находят выражения чувства и мысли, пережитые
автором, его личный опыт поражений и побед, вся его богатая
внутренняя жизнь.
Однако не каждый человек способен выражать себя в
художественной деятельности. К счастью, среди многих ценностей,
какими обладает искусство, есть и такая, может быть, главная,
которая обращена к человеческой душе, которая приобщает её к
безграничному миру фантазии, возвышает её, помогает преодолеть
замкнутость одиночного существования. Может быть, именно этого человек прежде всего ищет в
произведениях искусства: ведь он взаимосвязан с миром, он ищет
отклика и утешения. «Мы в вечном плену у источников, писал А.
де СентЭкзюпери в своей книге «Планета людей».  Наша свобода
так ограничена. Считается, что человек волен идти куда
вздумается. Считается, будто он свободен ... И никто не видит, что
мы на привязи у колодцев, мы привязаны, точно пуповиной, к чреву
земли. Сделаешь лишний шаг  и умираешь».
Эту мысль, пришедшую к лётчику, терпящему бедствие в пустыне,
едва ли следует понимать только в самом прямом смысле. Мы
действительно находимся в вечном плену у источников. Как телу
нужна вода, пища и одежда, точно так же человеческая душа ищет
свои родники, откуда она черпает силу.
Среди этих животворящих родников, с давних времён,
поддерживающих и укрепляющих человека, находится и музыка
музыка с её торжественной приподнятостью и тихой нежностью, с
её зажигательными ритмами и убаюкивающими интонациями,
музыка, понимающая и утешающая нас.
Ведь бывают минуты, когда нам не нужны слова, когда они даже
мешают: вслушаться в себя, глубже понять свои чувства. Не всегда человек может объяснить самого себя. Вот почему мы говорим о
том, что только музыка способна выразить невыразимое.
Вот почему её саму так трудно объяснить словами.
Чтобы научиться полноценно воспринимать музыку, нужно прежде
всего чаще слушать её  слушать вдумчиво и углублённо и, конечно,
в хорошем исполнении, обращаясь по нескольку раз к одному и
тому же музыкальному шедевру. «Чтобы познать, что такое пудинг,
надо съесть его»,  шутил Ф. Энгельс. Постепенно ваш слух
усовершенствуется, ваше восприятие станет более тонким и чутким
к истинной музыкальной красоте. Никакие самые умные разговоры
о музыке, самые увлекательные пояснения и комментарии не
заменят вам живого и непосредственного восприятия красоты
музыкального искусства.
Воплощение глубин искусства  важнейший критерий
подлинного творчества (7 класс)
 «Один лишь Дух, коснувшись глины, творит из неё Человека…»
А. де СентЭкзюпери Музыка! Как прекрасна и поистине безгранична эта область
человеческой культуры! Целый океан живых страстей, возвышенных
мечтаний и благородных стремлений человечества заключён в
творениях музыкальной классики.
Сокровища музыки, накопленные в течение веков поколениями
людей, необычайно многообразны. Музыка окружает нас
повседневно, всюду и везде  в труде и в быту, в дальних походах
или дружеских встречах, в дни всенародного горя или праздничных
гуляний. Музыкальные звуки сопровождают нас на протяжении всей
нашей жизни. Трудно найти на земле человека, который мог бы
прожить без музыки, обойтись без какихлибо, хотя бы простейших
музыкальных впечатлений.
Мир музыки поистине безбрежен. Он охватывает разные эпохи
истории, разные слои общества, различные, очень непохожие друг на
друга национальные традиции. Поверхностно мыслящий слушатель
иной раз с лёгкостью отбрасывает чуждую ему музыку, рождённую
в далёком прошлом или в чужих странах и континентах. Между тем
музыкальная культура XX столетия, благодаря расцвету
современных средств массовой информации (радио, телевидение, грамзаписи), а также усилившимся контактам между нациями,
заметно расширила свои хронологические и географические рамки.
Мы намного больше знаем о музыкальном прошлом, шире
ориентируемся в музыке народов Азии, Африки, Латинской
Америки. Просвещённый слушатель сегодня испытывает особую
эстетическую радость, постигая очарование музыкальной старины,
немеркнущее обаяние пьес Моцарта и Гайдна, Куперена и Вивальди.
Он не перестаёт восхищаться вечно живыми творениями великого
Баха, нисколько не потерявшими своей красоты и мудрости.
Шедевры баховской музыки не только не стареют, но как будто ещё
сильнее, глубже захватывают людей XXI столетия. Так же не
стареет для нас чудесная музыка Глинки, всякий раз поражая своей
вечно юной эмоциональной прелестью.
Глубочайшие творения классического искусства живут века, не
теряя своей свежести. Они отобраны человечеством из сотен и
тысяч образцов и вошли в золотой фонд мировой культуры. Такие
произведения не стареют, время бессильно перед ними. Обладая
высоким художественным совершенством, воплощая передовые
идеи человечества, они сохраняют до наших дней значение своего
рода эталона, образца, порой недосягаемого. Прошло более двухсот пятидесяти лет после того, как Иоганн
Себастьян Бах завершил свою прославленную симинорную Мессу,
а люди и поныне жадно вслушиваются в эту музыку, проникнутую
мудростью и силой чувств. Более полутораста лет назад написана
Девятая симфония Бетховена, но в наши дни каждое её исполнение
проходит при переполненных залах. Виктор Гюго сказал когдато,
что шедевр искусства рождается навеки. В этом отличие вечно
живой классической музыки от музыки неглубокой, модной, но
быстро стареющей.
Естественно, что не всякая симфония или опера обязательно лучше,
содержательнее, глубже любой песни. Лучшие творения народного
искусства, в частности прекраснейшие песни различных народов
мира, так же бессмертны, как и признанные произведения
композиторовклассиков.
Когдато А. И. Герцен писал своему сыну: «Есть классические
художественные творения, без которых человек не есть полный
человек». Он имел в виду, что люди, которые проходят мимо этих
великих богатств, непростительно обедняют свой духовный мир,
лишают себя несравненной интеллектуальной радости. А жизнь,
лишённая красоты, не освещённая светом искусства, превращается
в нечто унылое, бесцветное, механическое. Почему же одни произведения умирают, едва появившись на свет, а
иные – живут в веках, приобщая к своим глубинам всё новые и
новые поколения?
Много веков назад древнегреческий философ Аристотель
подчёркивал разницу между прекрасным лицом и прекрасно
нарисованным лицом. Великий мыслитель одним из первых угадал,
что смысл искусства не в изображении красивых явлений, а в поиске
и воплощении скрытой сущности вещей.
Умение видеть скрытое, глубинное – одно из необходимых условий
подлинного творчества. Об этом писал замечательный русский поэт
Ф. Тютчев, учивший нас истинному пониманию природы.
Не то, что мните вы, природа,
Не слепок, не бездушный лик,
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык.
Однако самого тонкого слуха, самого острого зрения, самой чуткой
интуиции недостаточно для того, чтобы на свет появилось
произведение искусства. Мало увидеть и понять – нужно ещё и
воплотить. С воплощением порой связана самая напряжённая
сторона творчества – та, что вынуждает исписывать горы бумаги, проделывать невероятные путешествия, переживать невероятные
путешествия, переживать минуты глубокой тревоги – и всё ради
одной единственной фразы, штриха, мелодии.
Истинное искусство действительно требует от художника полной
самоотдачи и самозабвения. Дело не только в том, что создание
художественного произведения поглощает много времени. Главное
найти ту истинную фразу или мелодию, единственную, которая
отвечала бы замыслу её создателя.
Среди музыкантов не редкость признания в том, как порой после
бесплодных долгих поисков нужные интонации или созвучия
внезапно приходили как бы свыше, потрясая своей
убедительностью, истинностью. Так, Йозеф Гайдн, когда его
осенила мелодия (в оратории «Сотворение мира» выражающая
рождение света), воскликнул, ослеплённый её блеском: «Это не от
меня, это свыше!»
Поэтому среди объяснений загадочной природы музыкального
искусства одним из первых стоит признание его божественной
сущности. И тот, кому судьба предназначила быть творцом,
изначально носит в душе некий идеал, с которым он сверяет всё, что
создаёт. Такой идеал – некая «магическая единственность» замысла и его воплощения или, если воспользоваться научным
определением, единство содержания и формы.
Музыка окружала Антонио Вивальди всю его жизнь. Он впитал её
вместе с воздухом родного города – солёным, пахнущим морем,
звенящем от песен. Ему ничего не приходилось выдумывать –
мелодии роились в его голове, точно пчёлы в улье. Нужно было
только отлить их в чёткую форму, подчинить законам композиции.
Он в совершенстве владел всеми тайнами своего ремесла, но
главным считал чувство. Никогда не понимал тех, порой весьма
искусных мастеров, которые в своих сочинениях видели лишь повод
для хитроумных контрапунктических головоломок. Музыка,
лишённая радости, не греющая душу,  зачем она?
Это была прекрасная мысль: написать четыре концерта для скрипки
с оркестром, соответствующие смене времён года. Какое
разнообразие картин, какое неисчерпаемое богатство красок! Весна,
с её сияющим небосводом, томительная нега летнего полдня,
великолепие осенней охоты и, наконец, радостная забава зимы –
коньки. Он населил музыку щебетом и пересвистом птиц,
журчанием ручьёв, громкими криками охотничьих рогов. С
упоением живописал яростную симфонию грозы: шум тугих
дождевых струй, завывание ветра, ослепительные зигзаги молний. Порой всё это виделось ему так ясно, что вместе с музыкой к нему
приходили слова. Он вписывал их в партитуру, надеясь, что стихи
помогут лучше понять сочинение.
«Лето»
В полях лениво стадо бродит.
От тяжкого, удушливого зноя
Страдает, сохнет всё в природе,
Томится жаждой всё живое.
Кукушки голос звонко и призывно
Доносится из леса. Нежный разговор
Щегол и горлица ведут неторопливо,
И тёплым ветром напоен простор.
Вдруг налетает страстный и могучий
Борей, взрывая тишины покой.
Вокруг темно, злых мошек тучи.
И плачет пастушок, застигнутый грозой.
От страха, бедный, замирает:
Бьют молнии, грохочет гром,
И спелые колосья вырывает
Гроза безжалостно кругом.
Нет, в звуках картины времён года получились гораздо ярче. Иван Константинович Айвазовский соединил воедино две своих
музы – море и Пушкина, и посвятил картину поэту.
Примечательно, что пейзаж, то есть изображение моря, написан
Айвазовским, а фигура поэта – Ильёй Ефимовичем Репиным. Это
связано с тем, что возможности к портретному изображению
Айвазовским были весьма ограничены, а вот морские пейзажи он
рисовал просто гениально.
По заверениям исследователей, картина имеет прямую связь со
стихотворением «К морю». В нём поэт описывает прощание с
гордой «свободной стихией», сравнивает её со своим другом, чей
«шум призывный» останется в сердце навсегда.
Прощай, свободная стихия!
В последний раз передо мной
Ты катишь волны голубые
И блещешь гордою красой.
Присмотритесь к полотну – пейзаж на нём романтический, морской,
но суровый. Черные глыбы камней свалены бесформенной кучей,
будто руками сказочного великана. Сам фон полотна серый, почти
белёсый, а вот фигура Пушкина, вся в чёрном, имеет резкий
контраст со всей тональностью. Левой рукой, отведённой в сторону, поэт словно прощается с морем, таким близким его душе, а в правой
он держит шляпу. Ветер растрепал волосы Пушкина, сорвал с его
головы капюшон, но он только наслаждается солёными брызгами
бушующей стихии. Его лицо спокойно и вдохновенно, а взгляд
устремлён за горизонт…
Если говорить о море, то именно оно – самое загадочное и
романтичное создание природы. Человек сталкивался с ним
повсеместно, видел от него радости и горе. Поэты, писатели и
художники не могли пройти мимо маринистических мотивов,
поэтому столь велико количество произведений, посвящённых
морю. Следует сказать, что Пушкина, как творческого человека, не
могла не привлечь романтика моря.
Для него оно стало близким другом, прощание с которым не даст
забыть о времени, проведённом вместе. Кажется, что вольная
атмосфера моря передалась и самому Пушкину, который ощутил
единение со стихией и влечение к ней. Неудивительно, что море на
холсте Айвазовского кажется живым, а у каждого, кто хоть раз
видел картину, создаётся впечатление, что оно общается с поэтом. Музыкальный образ, музыкальное содержание (7 класс)
Музыкальное содержание проявляет себя в музыкальных образах, в
их возникновении, развитии и взаимодействии.
Каким бы единым по настроению ни было музыкальное
произведение, в нём всегда угадываются всевозможные перемены,
сдвиги, контрасты. Появление новой мелодии, изменение
ритмического или фактурного рисунка, смена раздела почти всегда
означают возникновение нового образа, иногда близкого по
содержанию, иногда  прямо противоположного.
Как в развитии жизненных событий, явлений природы или движений
человеческой души редко бывает только одна линия, одно
настроение, так и в музыке развитие основано на образном
богатстве, вплетении различных мотивов, состояний и переживаний.
Каждый такой мотив, каждое состояние либо вносит новый образ,
либо дополняет и обобщает основной.
Вообще в музыке редко встречаются произведения, основанные на
одномединственном образе. Только маленькую пьесу или небольшой фрагмент можно считать единым по образному
содержанию. Например, Двенадцатый этюд Скрябина, представляет
очень цельный образ, хотя при внимательном прослушивании мы
обязательно отметим его внутреннюю сложность, переплетение в
нём различных состояний и средств музыкального развития.
Точно так же строятся и многие другие произведения небольшого
масштаба. Как правило, продолжительность пьесы тесно связана с
особенностью её образного строения: маленькие пьесы обычно
близки к единой образной сфере, в то время как крупные требуют
более долгого и сложного образного развития. И это естественно:
все крупные жанры в различных видах искусства обычно связаны с
воплощением сложного жизненного содержания; им присуще
большое количество героев и событий, в то время как маленькие
обращены обычно к какомунибудь частному явлению или
переживанию. Это, конечно, не означает, что крупные произведения
непременно отличаются большей глубиной и значительностью, часто
бывает даже наоборот: небольшая пьеса, даже отдельный её мотив
порой способны сказать столь многое, что их воздействие на людей
оказывается даже более сильным и глубоким.
Между продолжительностью музыкального произведения и его
образным строением существует глубокая связь, которая обнаруживается даже в названиях произведений, например «Война и
мир», «Спартак», «Александр Невский» предполагают
многочастное воплощение в крупномасштабной форме (опера,
балет, кантата), в то время как «Кукушка», «Бабочка», «Одинокие
цветы» написаны в форме миниатюры.
Почему же порой произведения, не обладающие сложной образной
структурой, так глубоко волнуют человека?
Может быть, ответ заключается в том, что, сосредоточившись на
едином образном состоянии, композитор вкладывает в небольшое
произведение всю душу, всю творческую энергию, какую пробудил в
нём его художественный замысел? Ведь не случайно в музыке XIX
века, в эпоху романтизма, так много сказавшего о человеке и
сокровенном мире его чувств, достигла высочайшего расцвета
именно музыкальная миниатюра.
Очень много небольших по масштабу, но ярких по образу
произведений было написано русскими композиторами. Глинка,
Мусоргский, Лядов, Рахманинов, Скрябин, Прокофьев, Шостакович
и другие выдающиеся отечественные композиторы создали целую
галерею музыкальных образов. Огромный образный мир, реальный и
фантастический, поднебесный и подводный, лесной и степной, претворился в русской музыке, в чудесных названиях её
программных произведений. Вам уже известны многие образы,
воплощённые в пьесах русских композиторов,  «Арагонская хота»,
«Гном», «Баба Яга», «Старый замок», «Волшебное озеро»...
Не менее богатым является образное содержание и в
непрограммных сочинениях, не имеющих специального названия.
Лирические образы
Во множестве произведений, известных нам как прелюдии, мазурки,
таятся глубочайшие образные богатства, открываемые нам лишь в
живом музыкальном звучании.
Одно из таких произведений  Прелюдия С. Рахманинова сольдиез
минор. Её настроение, одновременно трепетное и тоскливое,
созвучно русской музыкальной традиции воплощения образов
печали и прощания.
Композитор не дал пьесе названия (Рахманинов не обозначил
программным подзаголовком ни одну из своих прелюдий), однако в
музыке чувствуется щемящее осеннее состояние: трепет последней
листвы, моросящий дождь, низкое серое небо. Музыкальный образ прелюдии дополняется даже моментом
звукоизобразительности: в мелодикофактурном звучании
угадывается нечто похожее на прощальное курлыканье журавлей,
покидающих нас на долгуюдолгую зиму.
Может быть, потому, что в наших краях так долго длятся холода, а
весна наступает медленно и неохотно, каждый русский человек с
особой остротой чувствует конец тёплого лета и прощается с ним с
тоскливой грустью. И поэтому образы прощания тесно сплелись с
темой осени, с осенними образами, которых так много в русском
искусстве: улетающие листья, моросняк, журавлиный клин.
Сколько стихотворений, картин, музыкальных пьес связано с этой
темой! И как необычайно богат образный мир осенней печали и
прощания.
Вот летят, вот летят ...Отворите скорее ворота!
Выходите скорей, чтоб взглянуть на высоких своих!
Вот замолкли  и вновь сиротеет душа и природа
Оттого что  молчи!  так никто уж не выразит их...
Это строки из стихотворения Николая Рубцова «Журавли», в
котором так пронзительно и точно обрисован образ русской души и русской природы, воплощённый в высоком прощальном полёте
журавлей.
И хотя Рахманинов, конечно, не вносил в своё произведение такой
точной картины, думается, в образном строе прелюдии журавлиный
мотив не случаен. Журавли – это своеобразный образсимвол, как
бы парящий над общей образной картиной прелюдии, сообщающий
её звучанию особую высоту и чистоту.
Музыкальный образ не всегда связан с воплощением тонких
лирических чувств. Как и в других видах искусства, образы бывают
не только лирическими, но порой остро драматическими,
выражающими столкновения, противоречия, конфликты.
Воплощение большого жизненного содержания рождает эпические
образы, отличающиеся особой сложностью и многоплановостью.
Рассмотрим различные виды образномузыкального развития в их
связи с особенностями музыкального содержания.
Драматические образы
Драматические образы, как и лирические, представлены в музыке
очень широко. С одной стороны, они возникают в музыке,
основанной на драматических литературных произведениях (таковы
опера, балет и другие сценические жанры), однако значительно чаще понятие «драматический» связывается в музыке с особенностями её
характера, музыкальной трактовкой героев, образов и т. д.
Образец драматического произведения баллада Ф. Шуберта
«Лесной царь», написанная на стихотворение великого немецкого
поэта И. В. Гёте. В балладе сочетаются и жанроводраматические
особенности  ведь она представляет собой целую сцену с участием
различных действующих лиц!  и острый драматизм, присущий
характеру этой потрясающей по глубине и силе истории.
О чём же в ней говорится?
Заметим сразу, что баллада исполняется, как правило, на языке
оригинала  немецком, поэтому её смысл и содержание нуждаются в
переводе.
Такой перевод существует  лучший перевод гётевской баллады на
русский язык, несмотря на то, что сделан он почти два столетия
назад. Его автор, В. Жуковский,  современник Пушкина,
своеобразный, очень тонкий, глубоко лирический поэт, дал такую
трактовку «Страшного видения» Гёте.
Лесной царь
Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой. К отцу, весь издрогнув, малютка приник;
Обняв, его держит и греет старик.
«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?»
«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:
Он в темной короне, с густой бородой».
«О нет, то белеет туман над водой».
«Дитя, оглянися, младенец, ко мне;
Весёлого много в моей стороне:
Цветы бирюзовы, жемчужны струи;
Из золота слиты чертоги мои».
«Родимый, лесной царь со мной говорит:
Он золото, перлы и радость сулит».
«О нет, мой младенец, ослышался ты:
То ветер, проснувшись, колыхнул листы».
«Ко мне, мой младенец! В дуброве моей
Узнаешь прекрасных моих дочерей;
При месяце будут играть и летать,
Играя, летая, тебя усыплять».
«Родимый, лесной царь созвал дочерей:
Мне, вижу, кивают из темных ветвей». «О нет, все спокойно в ночной глубине:
То ветлы седые стоят в стороне».
«Дитя, я пленился твоей красотой:
Неволей иль волей, а будешь ты мой».
«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;
Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать».
Ездок оробелый не скачет, летит;
Младенец тоскует, младенец кричит;
Ездок погоняет, ездок доскакал...
В руках его мёртвый младенец лежал.
Сравнивая немецкую и русскую версии стихотворения, поэт Марина
Цветаева отмечает главное различие между ними: у Жуковского
Лесной царь привиделся мальчику, у Гёте  явился на самом деле.
Поэтому баллада Гёте реальнее, страшнее, достовернее: у него
ребёнок погибает не от страха (как у Жуковского), а от подлинного
Лесного царя, представшего перед мальчиком во всей силе своего
могущества.
У Шуберта, австрийского композитора, читавшего балладу по
немецки, передана вся страшная реальность истории про Лесного
царя: в его песне это такой же достоверный персонаж, как мальчик
и его отец. Речь Лесного царя заметно отличается от взволнованной речи
рассказчика, ребёнка и отца преобладанием ласковой вкрадчивости,
мягкости, завлекательности. Обратите внимание на характер
мелодии  отрывистой, с обилием вопросов и восходящих
интонаций в партиях всех персонажей, кроме Лесного царя, у него
же она  плавная, закруглённая, певучая.
Но не только характер мелодической интонации  с появлением
Лесного царя меняется всё фактурное сопровождение: ритм
бешеной скачки, пронизывающий балладу от начала до конца,
уступает место более спокойно звучащим аккордам, очень
благозвучным, нежным, убаюкивающим.
Возникает даже своеобразный контраст между эпизодами баллады,
такой взволнованной, тревожной по характеру в целом, с двумя
лишь проблесками спокойствия и благозвучия (две фразы Лесного
царя).
Не зная содержания произведения, возможно даже ошибиться,
связав лирические эпизоды с появлением доброго и светлого
персонажа на фоне общего смятения и тревоги. Такова трагическая
ирония этой музыки, как бы дразнящей слушателя мнимым светом и
мягким призывом. На самом деле, как это часто бывает в искусстве, именно в такой
ласковости таится самое страшное: зов к смерти, непоправимости и
безвозвратности ухода.
Поэтому музыка Шуберта не оставляет нам иллюзий: едва
умолкают сладкие и страшные речи Лесного царя, тут же вновь
врывается неистовая скачка коня (или стук сердца?), своей
стремительностью показывающая нам последний рывок к спасению,
к преодолению страшного леса, его темных и таинственных глубин.
На этом и заканчивается динамика музыкального развития баллады:
потому что в конце, когда наступает остановка в движении,
последняя фраза звучит уже как послесловие: «В руках его мёртвый
младенец лежал».
Так в музыкальной трактовке баллады нам являются не только
образы её участников, но и образы, прямо повлиявшие на
построение всего музыкального развития. Жизнь, её порывы, её
стремления к освобождению  и смерть, пугающая и влекущая,
страшная и убаюкивающая. Отсюда и двуплановость музыкального
движения, реальноизобразительного в эпизодах, связанных со
скачкой коня, смятением отца, задыхающимся голосом ребёнка, и отстранённоласкового в спокойных, почти колыбельных по
характеру речах Лесного царя.
Воплощение драматических образов требует от композитора
максимальной концентрации выразительных средств, что приводит
к созданию внутренне динамичного и, как правило, компактного
произведения (или его фрагмента), основанного на образном
развитии драматического характера. Поэтому драматические
образы так часто воплощаются в формах вокальной музыки, в
инструментальных жанрах небольшого масштаба, а также в
отдельных фрагментах циклических произведений (сонат,
концертов, симфоний).
Эпические образы
Эпические же образы требуют длительного и неспешного развития,
они могут долго экспонироваться и неторопливо развиваться, вводя
слушателя в атмосферу своеобразного эпического колорита.
Одним из ярких произведений, пронизанных эпической
образностью, является операбылина «Садко» Н. Римского
Корсакова. Именно русские былины, ставшие источником
многочисленных сюжетных фрагментов оперы, сообщают ей
эпический характер и неторопливость музыкального движения. Об этом писал и сам композитор в предисловии к опере «Садко»:
«Многие речи, а также описанье декораций и сценических
подробностей заимствованы целиком из различных былин, песен,
заговоров, причитаний и т. п. Поэтому в либретто зачастую
сохранен былинный стих с его характерными особенностями».
Не только либретто, но и музыка оперы несёт печать особенностей
былинного стиха. Действие начинается издалека, с неторопливого
оркестрового вступления, носящего название «Окианморе синее».
Окианморе числится в списке действующих лиц как царь Морской,
то есть вполне достоверный, хотя и мифологический персонаж. В
общей картине героев различных волшебных сказок царь Морской
занимает столь же определённое место, что и Лесной царь – герой
баллады Шуберта. Однако как поразному показаны эти сказочные
герои, представляющие два совершенно различных вида
музыкальной образности!
Вспомните начало баллады Шуберта. Стремительное действие
захватывает нас уже с первого такта. Стук копыт, на фоне которого
звучит взволнованная речь героев, придаёт музыкальному движению
характер смятения, нарастающей тревоги. Таков закон развития
драматических образов. Опера «Садко», в некоторых сюжетных мотивах имеющая сходство
с «Лесным царём» (как мальчик полюбился Лесному царю и был
силой взят в лесное царство, так Садко полюбился Морской царевне
и был погружён на дно «окианморя»), имеет иной характер,
лишённый драматической остроты.
Недраматичность, повествовательность музыкального развития
оперы также выявляется уже в первых ее тактах. Не протяжённость
сюжета представлена в музыкальном образе вступления «Окиан
море синее», а поэтическая прелесть этой волшебной музыкальной
картины. Игра морских волн слышится в музыке вступления: не
грозной, не могучей, а чарующефантастической. Неторопливо,
словно любуясь собственными красками, переливается морская
вода.
В опере «Садко» с её образом связана большая часть сюжетных
событий, и уже из характера вступления видно, что будут они не
трагическими, наделёнными острыми конфликтами и
столкновениями, а спокойными и величавыми, в духе народных
былин.
Такова музыкальная интерпретация различных типов образности,
характерной не только для музыки, но и для других видов искусства. Лирические, драматические, эпические образные сферы
образуют свои собственные содержательные особенности. В музыке
это отражается в различных её сторонах: выборе жанра, масштабе
произведения, организации выразительных средств.
О своеобразии главных особенностей музыкальной трактовки
содержания мы будем говорить во второй части учебника. Потому
что в музыке, как ни в каком другом искусстве, содержателен
каждый приём, каждый, даже самый мелкий, штрих. И порой совсем
незначительное изменение  иногда однойединственной ноты
может в корне менять её содержание, её воздействие на слушателя.
Вопросы и задания:
1.
Как чаще проявляет себя образ в музыкальном произведении
одновременно или многопланово и почему?
2.
3.
Как связан характер музыкального образа (лирический,
драматический, эпический) с выбором музыкального жанра и
масштаба произведения?
Может ли в небольшом музыкальном произведении быть
выражен глубокий и сложный образ? 4.
5.
Как средства музыкальной выразительности передают образное
содержание музыки? Объясните это на примере баллады Ф.
Шуберта «Лесной царь».
Почему при создании оперы «Садко» Н. РимскийКорсаков
использовал подлинные былины и песни?
Музыкальный шедевр в шестнадцати тактах (7 класс)
«Великое, истинное и прекрасное в искусстве – это простота».
(Р. Роллан)
Наверно, каждому из вас приходилось разбирать игрушку или
какуюнибудь вещицу, заглядывать внутрь и смотреть, как она
устроена. То же самое можно проделать и с произведением. Спрашивается: а зачем? Хорошей музыкой лучше просто
наслаждаться. Зачем ещё лезть кудато внутрь? А особенно
чувствительных может даже возмутить такое копание. Ктокто, а
онито знают, что музыка  это тайна. Так зачем же разрушать эту
тайну?
Музыка  действительно тайна, и эту тайну надо прежде всего
услышать. Но даже самый чуткий слух, если он «неграмотен»,
расслышит очень мало.
Любое музыкальное произведение говорит со слушателями на
музыкальном языке. Язык этот состоит из мотивов, фраз,
предложений и периодов. Это своего рода грамматика
музыкального языка. И не будем забывать, что вся эта грамматика
нужна для того, чтобы лучше выразить содержание, смысл музыки.
А смысл музыки  в музыкальных образах.
Рассмотрим произведение, написанное в форме периода, которая в
музыке считается одной из простейших.
Однако всякая простота в искусстве нередко оказывается мнимой.
Краткое, но ёмкое по смыслу высказывание  такое определение
произведения, написанного в форме периода, нередко
представляется наиболее верным. Прелюдия ля мажор Фредерика Шопена  одна из самых
миниатюрных в цикле (всего 16 тактов). Особенно ярко в ней
проявилось умение Шопена в малой форме сказать чтото большое
и важное. Поразительна её мелодия, похожая на выразительную
человеческую речь. В ней явственно проступает ритм мазурки. Но
это не сам танец, а как бы светлое поэтическое воспоминание о нём.
Вслушайтесь в её звучание. Прелюдия эта так невелика, что всю её
целиком можно уместить на небольшом фрагменте обыкновенной
страницы.
Если охарактеризовать это произведение с точки зрения его
композиционного строения, то выяснится, что оно относится к
одной из самых простых форм, какие существуют в музыке. Период,
то есть небольшое законченное музыкальное повествование, может
заключать в себе всевозможные отступления, расширения,
дополнения, однако в Прелюдии Шопена ничего этого нет. Её
форму отличает повторное строение: то есть мелодия во втором
предложении начинается с того же мотива, что и в первом, равная
продолжительность предложений, состоящих из восьми тактов (в
музыке это называется квадратностью), простота фактурного
изложения. Однако означает ли такая предельная простота формы, что перед
нами бесхитростная незамысловатая пьеска?
Звучание первых же тактов убеждает нас в обратном. Невероятная
изысканность, тонкость, очарование этой музыки вызывают
впечатление художественного совершенства, поистине гениальной
простоты.
В чём же секрет такого воздействия Прелюдии?
Может быть, он таится в едва уловимой танцевальности этой
музыки? Мягкая трёхдольность, навевающая ритм мазурки, придаёт
ей неповторимую пленительность и обаяние.
Но есть в этой Прелюдии, и коечто необычное для танца. Обратите
внимание: в концах фраз фактурная формула аккомпанемента
останавливается, «повисает» вместе с мелодией. В этом есть чтото
таинственное, загадочное. Застывшие аккорды заставляют нас
пристальнее вслушаться в музыку. Это не настоящий танец, а
музыкальный образ танца  хрупкий, поэтичный, таинственно
ускользающий, как сновидение или мечта…
А может быть, этот секрет  в неторопливой, доверительной
интонации, напоминающей негромкую человеческую речь, заключённой в последовательности восьми фраз (четыре в первом и
четыре во втором предложениях)?
Искренняя речь человека, который хочет сообщить нам чтото по
своему веское и значительное, обычно и строится негромко,
спокойно, без лишних слов.
Так, полностью определив композиционное строение Прелюдии и
даже начертив его схему, мы можем обратиться к другим средствам
музыкальной выразительности, какие использовал в ней композитор.
Изысканное мелодическое движение параллельными терциями и
секстами  наиболее благозвучными интервалами, аккордовый склад
звучания придают музыке характер благородного спокойствия.
Аккордовый склад, как известно, издавна отличал возвышенные
жанры, например, хоралы, старинные прелюдии.
Так в одном совсем небольшом произведении слились воедино
благородные исторические традиции европейской музыки,
сочетающие и возвышеннодуховные, и нежнотанцевальные истоки.
Эта «память жанра», запечатлённая с изысканным лаконизмом,
оказывается во много раз дороже и весомее многих сложных
музыкальных структур, лишённых глубины содержания. Итак, содержание здесь много глубже и объёмнее, чем может
заключить в себе такая маленькая пьеса. Несмотря на свою
краткость, она как будто раздвигает границы пространства и
времени, вступая в диалог с животворящей традицией прежних
времён, навевая образы ушедшей музыки, былых чувств и душевных
стремлений.
И, оживляя в нас самые глубокие пласты памяти, она перерастает
свои собственные масштабы, так что её кульминация, звучащая в
12м такте, вызывает чувство душевного порыва: не столь бурного
(что естественно для такой маленькой прелюдии), но яркого и
значительного.
Таковы поистине невероятные глубины смысла, которые заключает
в себе одно из самых простых по форме музыкальных произведений.
Один период, два предложения, восемь фраз образуют подлинный
музыкальный шедевр, в котором краткость изложения в сочетании с
несколькими выразительными приёмами приоткрывают завесу в тот
неведомый мир, откуда к нам приходят все образы и все мечты.
Мир музыки, сопровождающий человека на протяжении всей
его жизни. (6 класс) Тут целый мир, живой, разнообразный,
Волшебных звуков и волшебных снов, –
О, этот мир, так молодопрекрасный,
Он стоит тысячи миров.
Ф. Тютчев
«Без музыки земля – пустой, недостроенный дом, в котором никто
не живёт», – сказал немецкий поэт Л. Тик. Музыка образует целый
мир человеческой жизни. Этот мир рождается вместе с человеком,
растёт, оказывает влияние на его характер, поступки и облик.
Каждый помнит песни своего детства – песни бабушки и
мамы, песни, которыми встречает и провожает нас школа. Каждый
помнит, как «звучат» праздники: ведь своя музыка есть у дней
рождения, у проводов зимы или встреч Нового года. Она бывает
весёлой, шуточной, и бывает волшебной, таинственной, как бы
приоткрывающей завесу над чудесами жизни, в которые так хочется
верить.
Поначалу может казаться, что мы растём  и старая музыка уходит,
отступает, на смену ей приходит совсем другая, подобно тому как
выбрасываются старые ненужные вещи, из которых мы вырастаем. И лишь с течением времени человек начинает понимать, что музыка
никуда не уходит, что она всегда с ним  и та, совсем далёкая,
детская, и та, что пришла вместе с юностью, помогала взрослеть,
любить и думать.
Почему так происходит?
Почему мы «перерастаем» свои игрушки и платья, мебель и даже
дома, весь этот мир вещей, который с течением времени становится
нам тесен и узок?
Почему этого никогда не случается с любимой нами музыкой,
которая, как и всё, что мы ценим понастоящему, остаётся с нами
всю нашу жизнь?
Не потому ли, что во всём, что нам дорого, мы оставляем частицу
собственной души? Она и в памяти первых лет, овеянных любовью
близких друзей, и в детском восхищении чудесной мелодией, когда
то открывшей невиданные миры музыкальной фантазии, и в живых
воспоминаниях о первых радостях и надеждах.
Иоганнес Брамс известен как серьёзный глубокий композитор,
писавший симфонии и концерты, хоровые и камерные
произведения. Но его музыка всегда была наполнена романтикой,
любовью к народным песням, венгерскому фольклору. Нелёгкая судьба сделала из Брамса одинокого,
разочаровавшегося в жизни человека, но его музыка всегда была
наполнена светом, покоем и теплом.
Послушайте небольшой фрагмент из Симфонии № 3 (III часть)
немецкого композитора Иоганнеса Брамса (слушание).
Эту музыку трудно описывать словами: в ней нет литературной
программы, нет изобразительности. Зато с уверенностью можно
сказать: как сильно она воздействует на нас своим благородным
звучанием, проникновенной мелодией, пробуждая в душе светлые и
возвышенные чувства.
Вопросы и задания:
1.
Какие песни, какая музыка запомнились и полюбились вам с
детства? Кто их пел?
2.
3.
Какая музыка больше всего нравится вам сейчас? Как вы
думаете, вы скоро её забудете или запомните надолго?
Есть ли у вас любимые старые игрушки или какиенибудь
другие вещи, которые вы не хотите выбросить? Задумайтесь и
ответьте себе: почему? Постарайтесь вспомнить какиенибудь
случаи, связанные с ними (запиши воспоминания в Дневник). Душа музыки  (6 класс)
Содержание:
1.
Постановка проблемы, связанной с изучением главной темы
года.
2.
Важнейшие аспекты эмоционального воздействия музыки на
человека.
Художественный материал:
1.
2. Живопись: И. Левитан. Вечер. Золотой плёс; Г. Сорока. Вид на
Поэзия: Е. Винокуров. «Есть внутренняя музыка души...»
плотину и др.
Музыкальный материал:
1.
Е. Дога. Вальс из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь»
(слушание).
М. Дунаевский, стихи Н. Олева. «Цветные сны» (пение).
2.
Характеристика видов деятельности:
1.
человека (на личном примере).
Выявлять возможности эмоционального воздействия музыки на Осознавать и рассказывать о влиянии музыки на человека.
2.
«Сокровища музыки неисчерпаемы, и также неисчерпаемы её
возможности в будущем.
Благодаря музыке вы найдёте в себе новые, неведомые вам
прежде силы».
Д. Д. Шостакович
 «Музыка предназначена для духовного совершенствования
человека.
И в этом её основная миссия».
Г. В. Свиридов
Музыка звучит повсюду: с экрана телевизора и монитора
компьютера, на концертной эстраде и в музыкальном театре, в
школе и дома. У вас, наверное, есть любимые музыкальные
произведения. Среди них и модные песни отечественной и
зарубежной эстрады, и музыка из кинофильмов, мюзиклов, и
произведений классической и народной музыки.
Популярная эстрадная музыка часто служит для развлечения,
отдыха или звучит как фон в нашей повседневной жизни. Она как
бы сама идёт к нам. Классическая музыка звучит намного реже. К этой музыке надо
идти самому. И если вы узнаете её лучше, то, наверное, полюбите и
вам захочется встретиться с ней ещё и ещё раз.
Классическая музыка откроет вам самих себя, всколыхнёт в вас
такие чувства, о которых вы, может быть, и не подозревали. Она
даст работу вашему сердцу и уму. А это, поверьте, немало!
Так в чём же сила музыки? Тысячи лет существует музыка на земле,
и тысячи лет люди снова и снова пытаются ответить на этот
вопрос. Почему музыка волнует и трогает? Почему к ней, как к
солнечному свету, тянутся не только люди, но и животные, и даже
растения? И почему именно с музыкой связывает человек свои
представления о прекрасном?
Желая выразить высшую прелесть мира, говорят: «музыка
природы», «музыка души» ...
Есть внутренняя музыка души…
Она как память о полузабытом,
Она как дальний шум. Не заглуши
Её с годами буднями и бытом!
Она таится в глубине, светя
Порой в случайном слове, в слабом жесте. Её имеют многие. Дитя
Лишь обладает ею в совершенстве.
В этом стихотворении Е. Винокурова «музыка души» предстаёт как
особый внутренний свет, чистый и незамутнённый, как драгоценный
талант, который надлежит беречь от разрушающей монотонной
повседневности.
Описание картины Г. Сорока. Рыбаки. Вид в Спасском
На картине изображено конкретное время суток: закатное солнце
своим розовым светом объединяет цветовую гамму полотна,
вечернее настроение умиротворённого покоя разлито в природе. И
всё же изображённое существует словно вне зависимости от
естественной текучести временного потока. Это некая устойчивая
форма жизни природы, извлечённая художником из самых её
глубин, выражение одухотворённой и одухотворяющей красоты и
согласной слитности человеческого и природного миров.
Задумайтесь: может быть, в том, что музыку мы носим прежде всего
в себе, и заключается секрет нашей отзывчивости на музыкальные
звучания? Всё, что нам приходится делать – ходить по улицам,
общаться с людьми, учить уроки – всё непременно окрашивается
нашим эмоциональным отношением к окружающему миру. Рассветы и закаты, времена года, встречи и расставания; даже простые
будничные вещи могут вызвать самые разнообразные чувства,
которые подчас и выразить невозможно.
В самом деле, как объяснить, почему чтото мы любим и
принимаем, а чтото отвергаем? Вот одна из загадок человеческой
жизни – и одновременно одно из доказательств того, что не всё в
этой жизни подчинено не только рассудку, не всё предполагает
однозначный и ясный ответ.
Описание картины И. Левитан. Вечер. Золотой плёс
Этот холст  новый шаг Левитана в постижении пейзажа Родины.
Озарённость, сложное освещение полотна придают картине какую
то сказочную свежесть и очарование.
Будто в золотом мареве купаются небо, вода и берега Волги, чуть
чуть тронутые сизым вечерним туманом, который стелется на
берегу, покрывая всё холодной дымкой вуали.
Как всякий вечер, картина навевает грусть.
И эта скрытая борьба ликующих тёплых тонов уходящего дня,
радостных и звучных, невольно подчёркивается пепельностью
наступающих летних сумерек, тронувших косогор, колокольню и
домик. Городок притих. Вся картина наполнена удивительной музыкой молчания, так много
рассказывающей нашему сердцу. Чистота, какаято девственность,
нетронутость, лирика длящегося секунды мига, остановленного
навсегда Левитаном, делают эту картину значительной в истории
русского искусства, предваряющей многие творения следующего
века.
Главное, что отличает этот пейзаж,  то, что художник приемлет
всю эту напряжённую интимность.  Полотно пронизано острым
чувством очарования живописца, влюбившегося в этот мотив.  Он
создавал его сложно, собирая по крупицам впечатления от многих
вечеров.  Картина создана мастером, как бы ставшим на мгновение
птицей и взлетевшим над землёй.
Есть в мире и такие явления, которые не выразишь словами, не
изобразишь. Их стихия – музыка с её текучестью, переменчивостью,
игрой красок и состояний, музыка то бурная, то созерцательная. Не
случайно говорить о музыке порой так же трудно, как рассказывать
о своих переживаниях.
Романтический вальс из фильма мелодрамы «Мой ласковый и
нежный зверь» композитор Евгений Дога написал в подмосковной
усадьбе Валуево, импровизируя на фортепиано, за одну летнюю ночь. Услышавшая и станцевавшая его первой исполнительница
главной роли Галина Беляева, как и все на съёмочной площадке,
подумала, что звучит ранее неизвестная классика из далёкого
прошлого,  и была ошеломлена, узнав, что произведение
оригинальное, только что сочинённое.
Позже, режиссёр фильма Эмиль Лотяну признался, что тот вальс на
озере  живой нерв фильма «Мой ласковый и нежный зверь»,
«тончайшая паутина звуков, сотканная из грёз и былей, порывов и
предчувствий...». Музыка без слов написала чьюто драму души.
Она расширила пространство драмы, протянула кудато за экранное
изображение линию судьбы героев.
Вальс... Нежный, как любовь, заливающая весь мир, с едва
уловимым оттенком щемящей грусти, лёгкий, как поцелуй
весеннего ветра, сверкающий, как чистый горный поток в лучах
солнца, в водной пыли которого искрится радуга.
Торжественный, неуклонно возрастающий по накалу, и в то же
время волнительный, полный тревожных предчувствий вальс сильно
добавил картине эмоциональной выразительности, способствовал
необыкновенной популярности мелодрамы. Вальс из фильма
востребован на массовых театрализованных постановках, музыкально иллюстрировал открытие Олимпиад 1980 года в Москве
и 2014 года в Сочи. Мелодия уверенно «пошла в народ»,
исполняется не только профессионалами, но и уличными
музыкантами, звучит в подземных переходах, на станциях метро и
на улицах, её часто используют хореографы и спортсмены для
постановки балетных и танцевальных номеров как на паркете, так и
на льду.
Произведение Доги из фильма «Мой ласковый и нежный зверь»
называют самым известным в мире киновальсом.
Слушание: Е. Дога. Вальс из фильма «Мой ласковый и нежный
зверь».
Однако мы попытаемся ответить на вопрос: в чём состоит
воздействие музыки на душу человека? Почему она то радует или
печалит, то возвышает, а почему подчас оставляет равнодушным?
Ответив на эти вопросы, мы лучше узнаем не только музыку, но и
самих себя: ведь музыка не живёт вне человека, она всегда несёт в
себе частицу его души. И какова музыка, волнующая нас, таковы и
мы сами: сколь бы различны ни были наши характеры, привычки,
внешний облик, в главном мы можем оказаться не такими уж
непохожими.

intro:
Музыка во многом отличается от других искусств - её выразительные средства и образы не столь наглядны, как образы живописи, театра, кино. Язык точных понятий ей чужд. Музыка оперирует средствами чисто эмоционального воздействия, обращается преимущественно к чувствам и настроениям людей.
В кинофильмах или театральных спектаклях бывают моменты, когда героя охватывает волна сильного чувства - будь то светлое воспоминание, или вспышка гнева, или внезапный порыв нежности. И тогда герой, умолкая, погружается в свой внутренний мир, а на первый план выступает музыка, передающая без слов глубину его переживаний. Именно в этом проникновении в душу человека особая сила и особое очарование музыки.