extracted_text:
Или  или

    Правильно/ошибочно
    Истинно/ложно
    Виновен/невиновен
    Мы/они
    Друг/враг
    Принципиальность/беспринципность
    Тирания/свобода
    Демократия/диктатура
    Справедливость/несправедливость
    Естественный/неестественный
    Цивилизованный/варварский
    Капиталистический/марксистский
    В приведенном списке дихотомий можно усмотреть источник, из которого
наше обычное мышление черпает энергию. С дихотомиями мы ощущаем всю
мощь настольной логики. Имея в своем распоряжении дихотомии,
традиционная логика приближается по возможностям к сконструированной
системе, к которой она стремится как к идеалу. Пусть существует нечто, что
мы знаем по опыту, и для обращения с этим мы имеем восприятие и язык.
Противоположность этому является намеренной конструкцией и имеет
противоположное значение.
    К сожалению, как я отмечал ранее, разум не может с легкостью
представить себе абстрактную противоположность, поэтому спешит
противопоставить ей пример из опыта. Посему не белая шахматная фигура
воспринимается как черная.
    Принцип взаимоисключения по-настоящему применим только в случае,
когда две рассматриваемые категории являются действительно
взаимоисключающими. На практике обнаружить таковые весьма сложно,
поэтому мы намеренно создаем такие мысленные взаимоисключающие
категории, которые и являются нашими высокочтимыми дихотомиями. Без них
принцип взаимоисключения и определенность нашей логики многое потеряли
бы.
    Кто-нибудь дает вам лист бумаги в клетку — как в школьных тетрадках — и
сообщает, что загадал одну из клеточек. Вы должны отгадать ее, задавая
вопросы, требующие ответа только «да» или «нет». Поэтому вы проводите линию, деля лист пополам, и называете одну половину А, а другую — Б. Вы
спрашиваете: «Эта клетка на половине Л?» Если ответ «нет», тогда клетка
должна быть на половине Б — ей просто негде больше быть. Теперь вы
начисто забываете о половине А и делите Б тоже пополам, обозначая каждую
половину как прежде. Вы снова задаете свой вопрос. В конце концов вы
дойдете до требуемой клетки. Идея, лежащая в основе данной простой
стратегии, состоит в том, что в каждый момент времени клетка находится
либо в А, либо в не-А (то есть в Б). Нигде больше клетка находиться не может.
Так же как и не может она находиться одновременно и в области Л, и в
области Б.
    В нашем использовании дихотомий мы преследуем именно эту логическую
простоту и определенность. Если нечто не истинно, конечно же, оно должно
быть ложным. Если что-нибудь не ложно, то, ясное дело, оно должно быть
истинным. Речь идет о категоричной поляризации, не допускающей
промежуточных значений. Вместе с тем нечто может быть частично истинным
и частично ложным. Частичное восприятие (которое «экономно отмеряет
истину»), столь любимое прессой, это когда нечто несомненно истинное
преподносится таким образом, что производит ложное впечатление. А как
насчет иллюзии? Это нечто, что мы можем принимать за истину, но другие
усматривают в этом ложь.
    Невиновность, установленная судом, не подлежит сомнению — на такой
посылке зиждется наша правовая система. Как я уже упоминал выше,
шотландские суды допускают вердикт недоказанности, который означает, что
подозрения в отношении обвиняемого не смягчаются, а просто не являются
доказанными.
    Резкая поляризация, свойственная дихотомической традиции, лишает наше
мировосприятие гибкости и делает его излишне односторонним. Если кто-то
не принадлежит к «нашим», значит, он из «чужих». Такая постановка вопроса
не допускает существования нейтральной стороны или лиц,
симпатизирующих обеим сторонам. Даже Иисус Христос использовал
подобную поляризацию: «Кто не со мной, тот против меня».
    В случае с дихотомией «демократия/диктатура» любая критика в адрес
демократии автоматически означает в той или иной мере склонность к
диктатуре, что есть нонсенс. Или возьмем дихотомию
«принципиальный/беспринципный». Понятие «беспринципный» несет в себе
много негативного (коварный, ненадежный, приспособленческий,
коррумпированный). В связи с этим уму, который хотел бы найти применение
определенным аспектам прагматизма, ставится заслон. Ибо прагматизм
также является противоположностью принципиальности и потому должен
быть приравнен к плохим родственникам «беспринципного».
    Ежедневно старшие менеджеры японского автомобилестроения
встречаются за обедом в своем особом клубе. Они обсуждают общие
проблемы автомобильного бизнеса в стране. Но как только обед завершается
и они переступают порог клуба, это вновь заклятые враги, стремящиеся
уничтожить бизнес друг друга посредством более эффективного маркетинга,
технического переоснащения, ценовой политики и так далее. Для японцев (у которых нет традиции западной логики) нет противоречия между понятиями
«друг» и «враг». Они находят несложным воспринимать кого-либо как друга-
врага или врага-друга. Почему бы нет?
    Более или менее похожее отношение имеет место у нас к дихотомии
«правый/неправый». В Японии же нечто может быть правильным и
неправильным одновременно. Что-то может быть верным само по себе, но
ложным при определенных обстоятельствах. Вместо «правый/неправый»
рассмотрим концепцию «чего-то умещающегося в чем-то и соответствующего
чему-то». Отвечает ли нечто обстоятельствам, включая этикет, культуру,
прагматизм и так далее? Человек обычно довольно тонко чувствует, подходит
ли что-нибудь чему-нибудь. Что-то может плохо подходить, но бывает, что
нечто подходит чему-то другому идеально.
    В межрелигиозной вражде часто бывает, что одна сторона рассматривает
активных представителей противника как бандитов и преступников, а другая
воспринимает их героями и мучениками. Вообще, мы находим для себя
невозможным оперировать объединенной категорией «бандит/герой». Вместе
с тем вполне очевидно для любого человека, что таких религиозных людей
нельзя отнести к категории простых преступников и пытаться держать их за
таковых означает просто продлевать поляризацию.
    На практике мы часто создаем концепции, глядя на противоположность
чего-либо. У нас нет особо прочной концепции свободы, но есть крепкая и
конкретная концепция тирании (аресты, диктат власти, деспотизм,
разрешительная система и так далее). Поэтому мы определяем свободу как
противоположность тирании. Это все верно в пределах такого определения,
однако не сообщает нам сколько-нибудь много существенного по поводу
свободы. Что такое обязанности? Что такое разрешение? Если определить
кислое как противоположность сладкому, это не скажет мне многого о
реальных качествах кислого, я просто стану называть все несладкие вещи
кислыми.
    Итак, дихотомии трактуют мир посредством ложной и категоричной (по
острию ножа) поляризации и не допускают промежуточных значений или
диапазона значений. Водосборные и центрирующие свойства паттернов
приводят к тому, что вещи, лишь слегка различающиеся, оказываются
разнесенными на полюса. Становится невозможным переступить границу без
немедленного обретения принадлежности к стану врага. Нетрудно видеть,
как данная традиция в мышлении привела к преследованиям инакомыслящих,
войнам, конфликтам и так далее. Когда мы добавим это к нашей вере в
диалектику, логический спор и эволюционную борьбу за существование, мы
получим систему мышления, почти специально предназначенную для того,
чтобы создавать проблемы.
    Поскольку разуму трудно оперировать противоположностями в
абстрактном смысле, мы очень быстро прикрепляем ярлык
«противоположного» к чему-либо даже не сильно отличающемуся: «не друг»
становится «врагом» (со всем и полагающимися ему атрибутами агрессора). Дихотомическая традиция имеет существенное значение в нашей
традиционной настольной логике (обеспечивает возможность применения
принципа взаимоисключения) и накладывает жесткую ложность на
восприятие в поисках искусственной определенности.

file_name: Или  или.doc

title: Или  или


extracted_text:
Игра «На даче»
Чему учится ребенок: употреблять имена существительные в винительном
падеже. Оснащение: предметные картинки
Ход   игры:  предложите   ребенку   представить,   что   он   приехал   на   дачу.
Демонстрируя картинки, предложите ему ответить на вопрос: «Что ты увидел
на даче?» Дайте образец ответа: «Я увидел вишню».
Лексический   материал:  кусты   малины;   клубника,   смородина;   кусты
крыжовника, облепиха.

file_name: Игра22 яг ст.doc

intro:
При нормальном речевом развитии дети к пяти годам свободно пользуются развернутой фразовой речью, разными конструкциями сложных предложений. Они имеют достаточный словарный запас, владеют навыками словообразования и словоизменения. К этому времени окончательно формируется правильное звукопроизношение, готовность к звуковому анализу и синтезу.
Но не всегда эти процессы протекают благополучно. У некоторых детей при нормальном слухе и интеллекте резко задерживается формирование каждого из компонентов языка: фонетики, лексики, грамматики. Это нарушение определяют как общее недоразвитие речи. У детей с общим недоразвитием речи всегда отмечается нарушение звукопроизношения, недоразвитие фонематического слуха, выраженное отставание в формировании словарного запаса и грамматического строя, что служит серьезным препятствием для овладения ими программой детского сада общего типа, а в дальнейшем и программой общеобразовательной школы.

дефектология

group: Педагогика

title: Игра по теме "Ягоды" -  «На даче» - старшая группа


extracted_text:
Естественность

    Если вы прекрасны духом, любой ценой выразите себя в поэзии, песне или
ином искусстве. Если же ваш дух нельзя назвать прекрасным, а скорее
наоборот, тогда, пожалуйста, воздержитесь от самовыражения.
    В природу нашей мыслительной культуры заложена вера в то, что
естественное и свободное — это хорошо, а неестественное и сдерживаемое —
это плохо. Естественное/неестественное является одной из наших самых
ярких дихотомий. Я поговорю о дихотомиях позднее как о фундаментальном
аспекте нашей мыслительной традиции.
    Природа (естество) — вещь хорошая, поэтому естественное тоже хорошо, а
вот неестественное — это плохо. Вместе с тем природа временами может
быть очень жестокой и предельно эгоистичной.
    Мы наносим краску на поверхность. Краска — вещь искусственная, поэтому
если мы снимем краску, то под ней окажется настоящая поверхность.
Сдирание краски до обнажения естественной деревянной основы было в моде
многие годы.
    Притворство, искусственность и условности, взятые в избытке, могут
служить сдерживающим фактором, поэтому давайте избавляться от всего
искусственного. Поп-музыка придерживается такого направления мысли:
будем свободны, давайте выплескивать все наружу. После Фрейда началась
настоящая геологическая эра в психотерапии: «Копайте глубоко». Копайте
под то ложное, что лежит на поверхности, и ниже вы найдете настоящего
человека, истинную личность.
    Предположим, что все это не так. Предположим, что на поверхности лежит
настоящий человек, а глубже вы находите все самое низменное в нем,
неинтересную требуху. Если разобрать дом, то получится груда кирпичей.
Предположим, что человек является импресарио своих собственных
выступлений перед миром. Предположим, что создаваемое на основе нашего
опыта и нашей «биохимической» личности является нашей сутью, а лежащее
под ними представляет собой лишь общие рамки нашего естества.
Последователей Конфуция не особенно волновало западное понятие души.
Если ваше поведение по отношению к другим и к своей работе правильно,
тогда общество позволит вам позаботиться о вашей душе — как бы то ни
было, за правильным мышлением обычно следует правильное же действие.
Возможно, нам следует учить людей навыкам хорошего импресарио и
стремиться к тому, чтобы выжать самое лучшее из самых плохих
представлений, вместо того чтобы копать как можно глубже.
    Вышеприведенные замечания представлены с провокационной целью, дабы
показать, что происходит, когда мы подвергаем сомнению естественную
предпосылку (основанную на вере, что естественное лучше всего другого). Наши естественные математические способности никуда бы нас не привели
без создания системы математических обозначений и методов. Естественный
человек может быть эгоистичным, агрессивным и кровожадным. Или же он
может быть милым и миролюбивым. Природе не чужды обе модели, и
человеческий опыт подтверждает это.
    Манеры и этикет — это смазка, придуманная цивилизацией для более
гладкого взаимодействия между людьми, когда эмоциональная теплота и
духовное единство не могут быть вполне достигнуты. Было бы, наверное,
здорово, если бы мы могли относиться друг к другу как любящие братья и
сестры, именно любящие, поскольку многие братья и сестры проводят массу
времени в распрях и терпеть друг друга не могут. Поэтому данное пожелание
сродни следующему: все было бы здорово, если бы все было здорово.
    Данная модная погоня за естественным прекрасна в отдельных областях,
таких как питание и природа, но в других попросту опасна, будучи ковровым
восприятием, то есть очень широкого охвата.
    Подростки обнаруживают для себя, что от логики мало пользы, поскольку
можно спорить с одинаковым успехом и на одной стороне баррикад, и на
другой, если выбрать для спора подходящие ценности и восприятия. Они
также замечают, что поступающие явным образом логично взрослые часто
при этом ведут себя некрасиво. Они также знают, что на эмоции логика не
оказывает никакого влияния. Поэтому они поворачиваются спиной к логике и
лицом — к нерафинированным эмоциям и чувствам. Разве это не
единственная реальная и истинная основа для действия?
    Здесь проявляется полная неспособность уловить различие между логикой
и восприятием. Данной неспособности потворствует образование, которое
само никогда не удосуживалось провести черту между ними.
    Все эмоции основываются на восприятии. Вы ненавидите кого-нибудь,
потому что он служит триггером некоего стереотипа в вас, или вы
воспринимаете этого человека как поступающего неприятным для вас
образом. Изменение в восприятии может означать перемену в эмоциях.
Однажды подросток в колонии для малолетних преступников стоял за спиной
надзирателя и был готов нанести ему удар молотком по голове, потому что он
ненавидел этого человека. Затем парень вспомнил о том, чему его учили на
уроках мышления по системе CoRT (особенно на уроках о последствиях наших
действий), опустил молоток и пошел восвояси. Его восприятие в отношении
надзирателя не изменилось, зато изменилось восприятие своих действий.
    Два ученика горячо спорят на игровой площадке. Учитель предлагает им
простое упражнение из области восприятий: пусть каждый из них посмотрит
на дело с точки зрения другого (метод системы CoRT, называемый ЧТЗ [Чужая
Точка Зрения]). Спор прекращается.
    Логика превращает вещи в застывшие стереотипы и категории. Восприятия
переменчивы, они зависят от обстоятельств и при желании могут быть
изменены.

file_name: Естественность.doc

title: Естественность


extracted_text:
Описание

    Есть анекдот о том, как мужчина оказывается в лифте с привлекательной
молодой женщиной. Он спрашивает у нее, согласна ли она переспать с ним за
10 тысяч долларов. Женщина отвечает, что согласна. Он задумывается на
некоторое время, а затем спрашивает: «А за 50 долларов?» «Да кто я, по-
вашему, такая?» — спрашивает женщина с негодованием. «Это мы уже
установили, — замечает мужчина. — Теперь мы просто утрясаем цену».
Мужчине совершенно ясно, к какой описательной категории следует отнести
женщину. Женщине же кажется, что есть очень большая разница между
дешевой «женщиной легкого поведения» и «шансом заработать хорошие
деньги».
    Бокал падает с подноса и разбивается. Это понятно, потому что существуют
правила гравитации. Описательное слово «гравитация» есть не более чем
удобный способ выразить мысль: лишенный опоры предмет неизбежно упадет
на землю. Далеко не все из тех, кто свободно оперирует этим словом, знают,
что такое закон всемирного тяготения Ньютона или как Эйнштейн уточнил
его. Далеко не все также знают, что ускорение гравитации равняется
9,81 м/с2. Даже самые выдающиеся физики пока не знают, существуют ли
гравитационные волны, или гравитоны[29]. Таким образом, в данном случае
описание неполноценно, но удобно.
    В течение долгого времени наука занималась не более чем классификацией
вещей (даже в математике), и сегодня существует немало областей, где это
по-прежнему имеет место. Не спешите определить это как примитив, прежде
посмотрим, какой эффект это производит на восприятие и наши действия.
Самые тонкие различия позволяют нам видеть вещи по-другому. До того как
медицинские тесты стали более совершенными, врач мог различать между
гемолитической желтухой (сопровождающейся разрушением [гемолизом]
эритроцитов) и обтура-ционной желтухой (механическое препятствие на пути
оттока желчи), поскольку в первом случае как моча, так и стул были бледного
цвета. Хирургическое вмешательство являлось показанием в последнем
случае, являясь бесполезным в первом. Таким образом, различение позволяло
предпринимать корректные шаги в лечении.
    В настоящей книге я призываю к гораздо более тонкому различению в
восприятии, иначе мы будем по-прежнему иметь дело по большей части с
обширными паттернами с прикрепленными к ним значениями-ценниками. Кто-
нибудь может спросить, в чем разница между более тонкими различениями, к
которым я призываю, и классической системой категоризации. Временами
между ними имеет место пересечение, а временами — огромная разница.
    Вернемся к случаю с желтухой. Если бы врач сказал: «И то и другое
относится к общей категории желтухи, и операция является лучшим способом
лечения», — тогда операция была бы сделана многим пациентам с
гемолитической желтухой, но совсем бы им не помогла (не говоря об опасностях, связанных с хирургическим вмешательством). Утверждение, что
пациенты как с гемолитической, так и с обтурационной желтухой относятся к
категории «желтушных» на основании физических признаков желтой кожи и
белков глаз, ничего не добавляет в данном случае. Это верно, что оба типа
желтухи могут иметь общие признаки и побочные эффекты, и очень полезно
знать о таких атрибутах. Однако с общими атрибутами можно иметь дело
отдельно, не считая их членами одной категории. В этом ключевое различие.
    Народные снадобья, многие из которых действительно работают,
создавались путем проб и ошибок. Чтобы добиться эффективности в
применении, необходимо провести четкое разграничение: в этих случаях
данное средство поможет, а в этих нет.
    Разумеется, слишком тонкие различения могут помешать нам увидеть
глубинное сходство В таком случае применима классификация людей по их
отношению к вещам на два типа — объединителей и разделителей
(объединители видят сходные черты, а разделители — различия).
    Итак, если мы хотим избежать грубого общего сравнения, нам необходимы
более богатые описательные средства. Однако когда нужно определить
глубинное сходство, следует заглянуть за название. Если бы бокал в руке,
бокал, падающий из руки на пол, и бокал, разбивающийся об пол, имели
разные названия, нам пришлось бы нелегко, соображая всякий раз, что речь
идет об одном и том же процессе. Годовалый лосось, возвращающийся в свою
родную речку, называется grilse. Англичане не употребляют его в пищу,
относя к другому виду рыб. Французы же едят grilse, поскольку знают, что это
просто иное название молодого лосося.
    Название есть простейший способ описания. На следующем уровне, где
используется описание (обычно с помощью языка, но не всегда), чтобы
создавать модели мира, задействована очень большая часть наших
интеллектуальных усилий и мыслительной традиции. Поскольку столь
значительная часть нашей мыслительной культуры основана на языке и
описании, нам необходимо знать границы системы. В одном из предыдущих
разделов я уже рассматривал его с такой точки зрения.
    Одни описывают прогулочную трость как состоящую из двух частей —
изогнутой ручки и всего остального. Другие описывают ее как имеющую три
части — ручку, ствол и штучку, которая соединяет их вместе. Если
прогулочная трость собрана из различных элементов, таковые могут лечь в
основу описания. Описание может быть самым разнообразным (в зависимости
от традиции, имеющихся паттернов восприятия, аналитической базы,
прошлого опыта).
    Описание — это восприятие, выраженное посредством доступного
словарного запаса в соответствии с правилами грамматики. Описание имеет
все достоинства и недостатки восприятия, включая невозможность истины.
Простая фраза «Я вижу красное яблоко на тарелке» на самом деле должна
звучать примерно так: «При данных обстоятельствах и в данный момент
времени я переживаю опыт, который наилучшим образом может быть представлен тем, что я вижу красное яблоко на тарелке». Это могут быть
голограмма, иллюзия или пластмассовый макет яблока.
    Проблемы возникают, когда мы принимаем описание за действительную
модель ситуации. Описание с помощью языка не является моделью и может
лишь привести к новым описаниям. Настоящая модель должна включать в
свой состав некие процессы (математические, химические, неврологические),
и именно исходя из поведения последних мы оказываемся в состоянии делать
прогнозы. В описательной модели отсутствует генерирующая энергия: здесь
нет места неожиданностям.
    Описания в состоянии служить триггером творческого озарения, как и
случайные слова, поэзия или стечения обстоятельств. Описания могут менять
восприятие, демонстрируя возможность иного восприятия вещей и позволяя
последнему набрать силу через многократное использование. Они способны
перемещать ценности через авторитетное суждение, моду, усиливая
возникающие тенденции или посредством прямой эмоциональной пропаганды
(путем использования прилагательных, частичного восприятия и всех других
механизмов). Описания не в состоянии предоставить подлинное объяснение
или истину, но могут утвердить своего рода истину, зиждущуюся на вере,
предлагая соответствующие цикличные восприятия (например, недостаток
заботы об охране окружающей среды приведет в итоге к катастрофе, поэтому
охрана окружающей среды является хорошим делом, поэтому людьми,
которые не согласны с этим, движет эгоизм или жадность, поэтому…).
    Разумеется, ничто не может остановить человека в деле придумывания
самых странных и причудливых описаний. Можно описать прогулочную трость
как состоящую из 100 сегментов, 30 из которых приходятся на ручку, 50 — на
среднюю часть и еще 20 — на остальную часть. Можно описать Солнце в виде
бога, которого несет по небу колесница с запряженными в нее четырьмя
лошадьми. Можно описать корову как воплощение определенного божества.
Можно описать американскую внешнеполитическую деятельность как
империализм. Границы между восприятием, описанием и верой очевидным
образом не существует.
    Описание дается без труда. В результате цивилизация постоянно
озадачена новыми вариантами описания, пытающимися выдать связность
вещей за истину.
    Описание приносит большую пользу, коль скоро мы рассматриваем его как
восприятие, а не как логику в рамках сконструированной системы. Если
рассматривать его как восприятие, тогда оно имеет произвольность
восприятия, подверженность ошибкам и зависимость от обстоятельств,
свойственные восприятию.
    Когда одно описание лучше другого? Когда оно интересно, имеет более
высокую моральную ценность или широкую практическую применимость?
Если вера в НЛО делает вашу жизнь интереснее, в добрый путь, но не
пытайтесь резко переводить соответствующие выводы в практическую
плоскость. Если одно описание имеет более высокую моральную ценность,
чем другое, примите его на таком уровне, но не присваивайте себе право учить соответствующим выводам других людей, которые в свое время не
сделали такой же выбор. Если описание имеет практическое значение,
стремитесь добиться чего-нибудь большего на его основе.
    Там, где описание становится предметом веры или гипотезой, в силу
вступают иные факторы, которые я рассмотрю в последующих разделах.
    Основная проблема нашего обращения с описанием состоит в том, что мы
склонны принимать его за истину, вместо того чтобы иметь с ним дело как
просто с восприятием.
    Как я уже отмечал в данной книге, тот факт, что мы можем описать нечто
определенным способом, не означает, что мы видим или понимаем это таким
же образом. Кажется, что здесь я сам себе противоречу. Дело в том, что
описание не менее соответствует действительности, чем восприятие,
поскольку основывается на множестве восприятий. Когда мы видим нечто, мы
используем непосредственно доступные нам простые восприятия, а не
сложное описание, которое мы можем построить позднее. Я могу описать
колесо как «траектория точки, движущейся на одинаковом расстоянии вокруг
оси», но когда я вижу колесо, я вижу колесо, а не это описание.

file_name: Описание.doc

intro: Есть анекдот о том, как мужчина оказывается в лифте с привлекательной молодой женщиной. Он спрашивает у нее, согласна ли она переспать с ним за 10 тысяч долларов. Женщина отвечает, что согласна. Он задумывается на некоторое время, а затем спрашивает: «А за 50 долларов?» «Да кто я, по-вашему, такая?» — спрашивает женщина с негодованием. «Это мы уже установили, — замечает мужчина. — Теперь мы просто утрясаем цену». Мужчине совершенно ясно, к какой описательной категории следует отнести женщину. Женщине же кажется, что есть очень большая разница между дешевой «женщиной легкого поведения» и «шансом заработать хорошие деньги».

title: Описание


extracted_text:
Игра «Что надо купить!»
Чему учится ребенок: употреблять имена существительные в родительном
падеже.
Оснащение: предметные картинки
Ход  игры:  откройте  цветную  вклейку.  Предложите  ребенку  рассмотреть
картинки и назвать, что на них нарисовано.
Скажите, что картинки одного ряда — ваши. Предложите ребенку ответить,
каких ягод у него нет. Дайте образец ответа: «У меня нет клубники».

file_name: Игра23 яг ст.doc

title: Игра по теме "Ягоды" -  «Что надо купить» - старшая группа


extracted_text:
Анализ

    Существует история о том, как директор супермаркета в Нью-Джерси
обнаружил, что убытки магазина (от выноса товара) составляют 20 процентов.
Он распорядился провести тщательнейшее служебное расследование. Все
цифры были внимательно изучены. Каждому кассиру было поручено
внимательно следить, чтобы все покупки тщательно фиксировались.
Детективы смешались с покупателями с целью выявить возможный
масштабный вынос неоплаченного товара, но ничего не смогли обнаружить.
Система работала как следует, без мошенничества с чьей-либо стороны.
Однако потери по-прежнему имели место. Однажды владелец лично посетил
супермаркет. У него появилось странное чувство, будто что-то не так.
Внезапно он понял, в чем дело. Изначально в торговом зале были установлены
четыре кассы, а теперь их было пять. Оказалось, что из пятой кассы
сотрудники брали всю выручку. Итак, система работала исправно в каждом
своем узле, но это была уже другая система.
    Анализ работает с закрытыми системами. Как много можно назвать по-
настоящему закрытых систем? Где провести черту? Казалось бы, легко было
предположить, что анализ деятельности мошенников в супермаркете должен
был предусмотреть количество имеющихся касс. Как просто все
представляется задним числом.
    В одной из моих предыдущих книг вниманию читателя был предложен ряд
проблем из области механики, например построить мост при помощи
нескольких ножей и бутылок в качестве опор. В условии одной задачи было
сказано, что может быть использовано четыре ножа. Однако решение задачи
допускало использование всего трех ножей. В результате я получил много
раздраженных писем. Читатели считали, что не следовало изначально
говорить о четырех ножах, раз требовалось всего три. Это является
отражением анализа закрытых систем и традиций школьных учебников:
используйте всю информацию, данную в условии задачи.
    Анализ закрытых систем напоминает умение способных учеников решать
головоломки-мозаики. Когда имеются все необходимые кусочки, учащиеся
прекрасно справляются с задачей.
    В нашем традиционном отношении к анализу мы вели себя подобным
образом: «Проведите линию, которая охватит все, что относится к делу.
Какую часть всего мира мы собираемся включить в нашу систему?» После
этого мы анализируем все факторы и отношения между ними.
    В недавнем прошлом люди, стоя в очередях у разного рода окошечек (в
банке, на почте, у контрольно-пропускного пункта в аэропорту), бывало,
«застревали», когда какого-нибудь человека впереди обслуживали непомерно
долго. Поэтому была введена концепция «одноточечной» очереди. Имеется
одна очередь. Когда вы подходите к ее концу, вы имеете возможность
проследовать к любому окошечку, которое свободно. Это был большой шаг вперед (по крайней мере, психологически), поскольку теперь вы не могли
«застрять» позади кого-нибудь, кого обслуживают слишком долго. Ныне
ведутся различные сложные исследования по анализу механизма очередей.
Вырабатываются предложения по поводу оптимальных стратегий
формирования очереди в смысле требуемого числа точек обслуживания и так
далее. Откуда взяться новым идеям в рассматриваемом вопросе?
    Представьте себе дополнительное окошечко по обслуживанию очереди,
помеченное надписью «Пять долларов за обслуживание в этом окошечке».
Любой человек из очереди, который считает, что его время стоит больше пяти
долларов, направится к этому окошечку. Выбор перед вами: соглашайтесь или
нет. Вы теперь в состоянии назначить цену своему терпению. Если слишком
много людей направятся к такому окошечку, тогда цена поднимается до
десяти долларов или еще выше. Заметим, что данная мысль вряд ли явилась
бы результатом исследовательского анализа механизма очередей.
    Итак, первая проблема с анализом звучит как вопрос: имеем ли мы в
действительности закрытую систему? Второй вопрос выглядит так: где нам
провести границу, чтобы получить закрытую систему? Очевидным образом
ответы на эти вопросы в большой степени зависят от нашего восприятия. Мы
можем включать вещи, которые, как нам представляется, относятся к делу, но
для начала нужно иметь это восприятие.
    Анализ является традиционным и мощным инструментом мышления по
многим важным причинам. Мы. можем не видеть весь комплекс вещей в
целом, поэтому мы разбиваем его на узнаваемые паттерны, после чего уже
знаем, что нам делать. Чтобы понять работу системы, мы разбираем ее на
элементы (выполняя анализ) и изучаем отношения между ними. Такова суть
прикладной математики. Желая понять суть явления, мы анализируем
ситуацию, чтобы получить объяснение.
    Недостаток традиционного процесса анализа состоит в том, что в случае
сложных систем, когда вы имеете в своем распоряжении куски, вы уже не
имеете целого. И это целое не может быть заново построено из этих кусков.
Например, в медицине существует интуитивное мнение, что душевный
настрой больного способен повлиять на его выздоровление, но это не
отражается в результатах бактериологического анализа или уровне
содержания антител. Даже в математике имеет место движение в сторону
более холистических воззрений. Кстати, зависит ли точность
метеорологических прогнозов от последовательности точечных измерений
или общего видения погодных систем и процессов?
    Очень может быть, что наш аналитический и атомический взгляд на
экономику послужил сдерживающим фактором в этой области знания.
    Теперь я хотел бы перейти к тому, что, на мой взгляд, является еще более
серьезным недостатком анализа. Нас воспитывают в духе того постулата, что,
если мы хотим быть в курсе происходящего и желаем иметь свежие идеи, нам
необходимо анализировать имеющиеся в наличии данные или собирать
дополнительные посредством экспериментов и опросов. В этом основа науки
и исследований рынка. Компьютеры позволили нам осуществлять сбор и сортировку данных с невиданной доселе производительностью. Поэтому мы
по идее должны были следовать означенной традиции анализа с еще большей
эффективностью. Существует убеждение, что анализ данных достаточен и
является основой рационального поведения. Имеется, к сожалению,
серьезный недостаток в рассматриваемой традиции.
    Проблема состоит в том, что по-настоящему проанализировать данные нам
не удается никогда. В лучшем случае мы проверяем подлинность некой
гипотезы, которая у нас есть, или пытаемся обнаружить в имеющихся данных
небогатый арсенал зависимостей и отношений, который находится в нашем
распоряжении. Короче говоря, для начала нам необходимо иметь
перцепционные рамки или систему отсчета. Чаще всего мы используем очень
упрощенные перцепционные рамки, такие как корреляция, причина и
следствие, временные ряды, период полураспада.
    В пору моих занятий медициной я проводил ряд исследований
кровообращения в легких. В модели нормального потока необходимо
измерить падение давления между двумя точками и затем измерить поток.
Это даст меру сопротивления. При таком подходе цифры никогда как следует
не сходились. Затем я использовал модель водопада. В водопаде высота, с
которой падает вода, не имеет никакого влияния на поток выше точки
падения.
    При разработке новой области знания — теории хаоса — математики
вернулись к старым данным и применили новую концептуальную модель.
Таким образом, анализ данных способен подтвердить или опровергнуть
гипотезу и позволяет сделать выбор между хорошо известными моделями, но
сам по себе не генерирует новые концепции. Лишь сравнительно недавно
новые типы зависимостей и отношений (нелинейные, пороговые, «водопад» и
другие) получили опробирование в экономике. Если бы анализ данных мог
напрямую генерировать подобные новые идеи, они попали бы в поле зрения
уже давным-давно и заменили бы те примитивные связи, с которыми
экономисты работали до этого. Я вернусь к этому вопросу, когда буду
рассматривать научный метод. Это очень важный вопрос, который напрямую
опирается на перцепционную организацию: мы можем увидеть только то, что
готовы увидеть.
    По мере того как компьютеры становятся все более способными выполнять
анализ данных за нас, нам следует разрабатывать все больше
концептуальных моделей. В настоящее время возможно проведение
экспериментов на компьютерах. Первоначальные данные свидетельствовали
о том, что люди, пристегивавшиеся ремнем безопасности, имели гораздо
меньшую вероятность гибели в дорожных авариях. Это прямо указывало на
то, что использование ремней безопасности резко повышает число
выживающих в авариях. Дальнейший анализ показал, что данная зависимость
(хотя и верная) на деле сложнее, чем кажется. Осторожные водители
пристегиваются ремнями безопасности и водят машину аккуратно, в связи с
чем дорожно-транспортные происшествия с их участием являются менее
серьезными. Лихачи же склонны не пристегиваться, и аварии с их участием
гораздо более серьезные. В серьезных авариях гораздо выше вероятность гибели кого-нибудь из участников. Но следует сначала подумать о такой
возможности, прежде чем приниматься искать ее.
    Почему мы не можем просто проанализировать данные во всех возможных
комбинациях? Комбинациях чего? Даже если выделить отдельно все факторы,
они уже будут перцепционными предположениями. Даже для этих
изолированных факторов количество возможных организаций было бы
колоссальным, поскольку математическая комбинаторика оперирует очень
большими числами. Имеется 362 880 способов разместить числа от 1 до 9 в
матрице, состоящей из девяти ячеек (9 х 8 х 7 и так далее).
    Задним умом все это, конечно же, будет казаться очевидным. Как только
мы получили ответ, нам остается только сказать: если бы мы посмотрели туда
и сюда; если бы мы сформулировали проблему таким образом; если бы мы
измерили то, что требовалось измерить. Как я неоднократно упоминал выше,
такие утверждения мало что значат (всякая стоящая творческая идея всегда
выглядит логичной в ретроспективе). Задний ум справедливо применять в
настольной логике, но бессмысленно — в паттерн-системе. Когда вам
известно, какой путь ведет к ответу, всегда легче избрать этот путь.
    Одним из важнейших вкладов древних греков в мышление была концепция
«почему». Перед ее введением мыслителям было достаточно сказать «это
так» и оставить все как есть. Концепция «почему» ведет к богатой
мыслительной активности анализа и поиску объяснения.
    Следующий шаг таков: понимая вещи и выделяя среди них
фундаментальные, быть может, мы в состоянии изменять их. В связи с этим
легко видеть, почему подобное классическое мышление пользуется большим
уважением. Оно ведет к научному методу, хотя сами греки предпочитали
мыслить в терминах настольной логики и конструированных систем, а не
эксперимента.
    Концепция «почему» является базовой частью нашей интеллектуальной
традиции, и я решил рассмотреть ее в данном разделе, посвященном анализу,
поскольку большая часть последнего предназначена для поиска ответа на
вопрос «почему?»: почему растет инфляция; почему вирус СПИДа такое
долгое время пребывает в спящем состоянии; почему произошел скачок на 5
процентов на последних выборах; почему имеет место внешнеторговый
дефицит?
    Я уже упоминал о вкладе восприятий и концепций в поиск объяснений
путем анализа: нам следует уделять столько же внимания нашему
перцепционному репертуару, сколько и данным. Теперь я хотел бы
посмотреть в противоположном направлении. Объясняя что-либо, мы смотрит
назад, дизайн же смотрит вперед.
    Мы были очарованы возможностями анализа, но при этом очень мало
внимания уделяли дизайну. Разумеется, дизайн породил храмы, расцветки
тканей, мебель и космические ракеты, однако он всегда рассматривался
сугубо как ремесло в сравнении с интеллектуальным совершенством анализа.
Частично это результат наших поисков истины, которые (возможно, ошибочно) мы считали следствием анализа, а не дизайна. Вероятно, это еще
один аспект влияния теологических измышлений на образование. Главным
образом это результат ошибочного убеждения, что тогда как анализ
обнажает компоненты и системы, У дизайна задача гораздо проще, а именно
сведение элементов вместе для достижения какой-нибудь цели.
    Традиционная концепция состоит в том, что «знания — это все». Если мы
обладаем знаниями, то вещи вроде разработки конкретных действий и
дизайна становятся второстепенными интеллектуальными операциями. В
этой связи школы и университеты озабочены в первую очередь тем, чтобы
предоставлять знания. Навыки прикладного плана перенесены в ведомство
технических колледжей и бизнес-школ, которые воспринимаются как нечто
гораздо более низкого интеллектуального уровня. Возможно, дизайн
автомобиля или радарной системы проще с интеллектуальной точки зрения,
чем анализ политического развития в XIX веке, однако реальный процесс
дизайна гораздо сложнее и во всех своих аспектах не менее важен, чем
анализ.
    Есть две вещи, которые мешали нам осознать важность дизайна: вера в то,
что анализ данных обеспечит нас всеми необходимыми идеями (что не
соответствует истине в самоорганизующейся перцепционной системе), и вера
в то, что эволюция обеспечит нам весь необходимый прогресс (также неверно
в самоорганизующейся системе).
    Противоположностью «почему» является «по». С «по» мы смотрим в
будущее, на то, что могло бы получиться как результат изменившихся
восприятий и дизайна новых концепций. «Что могло бы быть» лишь отчасти
основывается на том, «что есть сейчас». Может даже возникнуть
необходимость отмежеваться от того, что «есть», от существующих
восприятий и парадигм.
    Аристотель сказал, что всякое новое знание вытекает из существующего. В
этом есть, возможно, доля правды, если согласиться с тем, что мы не в
состоянии увидеть новое знание иначе, чем через призму существующих
восприятий. Иными словами, приобретению значительной части нового знания
на деле мешает существующее. Это происходит оттого, что существующие
восприятия должны быть пересмотрены, чтобы мы могли увидеть вещи по-
другому.

title: Анализ


extracted_text:
МОАУ Новопетровская СОШ
1 СОДЕРЖАНИЕ
Введение
Глава 1
1.1Актуальность темы………………………………………2
1.2    Цели и задачи……………………………………………. 2
1.3 Гипотеза………………………………………………….. 2
1.4    Предмет исследования………………………………….. 2
1.5 Объект исследования………………………………….... 2
1.6    Методы исследования……………………………...…… 3
1.7    Результаты опроса учителей…………………………….. 3
Глава 2
2.1    Основное содержание…………………………………… 4
2.2    Практическая часть…………………………………… 58
                  2.3  Экспериментальная часть……..……………………….. 910
Выводы………………………………………………………………..1112
Заключение…………………………………………………………….13
Практическая значимость работы…………………………………….14
Литература……………………………………………………………..15
Приложение…………………………………………………………….16
2 ВВЕДЕНИЕ
 Мы заканчиваем 2 класс. С каждым годом объѐм информации увеличивается.
По оценкам психологов, на успеваемость ребенка в школе влияет 200 факторов.
Фактор номер один  скорость и осознанность чтения [5]. Но многие
современные дети  мало читают. Как помочь самим себе правильно и быстро
читать.
Проблема исследования: низкая техника чтения, нежелание читать больше.
Цель исследования: повысить скорость чтения за ограниченный промежуток
времени на 1020 слов;
Задачи исследования:
1. Изучить доступную литературу, рассказывающую о влиянии скорости чтения
на развитие школьника;
2. Провести стартовую и итоговую диагностику по выявлению первоначальной и
конечной скорости чтения;
3. Подобрать и апробировать упражнения, способствующие эффективному
развитию скорости чтения;
4. Сделать анализ.
5.Сформировать выводы и рекомендации.
 6. Изготовление сборника упражнений улучшающих скорость чтения.
Объект исследования: чтение.
Предмет исследования: скорость чтения.
Гипотеза: систематически выполняя комплекс специальных упражнений, нам
удастся повысить скорость чтения за 4 недели примерно на 1020 слов.
3 Методы исследования:

сбор информации,

наблюдение,

 интервьюирование,

сравнительный анализ первоначальной и конечной скорости чтения,

обобщение,
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ
 Пословица гласит: «Чтение – вот лучшее учение». С помощью словаря мы
узнали, что чтение – это процесс преобразования буквенных символов в
4 словесные, процесс получения информации из еѐ источника [2]. Читая, человек
узнает мир, учится понимать других людей, расширяет свой словарный запас [4].
Мы начали свою работу с того, что попытались разобраться, что же такое
техническая сторона чтения? Навык чтения – это и то, чему учат, и
одновременно то, посредством чего ученик сам учится, складывается из двух
сторон (смысловой и технической).
Техническая сторона чтения (техника чтения) – это способ чтения,
правильность, скорость, выразительность. Скорость чтения – один из
показателей техники чтения, характеризуется количеством слов, произносимых
в минуту, и зависит от способа чтения [3]. Школьнику необходимо оптимальное
чтение. Оптимальная скорость – это чтение со скоростью разговорной речи (120
150 слов в минуту) [5]. Беседуя с учителями нашей школы, мы задавали им
вопрос о необходимой, по их мнению, скорости чтения в старших классах.
Христофорова Наталья Алексеевна сказала о скорости чтения не менее 130 слов
минуту. Она уверена, что скорость чтения напрямую связана с успешностью
учащихся при обучении. Геда Наталья Валентиновна сказала о темпе чтения не
менее 200 слов. По её мнению, темп чтения должен быть приближен к темпу
понятной разговорной речи.
ПРАКТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ
Мы решили изучить эту тему и провести эксперимент.
В нашем эксперименте приняли участие 3 человека  Гордеев Саша,  Кириллова
Аня и Луцык Настя. Эксперимент длился 4 недели с 5 февраля по 3 марта.
 Всю экспериментальную часть мы разделили на три этапа:
5 


стартовая диагностика
собственно экспериментальная
итоговая диагностика
На этапе стартовой диагностики перед нами стояло 2 задачи:
1) выяснить существует ли необходимость читать с большой скоростью;
2) определить свою скорость чтения и понимание прочитанного.
 Для решения первой задачи мы сравнили количество слов в одном из
параграфов учебников 2 и 5 классов и проверили, сколько времени необходимо
на выполнение домашнего задания. Во 2 классе предмет  «Окружающий мир»,
тема «Зима в мире растений». Параграф учебника составил 385 слов. Скорость
чтения Саши 65 слов в минуту. Он прочитал этот текст за 6 минут. Ответы на
четыре  вопроса заняли 2 минуты; пересказ  5 минут. Итого, для приготовления
домашнего задания по окружающему миру ему понадобилось 13 минут. Если же
скорость чтения ниже, например, около 50 слов в минуту, то на эту же работу
ученику потребуется уже около получаса.
Фамилия,
имя
ученика
Гордеев
Саша
с
с
а
л
К
2
ь
с
т
е
с
ч
о
и
р
л
о
о
к
К
  С
в
я
385
65
о
и
л
н
с
е

т
ч
о
в
т

,
я
м
е
р
В
н
е
ч
а
р
т
а
з
6

а
н

е
о
н

,
я
м
е
р
В
н
е
ч
а
р
т
а
з
5

,
я
м
е
р
В
н
е
ч
а
р
т
а
з
2

а
н

е
о
н

я
м
е
р
в

с

ы
т
о
б
а
р

м
о
т
с
к
е
т

е
е
щ
б
О
)
13
н
и
м
(
В учебнике истории 5 класса по теме «Древнейшие люди» содержится 571
слово, больше на 186, чем в учебнике 2 класса. Выполнение домашнего задания
по истории состоит из




Чтения параграфа
Пересказ прочитанного
Работа с терминами
Ответы на вопросы
6 

Работа с картой
Описание рисунка
Всего на эту работу потратил 44минуты. А с низкой скоростью чтения ученик
просидит только с одной историей более часа. Объѐм и количество учебных
предметов у пятиклассников намного больше нашего. Проанализировав данные,
мы составили таблицу
Фамилия,
имя
ученика
Гордеев
Саша
с
с
а
л
К
5
ь
с
т
е
с
ч
о
и
р
л
о
о
к
К
  С
в
я
571
65
о
и
л
н
с
е

т
ч
о
в
т

,
я
м
е
р
В
н
е
ч
а
р
т
а
з
12

,
я
м
е
р
В
н
е
ч
а
р
т
а
з
8

с
,
я

а
м
т
е
о
р
б
В
а
н Р
е
й
8
ч
о
а
т
р
р
т
а
а
к
з
5

и
с
н

а
а
т
с
о
и
б
п
а
О
  Р
а
е
6
5
н
и
м
р
е
т

е
е
щ
б
О

я
м
44
е
р
в
Для решения второй задачи  5 февраля мы традиционным способом проверили
скорость чтения трех учеников. Был предложен текст Л.Н Толстого
 « Котёнок».Давалось три минуты для чтения текста, количество прочитанных
слов поделили на 3 и мы узнали среднюю скорость чтения в минуту. После
прочтения ребята ответили на 4 вопроса не только по содержанию, но и на
понимание прочитанного. Данные о первом срезе мы оформили в диаграмме
«Стартовая диагностика».
7 70
60
50
40
30
20
10
0
кол-во слов в минуту
ответы на вопросы
Гордеев Саша Кириллова Аня
Луцык Настя
Фамилия имя
колво слов в минуту ответы на вопросы
Гордеев Саша
65слова
Кириллова Аня 45 слов
Луцык Настя
58 слов
 по содержанию
1мин.
1 мин 30 сек
1мин 45сек
Выводы:
 скорость чтения нужно повышать, т.к. объем материала увеличивается;
 скорость чтения учеников  одного класса может быть различной.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ЧАСТЬ
Чтобы добиться результата, нужна система занятий.Ежедневно, мы выполняли
комплекс упражнений, продолжительность  каждого занятия составляла 3035
минут. За 4  недели провели 16 занятий (с 5 февраля по 3 марта). Задачей этого
этапа   было,   используя   разные   упражнения,   улучшить   навык   чтения.   Каждое
занятие включает  в себя упражнения  разной направленности:
8 1. Упражнение на развитие подвижности речевого аппарата.
2. Работа со скороговорками.
3. Чтение «марсианских» стихов.
4. Работа с «Таблицами Шульте».
5. Работа с текстом на время.
6. Упражнения на развитие угла зрения.
Кроме предложенного комплекса упражнений мы выполняли ещѐ некоторые
упражнений на развитие техники чтения.
1. «Чтениеперевѐрнутого текста». Страница обычного текста переворачивалась
вверх ногами, т.е. на 180 градусов. Наша задача была, двигая глазами, справа
налево прочитать 2 страницы текста.
2. «Корректировка деформированных предложений». Необходимо было найти в
предложении смысл, расставив верно слова в нужной форме, например:
«стоящего мимо осторожно автомобиля проходи».
3. «Поиск в тексте заданных слов». Задаются 13 слова, которые надо как можно
быстрее найти в тексте.
4. «Игра в прятки». Ведущий начинает читать не сначала, а где захочет, называя
только страницу, остальные должны найти и подстроиться под чтение ведущего.
Каждый из нас был очень рад, когда первым успевал найти абзац, который читал
ведущий [5].
5.«Многократное чтение». За одинаковый промежуток времени  читать
несколько раз, начиная каждый раз сначала. Количество прочитанных слов с
каждым разом увеличивается. Это видит сам ученик, у которого
поддерживается желание дальнейшего чтения.
6.Игра «Партизан». Школьник читает текст вслух. Ведущий  говорит:
«Партизан». По этому сигналу школьник берет в рот карандаш,  зажимает его
между губами и зубами и продолжает читать про себя. По сигналу «Партизан
сбежал» вынимаем карандаш и снова читаем вслух.  И так несколько раз.
9 Зачем это? Чтобы ликвидировать проговаривание слов во время чтения про
себя.
7.Игра «Пол арбуза». Нужна книжка и непрозрачная линейка. Нужно прикрыть
линейкой одну строчку в книге так, чтобы было видно только верхнюю часть
слов. Задача: прочитать текст, видя только верхушки букв.
Кроме всего этого, ежедневно на ночь мы читали не менее 2 страниц печатного
текста.
На этапе итоговой диагностики мы ставили себе задачей измерить скорость
чтения текста каждого из участников после выполнения всех тренировочных
упражнений. Всем был предложен один и тот же текст – «Утренние лучи»
К.Д.Ушинского. Результаты представлены на диаграмме
 "Итоговая диагностика"
80
70
60
50
40
30
20
10
0
кол-во слов до
эксперимента
кол-во слов после
эксперимента
Гордеев Саша
Кириллова Аня
Луцык Настя
Колво
Фамилия
слов до
имя
Гордеев Саша
65слова
Кириллова Аня 45 слов
Колво
слов до
75 слов
51 слово
ответы на вопросы
 по содержанию
45сек.
1 мин
Увеличение
на
10 слов
6 слов
10 Луцык Настя
58 слов
64 слов
1мин 15сек
6 слов
Скорость чтения каждого из учеников увеличилась, но если заниматься
подобными упражнениями без системы, пропуская занятия, то результаты могут
снизиться, особенно в начале работы.
ВЫВОДЫ
11 1. Наиболее эффективными оказались упражнения, имеющие творческий
занимательный характер  поиск в тексте заданных слов, игра в прятки, таблицы
Шульте. Ещѐ нам очень нравилось контрольное чтение текстов, т.к. не терпелось
узнать, на сколько слов повысилась наша скорость чтения;
2. Сложными для нас были упражнения: «Титры», «Скороговорки», т.к.
необходимо было прилагать усилия для качественного их выполнения;
 3. На эффективность работы повлияли личные психофизические,
логопедические особенности, но положительные изменения есть у всех.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Современная школьная программа достаточно трудна. Умение читать очень
важно, ведь именно чтение – основное занятие на всех уроках, а также во время
выполнения домашнего задания. Работа над техникой быстрого чтения – процесс
достаточно длительный и требующий больших усилий. Успешность развития
12 скорости осознанного чтения для нас была связана с удачным подбором
упражнений для еѐ тренировки. На уроках мы стали замечать, что задания,
направленные на поиск информации в тексте мы выполняем теперь быстрее
прежнего. Проведенные контрольные срезы чтения позволили сделать
следующие выводы:
  скорость чтения нужно повышать, т.к. объем материала увеличивается;
 на эффективность работы влияют личные психофизические, логопедические
особенности;
 скорость чтения при использовании упражнений увеличилась примерно на 6
слов у двух и у одного из участников  на 10 слов;
Цель исследования достигнута, гипотеза работы подтвердилась.
Рекомендуемосвоить технику беглого чтения детям до 12 лет. Регулярные
упражнения по тренировке техники чтения необходимы для всех учащихся [5].
ПРАКТИЧЕСКАЯ ЗНАЧИМОСТЬ РАБОТЫ
Материал нашей работы можно будет использовать в классе на уроках
литературного чтения, на классном часе рассказать о необходимости улучшать
навык чтения для успешного обучения в  дальнейшем. Я планирую выступить на
родительском собрании и познакомить родителей с упражнениями,
улучшающими скорость чтения и порекомендовать заниматься с детьми дома.
13 Мы изготовили сборник упражненийулучшающих скорость чтения, планируем
его распечатать и подарить учителям начальных классов.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Зотов С. Г., Зотова М. А.. Повышение скорости чтения. Издание шестое.
Феникс. 2015г.
2. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. 4 е издание,
дополненное. Москва. 2010 г.
3. http
 ://   www
 .  nsportal

 .  ru
4. http
 ://   www
 .  pedsovet

 .  su
5. http://www.skorochtenie.info
14 15 ПРИЛОЖЕНИЕ
16
Упражнения для развития техники чтения 17

file_name: Исследовательская работа ученика 2 класса Бритова Владимира (Автосохраненный).docx

description:
МОАУ Новопетровская СОШ
1

intro:
Исследовательская работа учащегося 2 класса на школьной научно практической конференции затронула очень актуальную тему для современного общества. Тема работа "Влияние темпа чтения на успешность обучения"Цель исследования: повысить скорость чтения за ограниченный промежуток времени на 10-20 слов;
Задачи исследования:
1. Изучить доступную литературу, рассказывающую о влиянии скорости чтения на развитие школьника;
2. Провести стартовую и итоговую диагностику по выявлению первоначальной и конечной скорости чтения;
3. Подобрать и апробировать упражнения, способствующие эффективному развитию скорости чтения;
4. Сделать анализ.
5.Сформировать выводы и рекомендации.
 6. Изготовление сборника упражнений улучшающих скорость чтения.

чтение

group: Дисциплины

title: исследовательская работа учащегося 2 класса.


extracted_text:
катастрофический эффект
    Имеется простое высказывание, которое чуть было не разрушило всю
промышленность Америки: «Если поломки с вещью не произошло, не чините
ее». Как такой простой — и, по всей видимости, разумный — афоризм мог
иметь такой катастрофический эффект? Рабочей концепцией в
промышленности Америки было: «Будем продолжать делать то, что мы
делаем, и если что-то идет не так (ломается), исправим это и пойдем дальше.
Таково наше кредо». Это сервисная концепция бизнеса, и она на протяжении
многих лет являлась доминирующей и достаточной.
    Затем стали появляться конкуренты: японцы, «тихоокеанские тигры»[27],
западные немцы. Они понимали, что не смогут конкурировать, просто делая
то же самое. Поэтому стали искать пути совершенствования своего бизнеса.
Это подразумевало способы производства более качественной продукции, а
именно: решаем возникающие проблемы и продолжаем работать по-старому.
Поэтому конкуренты стали уделять внимание вещам, не представляющим
проблему: можно ли улучшить дизайн здесь; можно ли удешевить
производство этой детали; как повысить надежность этого изделия?
    «Если вещь не сломалась, не надо чинить ее» — прямая противоположность
конкуренции. Выражение подразумевает наличие статического мира, где то,
что вы делаете в данную минуту, будет достаточным всегда. Это
противоположно по духу прогрессу в любой сфере деятельности.
Соответствующий урок уже извлек для себя производственный сектор, но по-
прежнему ничему не научились такие сферы, как образование, политика,
экономика, международные отношения. Мы склонны иметь ментальность по
типу «решение проблем». Мы предполагаем, будто то, что мы делаем, хорошо,
и если имеется отклонение от нормы, необходимо его исправить, как мы
починяем проколотое в дороге колесо. В американской психологии и
образовании существует вреднейшая традиция рассматривать всякое
мышление как решение проблем. Специалисты в сфере образования ныне
поговаривают о введении предмета «решение проблем» в школьный курс, но
находят неприемлемым говорить о введении предмета «навыки мышления»
(поскольку это то, чем образование должно было, собственно, заниматься все
это время).
    Нет никаких сомнений, что решение проблем является важной частью
прикладного мышления и что мы можем использовать его в качестве
«большого слова», включающего в себя все целенаправленное мышление: мы
хотим куда-то попасть — как нам туда попасть — давайте решим
задачу/проблему. Но как и со всеми «большими словами» (проблема с
водосборной площадью), наше восприятие в скором времени ограничивается
видением проблемы в чистом виде: что-то не в порядке, давайте исправим
это. Исключенными оказываются мышление в отношении возможностей,
инициативное мышление, ищущее совершенствования, и все те другие типы
мышления, в которых мы мыслим о вещах, не являющихся, вообще говоря, «не
в порядке». Решение проблем и критическое мышление представляют собой часть
одной и той же культурной традиции: давайте исправлять ошибки, давайте
вскрывать недостатки. При этом мы не отдаем себе отчета, что это все
сервисные процедуры. Они предполагают, будто то, что мы имеем, есть
совершенная система, а если и не совершенная, то неуклонно
прогрессирующая в этом направлении посредством эволюции. Все, что нужно
делать мыслящим людям, это вести автомобиль по известной дороге, не
уклоняясь от курса, ремонтируя те части, которые выходят из строя. Понятие
прогресса посредством перемен в восприятии, парадигматических сдвигов и
непосредственного использования дизайна не находит здесь места.
    Приступая к решению проблем, мы обычно используем традиционный
метод. Анализируем ситуацию. Затем ищем способ устранить причину
проблемы. Устранение причины часто приводит к решению проблемы: если
нам мешает при ходьбе торчащий внутри ботинка гвоздь, мы удаляем гвоздь;
если слишком легкодоступный кредит приводит к росту инфляции, банки
повышают процентные ставки; если в воде присутствуют бактерии холеры,
мы меняем источник водоснабжения или употребляем сугубо кипяченую воду;
если кольцевой уплотнитель в ракете дает течь, мы меняем ее дизайн, с тем
чтобы уплотнителя не было вообще. Однако не все проблемы могут быть
решены путем устранения причины. Причину можно не найти. Или ее удается
найти, но устранить невозможно (землетрясение или засуха). Или может быть
целый клубок причин, устранить который опять-таки весьма трудно
(межобщинная рознь).
    Устранить причину — это лишь один из постулатов решения проблем,
однако очень много сил у нас тратится на данный конкретный подход
вследствие нашей культурной традиции в сфере логики и даже концепции
греха. Примитивная связка «причина и следствие» в нашем сознании
подразумевает, что всегда должна иметься причина — поэтому давайте
найдем и устраним ее.
    Какими еще могут быть подходы? Например, дизайн. С таким подходом мы
говорим себе: «Имеется ситуация. Как нам двигаться вперед?» Задумав
построить новый город в болотистой местности, мы могли бы сказать:
«Давайте уберем причину — болото». Но если мы хотим построить город в
пустыне, нам не надо убирать весь песок, а вместо этого мы говорим себе:
«Здесь пустыня. Каков должен быть дизайн домов, чтобы они прочно стояли
на песке?» Поэтому в случае с проблемами вроде той, что имеет место в
Северной Ирландии, можно было бы попробовать устранить причины, однако
это весьма сложно сделать, поскольку те уходят корнями в далекое прошлое,
или вы могли бы использовать дизайн и придумать выход из сложившейся
ситуации.
    Другой подход, имеющий много общего с дизайном, состоит в том, чтобы
изменить систему. В сложной интерактивной системе можно менять связи и
отношения: некоторые убирать, вводить новые, изменять параметры
отношений. Очень часто бывает, что, когда вы изменяете правила игры,
человеческая природа и жадность быстро находят способ управлять новой
системой вполне эффективно. Когда американские страховые компании пожелали сократить быстро растущие больничные расходы, они ввели в
практику «Diagnosis Related Groupings» (DRG)[28] — систему, гарантировавшую
возмещение будущих расходов больницам по твердой ставке за каждую
диагностическую группу. Больницы в скором времени обнаружили, что они
заработают больше, если будут отпускать пациентов домой раньше, чем если
будут держать их долгое время (возможность судебного иска на предмет
врачебной ошибки является определенной защитой против практики слишком
скорой выписки пациентов).
    Вместе с тем наши мыслительные традиции всегда отдавали анализу
предпочтение перед дизайном. Довод тут следующий: если мы как следует
проанализируем нечто, то обязательно найдем причину, после чего сможем
устранить ее. Такой постулат не является неверным, однако область его
применения ограничена. Мы, однако, продолжаем учить других анализу, но не
дизайну. Это потому, что анализ видимым образом требует только логики (что
является заблуждением, поскольку ему также нужно творческое восприятие),
тогда как дизайн подразумевает творчество, с которым мы пока не научились
обращаться.
    На данном этапе некоторые философы могли бы спрятаться за словесную
игру: «Все должно иметь причину. Проблема должна иметь причину. Если
проблема решена, тогда по определению ее причина также была устранена.
Неважно, как вы устранили причину, главное — причина была устранена».
Такого рода описательные умозаключения в ретроспективе поддерживают
интеллектуальное развитие. Ситуация в точности та же, что мы видели в
использовании слова «интеллект». «Всякое поведение, которое морально,
эффективно и полезно, является интеллектуальным, и поэтому мышление
интеллектуального человека не может быть неэффективным. Если человек
мыслит плохо, тогда по определению он не является интеллектуальным
человеком». «В логике не может быть ошибок, потому что по самому своему
определению она свободна от ошибок, иначе это не истинная логика». Такого
рода доводы можно слышать вновь и вновь, и они, по правде говоря, являются
чистейшей описательной словесной игрой.
    Существует, вероятно, много причин для традиционного британского
хулиганского поведения на футбольных матчах и в других местах. Данные
причины, возможно, включают непрочные семейные узы, низкую дисциплину,
стремление следовать моде и подражать сверстникам, скуку, поп-культуру с
ее свободой самовыражения, стремление отрешиться от сложностей жизни в
обществе, юношескую агрессию, не находящую выхода, насилие на экранах
телевизоров и так далее. Можно либо попробовать устранить все эти
причины, либо попытаться придумать способ движения вперед посредством
дизайна.
    Таким образом, традиции решения проблем и устранения причин вполне
действенны в пределах своих возможностей, но они лишь часть требуемого
мышления. Как и вообще с большей частью традиционного мышления, оно
корректно вплоть до какого-то момента, после которого оно перестает быть
адекватным. И при этом мы по-прежнему удовлетворены тем, что имеем. Многие мужчины в Америке бреют каждое утро область лица над верхней
губой. Задумывался ли кто-нибудь, кто пользуется обычной безопасной
бритвой, над тем, что, быть может, легче будет бриться, если бритву держать
неподвижно, а вместо нее двигать головой. Надо сказать, получается
действительно лучше. Но никому это в голову не приходит, потому что нет
«проблемы, которую надо решить». Однако прогресс не приходит путем
простого решения проблем.

file_name: катастрофический эффект.doc

title: катастрофический эффект


extracted_text:
Игра «Найди и отдай»
Чему учится ребенок: употреблять имена существительные в дательном
падеже.
Оснащение: предметные картинки, карандаш.
Ход игры: предложите ребенку сначала с опорой на предметные картинки, а
потом без них ответить на вопрос: «Кому что нужно дать?» Попросите его
соединить линией правильные ответы: «Очки — бабушке; листья —дереву;
клубнику — мальчику; лейку— папе; ножницы — маме».

file_name: Игра24 яг ст.doc

title: Игра по теме "Ягоды" -  «Найди и отдай» - старшая группа


extracted_text:
Кривая Лаффера

    Налоги дают деньги в казну, следовательно, чем выше налоги, тем больше
будет собрано денег. Производительность в промышленности — вещь
хорошая, стало быть, чем выше производительность, тем лучше.
    Кривая Лаффера[26], возможно, является самым простым и ярким
примером, иллюстрирующим недостатки традиционной настольной логики. Ее
создатель утверждал, что всегда наступает момент (в виде точки на его
кривой), после которого дальнейшее увеличение налогов приводит к
сокращению поступлений в казну. Это происходит оттого, что по достижении
определенного момента уменьшается мотивация к труду и люди начинают
тратить много времени и сил, защищая свои доходы от налогообложения
различными способами. После названного момента компании избирают вид
деятельности по принципу «целесообразности с точки зрения налогового
бремени», а не по коммерческим или производственным соображениям. За
последние несколько лет во многих странах, в частности в США при Рейгане и
в Великобритании при Тэтчер, были снижены налоги. Может показаться, что
налоговые поступления действительно увеличились в связи с этим. Итак,
вплоть до некоего пика рост налогов приводит к увеличению поступлений в
бюджет, а после него — к уменьшению. Данный процесс, описанный
графически, дает кривую Лаффера, которая по форме напоминает
остроконечный горный пик.
    Производительность на производстве необходима для
конкурентоспособности. Высокая производительность труда предполагает
более низкую себестоимость продукции. В таком случае имеется свободный
капитал для реинвестирования, а акционеры удовлетворены деятельностью
компании. Во всяком производстве любая технологическая операция должна
быть освобождена от «лишнего жира». Каждый доллар капитала должен
иметь высокую отдачу. Все заводы должны быть задействованы максимально.
Бизнес-методы совершенствуются из года в год. Несколько лет назад
потребность в вагонах составляла в США 50 тысяч в год. Сегодня эта цифра
снизилась до 12 тысяч. Это не оттого, что снизилась интенсивность
железнодорожных перевозок, а оттого, что каждый вагон в настоящее время
успешно эксплуатируется в течение не двух, как ранее, а десяти месяцев.
Компьютерный контроль качества совершил это чудо. Кто же будет спорить,
что такая эффективность производства замечательна?
    Все это правильно, но лишь до определенного момента. Далее более
высокая производительность означает хрупкость и потерю гибкости.
    Можно подогнать производительность и эффективность под
обстоятельства, однако если эти обстоятельства изменятся, тогда не будет
больше «лишнего жира», прокладки, которую можно заменить на более
тонкую, не будет свободы в действиях. Поэтому самая эффективная
организация может потерпеть крах весьма неожиданно. Вы освобождаетесь от всех отраслевых подразделений, которые не обеспечивают необходимой
отдачи (при которой цена на ваши акции растет), а затем крупный конкурент
делает неожиданный рывок в вашем основном поле деятельности — и вы
внезапно оказываетесь в трудном положении.
    Новым словом в бизнесе является «гибкость». Вместо того чтобы все
больше повышать свою производительность в производстве велосипедов, у
вас так называемое гибкое производство. Если велосипеды пользуются
спросом, вы их выпускаете, если же в цене медицинское оборудование, вы
переключаетесь на него. На электростанциях обзаводятся комбинированным
источником энергии. Если мазут дорог, пользуются углем; если же газ
подешевел, переключаются на газ.
    Закон необходим для того, чтобы общество нормально функционировало.
Однако можно дойти до абсурда, если однажды акушерки прекратят
принимать роды по той причине, что страховка от медицинских ошибок и
соответствующая ответственность делают работу в этой сфере слишком
дорогим удовольствием. Своей вершины подобные абсурдные случаи
достигли в США, где правовые вопросы составляют важнейшую заботу в
любом бизнесе. Мне как-то сказали в крупной европейской корпорации, что в
Европе одно подразделение нередко делит одного юриста с другим
подразделением. В США эквивалентного размера подразделение содержит в
штате пятьдесят юристов на полной ставке. Юристам надо зарабатывать на
жизнь, и если вы можете выручить больше денег из судебной тяжбы, чем из
производства товаров, то сообразно этому и пишутся правила игры в
обществе. Я вернусь к рассмотрению данного вопроса позднее, когда буду
говорить о концепции «лудекии» (когда занимаются игрой ради самой игры).
    В настольной логике различные кусочки головоломки-мозаики лежат перед
вами на столе. Синий кусочек — это синий кусочек, и он не может
неожиданным образом стать красным. Атрибут прикреплен к объекту
перманентным образом. Нечто принадлежит к некоей категории или же не
принадлежит. Не существует механизма, посредством которого предмет мог
бы выйти из своей категории и перейти в другую. Логическая система не
работала бы, если бы в ней не имела места названная перманентность. Если
бы нам приходилось опираться на обстоятельства на каждом шагу, у нас не
была бы тогда в ходу классическая логика, а мы пользовались бы больше
водной логикой, о которой я упоминал ранее и о которой расскажу более
подробно позднее.
    Большинству традиционных философов был известен упомянутый крупный
недостаток системы категоризации. Трудность состоит в том, что точку
перелома (пиковую точку на кривой Лаффера) нелегко определить в
конкретных понятиях. Отсутствие соли в пище — плохо, немного соли —
хорошо, больше соли — плохо, однако точка перехода от нормы к избытку
может быть различной у разных людей. Философы попытались обойти эту
проблему довольно шатким образом: они придумали тезисы «умеренность во
всем» и «золотая середина». Но это выглядит скорее как родительское
наставление, нежели как логика. Достаточно очевидно, что не есть — это плохо, есть в умеренных
количествах — хорошо, а слишком много есть — опять плохо. Озабоченность
многих американцев по поводу тучности свидетельствует о практичности
такой логики. Быть высоким — это хорошо, но быть очень высоким не лучше,
если, конечно, вы не собираетесь стать баскетболистом. Некоторые вопросы
несложно разрешить на основе понятий «достаточность» или «пребывание в
пределах разумного». Некоторые расходы на оборону — хорошо, но в какой
момент можно сказать, что дальнейший рост военных расходов попадает в
категорию «плохо» или оказывается пустой тратой ресурсов?
    Основным назначением настольной логики было освобождение нас от
необходимости принятия трудных решений. Предполагалось, что требуется
лишь отнести вопрос к той или иной категории, после чего решение приходит
само собой.
    Истина — это хорошо, справедливость — хорошо, экология — хорошо,
семейные отношения — хорошо, общество и коллектив — хорошо. Можно ли
определить какую-либо точку, после которой слишком многое из
перечисленного становится чем-то неприемлемым, плохим? Возможно, что
нет, но даже если мы смогли бы определить такую точку, то никогда не
признали бы этого, поскольку оппоненты тогда с легкостью доказали бы, что.
такая точка уже была достигнута в том или ином. Мы прикрепляем к вещам
перманентные ценники по той причине, что не хотим оказаться перед
необходимостью принимать множественные трудные решения.
    Ценник есть часть нашего перцепционного паттерна в таких случаях.
Можно взять в руку деревянное изделие причудливой формы и спросить себя:
«Есть ли от этого какая-то польза для меня?» Однако когда слышим слова
«экология», «производительность» или «закон», мы автоматически знаем, что
это «хорошие вещи».
    Довольно много проблем в обществе вытекает из того, что мы не можем
понять, что кривая Лаффера (я предпочитаю называть ее для себя солевой
кривой) применима ко многим вещам. Знание — хорошо, поэтому, казалось
бы, больше знания должно быть еще лучше. Однако, как мы видели, это
необязательно так, поскольку лишние знания способны служить
препятствием для оригинальности мысли в научных исследованиях. Критика
— хорошо, потому, казалось бы, больше критики еще лучше. Наступает,
однако, момент, когда самодовольный негативизм становится самоцелью.
Демократия — хорошо, но не может ли слишком много демократии быть
плохо?
    Я пишу не об абсурдных крайностях, поскольку довольно легко показать,
что крайность в чем бы то ни было, скорее всего, принесет вред, но о тех
ситуациях, где переход в количестве происходит в пределах нормы, как,
например, в случае с добавлением соли в пищу.

file_name: Кривая Лаффера.doc

intro:
Налоги дают деньги в казну, следовательно, чем выше налоги, тем больше будет собрано денег. Производительность в промышленности — вещь хорошая, стало быть, чем выше производительность, тем лучше.
    Кривая Лаффера, возможно, является самым простым и ярким примером, иллюстрирующим недостатки традиционной настольной логики. Ее создатель утверждал, что всегда наступает момент (в виде точки на его кривой), после которого дальнейшее увеличение налогов приводит к сокращению поступлений в казну. Это происходит оттого, что по достижении определенного момента уменьшается мотивация к труду и люди начинают тратить много времени и сил, защищая свои доходы от налогообложения различными способами.

title: Кривая Лаффера


extracted_text:
Мышление и интеллект

    Одна из проблем в разработке по-настоящему умного компьютера, в
отличие от сверхмощного калькулятора, состоит в том, что мы вряд ли
поверили бы выводам и умозаключениям, которые машина стала бы нам
предлагать. Компьютеру пришлось бы быть настолько умным, чтобы
сообразить, что окружающие не настолько умны, как он, и потому нуждаются
во всех стадиях решения, приведшего к тому или иному умозаключению,
которое теперь лежит перед ними.
    В нашей мыслительной культуре мы всегда рассматривали интеллект почти
так же, как я только что описал «умность» нового мыслящего
суперкомпьютера. Интеллекта всегда нам казалось достаточно. Если у кого-то
высокий интеллект, у него в голове все и так сложится. Это досадное
заблуждение, в результате которого образование имеет два
катастрофических последствия. Первое состоит в бытующем мнении, будто
людям с высоким интеллектом ничего не следует предпринимать для
улучшения своего мышления. Второе же последствие — наша убежденность,
что с теми, у кого низкий интеллект, поделать уже ничего нельзя. В итоге до
самого последнего времени мы не предпринимали ничего в области обучения
навыкам мышления.
    К сожалению, многие люди с высоким интеллектом на поверку оказываются
слабыми мыслителями. Они попадают в ловушку для интеллекта, у которой
есть множество аспектов. Например, высокоинтеллектуальный человек часто
занимает определенную позицию по какому-нибудь вопросу, а затем
отстаивает ее (посредством подбора предпосылок и восприятий) весьма
умело. Чем лучше человек умеет защищать свою точку зрения, тем менее этот
человек склонен по-настоящему исследовать предмет рассмотрения. В связи с
этим высокоинтеллектуальный человек может оказаться в ловушке
собственного интеллекта, даже с точки зрения повседневной логики, которая
гласит, что человек в каком-то вопросе не может быть более прав, чем он
есть. Менее интеллектуальный человек склонен быть в меньшей степени
уверенным в своей правоте и потому скорее готов исследовать как сам
предмет, так и иные точки зрения.
    Высокоинтеллектуальный человек растет с ощущением своего
интеллектуального превосходства и нуждается в том, чтобы окружающие
смотрели на него как на «правого» и «умного». Такой человек может не
пожелать экспериментировать со свежими творческими и конструктивными
идеями, поскольку на подтверждение правоты или признание таких идей
может потребоваться время. Высокоинтеллектуальных людей нередко
привлекает быстро окупаемый негативизм. Критика идей или рассуждений
других людей способна принести немедленный и ощутимый результат, а
также дополнительное чувство превосходства. С точки зрения интеллекта
(как мы увидим позже) критика является простым и дешевым делом, поскольку критикующий субъект всегда может выбрать подходящую систему
отсчета.
    Интеллектуальный разум действует быстро, иногда слишком быстро.
Высокоинтеллектуальный человек может схватить идею на лету по
нескольким сигнальным порциям информации и сразу прийти к
умозаключению; более медленному уму для аналогичного перехода
потребуется больше входящей информации, и это нельзя считать чем-то
худшим, скорее наоборот. Таков пример ситуации, когда нужен «нуль» (слово
«по») в смысле, рассмотренном нами ранее.
    Деньги пригодятся, когда вы намерены купить быстрый «Lamborghini» или
«Ferrari». Считается, что степень интеллекта обусловлена генетически.
Однако факт приобретения скоростного автомобиля не делает человека
автоматически хорошим водителем. Можно иметь быструю машину и водить
ее из рук вон плохо, в то время как кто-нибудь с гораздо более скромной
машиной может прекрасно управлять ею. Лошадиные силы и конструкция
автомобиля составляют его «потенциал». Требуется навык водителя, чтобы
перевести этот потенциал в действие. Аналогичным образом интеллект
является потенциалом разума, и применять его следует посредством
мыслительного навыка. Случается, что мощные умы используются плохо, а
более чем посредственные, наоборот, прекрасно.
    Вероятно, когда-нибудь мы будем измерять интеллект посредством
простого химического теста, например: инъекция меченого химического
агента и сканирование мозга. Интеллект может соответствовать сразу
нескольким аспектам работы нервной сети. Очевидно, более высокая скорость
мыслительного процесса достигается за счет того, что активная область
«устает» быстрее, вследствие чего активность перемещается к другой
области тоже скорее. По всей вероятности, негативная обратная связь (аспект
подавления в работе сети) является более сильной, в связи с чем области
активности имеют более четкие границы. Есть целое множество «узлов», в
которых функциональная эффективность модели может быть повышена.
Возможно, что энзим, отвечающий за связь между областями активности,
работает более эффективно, и по этой причине ассоциации возникают легче.
Однако в данный момент мы не будем обсуждать, каков именно
рассматриваемый механизм.
    В прошлом очень большое внимание уделялось традиционным тестам IQ,
поскольку измерение всегда кажется нам надежной вещью, даже если
измеряемое не до конца нами понято. В целом тесты IQ вполне применимы к
испытуемым в школе по той простой причине, что школьное мышление по
типу очень напоминает мышление, требуемое в тестах IQ (реактивное и
аналитическое). Тесты IQ, однако, в общем случае довольно плохо
предсказывают успех в дальнейшей жизни и трудовой деятельности
человека, где могут потребоваться иные типы мышления. Разумеется, есть
профессии, образовательный уровень которых является продолжением
школьной системы, и в этом случае тест IQ может служить неплохим
индикатором. Говард Гарднер в Гарварде и другие начали подвергать
сомнению понятие единого интеллекта и ныне пишут о музыкальном, спортивном, художественном интеллекте, подчеркивая, что областей, где
человек может проявить свой талант, множество.
    Я часто определяю мышление как «операционный навык, посредством
которого интеллект работает на основе опыта». Нам нужно развивать навыки
мышления, с помощью которых мы сможем в полной мере использовать весь
потенциал, предлагаемый нашим опытом. По этой причине я так плотно
занимался обучением мышлению в школе и обнаружил, что одаренные
учащиеся (соответствие высшему уровню интеллекта) нуждаются в развитии
мыслительных навыков так же, как и другие учащиеся, и в определенном
смысле даже больше нуждаются, дабы быть способными преодолеть
присущее им высокомерие признанных интеллектуалов.
    Молодые люди с высоким интеллектом часто, по всей видимости,
предпочитают реактивное мышление. Им легко дается решение задач, когда
все кусочки, которые надо собрать вместе, лежат перед ними на столе. С
другой стороны, им, похоже, менее комфортно с проактивным мышлением,
когда приходится собирать информацию и оценивать, какие из факторов
должны быть приняты во внимание для достижения результата; им потому не
так уютно с перебором точек зрения, балансом и практичностью
предлагаемых решений.
    Очевидно, мы могли бы определить слово «интеллект» как означающее все,
что есть хорошего и замечательного в мышлении. Таким образом, все, что не
дотягивает до этого позитива, не может называться интеллектуальным. Это
описание результата задним числом, и оно потому достаточно бесполезно для
описания процессов. Использованное здесь слово «интеллектуальный» более
подходит в качестве прилагательного для описания превосходного
мышления. Тогда возникает вопрос: почему даже обладание интеллектом
порой оборачивается менее чем интеллектуальным поведением?
    Более адекватным было бы определить слово «интеллект» как процесс
мыслительной способности, быстроту умственной деятельности и способность
добиваться хороших показателей в тестах интеллектуальности. В данном
случае речь идет о процессе, а не об описании результата.
    Может оказаться, что сами химические факторы, определяющие интеллект
(энзимы, нейротрансмиттеры и так далее), также способствуют развитию
таких черт характера, как осторожность, замкнутость и тому подобное,
которые мешают успешному применению интеллекта. Можно предположить,
что превосходные качества интеллекта в первую очередь ориентированы на
реактивное мышление и решение задач, а не на проактивное мышление
широкого плана, где в игру должны вступать такие факторы, как догадка и
расстановка приоритетов. Не подлежит сомнению, что одного интеллекта без
специальных навыков мышления недостаточно. Да и само величие интеллекта
оборачивается порой в определенном смысле недостатком. Высокий человек
может иметь преимущество над другими (видя дальше в толпе), однако в
иных случаях он может оказаться в невыгодном положении (выкапывая, к
примеру, себе стрелковую ячейку по росту на воинских учениях). Чем острее
нож, тем больше пользы он может принести для целей, для которых
предназначен, но одновременно он и опаснее. В связи с этим может получиться, что прекрасные качества интеллекта позволяют нам успешно
обращаться с восприятиями. Вместе с тем, поскольку сам процесс имеет
большие дефекты, даже при условии хорошего осуществления результат
иногда оказывается ущербным.
    Естественное поведение восприятия предлагает формирование прочных
паттернов, быстрое их распознавание и использование такими, какие они
есть, без вариантов. Разумеется, данный процесс имеет определенную
ценность для выживания, однако, по большому счету, позволяет
воспринимать мир лишь слишком ограниченным и не слишком гибким
образом. Мозг, который вследствие хорошо настроенных химических
процессов способен превосходно играть в эту игру, может на деле
продуцировать слабые восприятия (в смысле охвата, подлинного
исследования предмета, умения посмотреть на вещи с разных точек зрения).
    Убеждая читателя в том, что восприятие очень отличается от настольного
типа логики, я не хочу никому доказывать, что восприятие — идеальная
система. Это далеко не так, и примером может служить отсутствие в
восприятии истины. Однако, разобравшись с восприятием, мы сможем понять
его недостатки и пределы применимости, а также разработать инструменты,
которые позволят нам получить как можно больше пользы от этой системы.
    В школе более интеллектуальные дети быстро осваивают игру
приспособленчества: как сдать экзамены; как задобрить учителя; как делать
ровно столько работы, сколько требуется. Творчество оказывается в большей
степени уделом бунтарей, которые либо не умеют играть по принятым
правилам, либо не желают (потому что им все равно не преуспеть). Если все
же нам удается понять правила игры, называемой «творчество» (как и в
случае с латеральным мышлением), мы получаем странный парадокс,
состоящий в том, что бывшие конформисты теперь могут стать более
творческими людьми, чем бунтари, в силу своего более высокого интеллекта.
    Итак, нам необходимо наконец отказываться от традиционного взгляда,
согласно которому интеллект — это все, что нам нужно.

file_name: Мышление и интеллект.doc

title: Мышление и интеллект


extracted_text:
система общения
    Иногда я предлагаю своим молодым слушателям занимательное
упражнение. Они должны представить, что собаки вокруг научились
разговаривать, и письменно изложить предполагаемые последствия этого.
Некоторые считают, что тогда собаки смогли бы работать и могли бы быть
превлечены хозяевами для выполнения какой-нибудь работы. Разумеется,
возникают сплетни о хозяевах, все дела и секреты которых становятся
известны собакам. Возможно возникновение движения в защиту собачьих
прав, а также требования предоставить собакам право голосовать. Один мой
студент даже придумал, что собаки смогут посещать собачьи рестораны, а
для своих людей-домочадцев приносить в пакете объедки со стола.
    По мнению моих молодых студентов, способность разговаривать
практически превратила бы собак в членов общества. Важный постулат
состоит в том, что умение разговаривать без умения мыслить не отличается
от умения попугая воспроизводить речь, поэтому, когда я ставлю упомянутый
выше вопрос, я смотрю гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд.
    Мы имеем математику, компьютеры и живопись, однако большая часть
мышления, результатами которого мы делимся с другими, осуществляется
посредством языка. Я не считаю, что язык очень важен для мышления, разве
что для мышления в его расширенной форме. Как бы то ни было, в обществе
передача результатов мышления осуществляется посредством языка. В нашей
культуре так сложилось, что язык наводнил мышление, и это очень серьезный
наш недостаток. Язык — это система общения, а не мыслительная система.
Мышление и передача информации — это разные вещи, и можно совершить
серьезную ошибку, подменивая одно другим. Мне кажется, это
Витгенштейн[24] заметил, что задачей философов всегда было оборонять
истину от языка.
    Язык является превосходным средством описания, но это не означает, что
он хорош в качестве мыслительной системы или даже системы восприятия.
Когда вы видите окно с красивым цветным стеклом в средневековой церкви
во Франции, смотрите вы на окно или в него на луг за окном? Думаю, что вы
смотрите именно на окно. И таких людей большинство. Одна из
фундаментальных проблем языка состоит в том, что его носители делятся на
тех, кто воспринимает слова как окна, через которые они смотрят на мир, и
тех, кто воспринимает слова как важные и снабженные определениями
самостоятельные символы. Все мыслители всегда завидовали стройному
логическому зданию математики. Возьмем, к примеру, в руку стальной шарик
и будем держать его на расстоянии 50 сантиметров от стола. Затем отпустим
его. Сколько времени потребуется шарику, чтобы удариться о крышку стола?
Математик сказал бы: пусть х обозначает высоту, на которой находится
шарик относительно стола; у — ускорение свободного падения; v —
начальную скорость шарика. Итак, v равно нулю, поскольку шарик начал
падение из состояния покоя; х равно 50 сантиметрам, поскольку так было
сказано в условии; а у составляет 9,8 м/с2 (поскольку такова величина
ускорения свободного падения, известная из физики). Мы подставляем все эти значения в известную формулу и получаем ответ. Почему то же нельзя
проделывать с языком?
    Философы всегда стремились использовать язык в качестве системы
символов, в которой каждое слово имеет определенный смысл, который не
допускает отклонений. Им часто казалось, что они преуспели в этом. В
результате иногда они вели себя так, словно язык является системой
настольного типа: оператор сидит перед столом, на котором находятся
кубики неизменных формы и цвета, и играет с ними в определенную игру.
    Однако если игра, говоря философским языком, должна принести какую-
нибудь пользу, а не просто служить потаканию собственному самолюбию (а
это порой достаточно для некоторых философов), то должен быть
определенный момент, когда мир переводится на язык символов, а затем
момент, когда результаты транслируются обратно в реальные события.
    Именно в этот момент перевода язык оказывается лицом к лицу с
многообразием перцепционных вариантов и интерактивной сложностью мира,
который довольно сложно разделить на кубики, необходимые для настольной
логики. Энтузиасты кибернетики очень хотели бы иметь возможность взять
параметры Л (люди), Д (деньги) и С (счастье), и попробовать разработать
окончательную формулу человеческого счастья. Экономисты, используя
различные зависимости, уже пытались такое сделать.
    Понятие, выражаемое словом «вверх», основано на опыте, однако мы могли
бы также определить его неким единым образом: вверх — это вверх и всегда
таковым будет. Однако когда мы попадаем в космический корабль, где
отсутствует гравитация и невесомый экипаж свободно перемещается по
отсеку в любом направлении, слово «вверх» уже не имеет своего былого
значения. Следовательно, «вверх» применимо только тогда, когда мы
находимся на земной поверхности, и означает «в направлении от центра
Земли» (или «в направлении, противоположном действию силы земного
притяжения»). Можем ли мы затем использовать это слово в отношении,
например, диаграммы на листе бумаги, расположенном горизонтально на
столе (как в случае «проведем стрелку, направленную вверх»)? По аналогии
можем.
    Определения основываются на других определениях и заданных условиях
применимости. Сплошь и рядом мы принимаем за универсально применимые
некие стабильные обстоятельства, тогда как этого делать не следовало бы.
Например, до эры космических полетов мы принимали как само собой
разумеющееся, что «вверх» всегда будет иметь такое значение, которое
принято в гравитационной системе.
    Немного позднее мы вернемся к проблеме абсолютов, истины и
определенности в нашей мыслительной культуре. Пока достаточно заметить,
что попытки представить язык в качестве жесткой сконструированной
системы не были сколько-нибудь успешными, хотя по-прежнему в своем
поведении мы исходим из убеждения, что преуспели в данном вопросе. По части описания нет практически никаких сомнений, что нам очень
повезло заполучить в свое распоряжение язык. Правда, есть одна проблема: в
процессе описания слова облекают вещи в «упаковку» тем или иным образом.
В связи с этим мы также склонны видеть мир неким заведомым образом, о чем
уже подробно говорилось в предыдущих разделах, где речь шла о
водосборной площади, цикличности, готовности, внимании и так далее,
вместе с тем наименования объектов и «упаковка» мира в целом очень
полезны, ведь без них мы могли бы вообще не замечать происходящего
вокруг нас.
    Трудности возникают, когда слова слишком длинны, неуклюжи, охватывают
слишком многое или когда вообще нет подходящего слова. Речь идет не о
проблеме описания, а о проблеме восприятия. В процессе описания всегда
можно разбить длинное слово на меньшие части или использовать
описательное выражение. Например, слово «криминал» может быть разбито
таким образом: мошенничество, воровство, убийство и так далее. Тем не
менее, поскольку мы имеем широкую категорию-термин «криминал», все
преступления родственны. В итоге мы воспринимаем их как одно целое, хотя
и способны описывать виды преступления отдельно друг от друга.
    Я предпочел бы одним словом выразить следующую мысль: «На данный
вопрос можно смотреть с диаметрально противоположных точек зрения с
равным правом, пока не будут приняты во внимание уточняющие
обстоятельства». Поскольку я смог записать данную мысль, это значит, что
язык вполне в состоянии ее описать. Однако описание ее таким сложным и
неудобоваримым образом не причисляет данную мысль в разряд крылатых. Я
могу предложить новое слово «яноид» (от имени бога Януса, который мог
смотреть в две стороны одновременно). Теперь в процессе разговора можно
сказать: «Пока это просто яноид», а затем пояснить мысль, о которой идет
речь. В некоторых случаях слово («яноид») может оказаться близким по
смыслу к так называемым «обоюдоострым» словам, но это не одно и то же.
Можно назвать яноидом событие 1988 года, когда американский ракетный
крейсер «Vincennes» сбил иранский авиалайнер: ужасная трагедия, если
посмотреть на нее с одной стороны, и благо, если посмотреть с другой,
поскольку получение Ираном соболезнований от очень многих стран,
возможно, привело к тому, что страна согласилась на предложенное ООН
прекращение огня.
    Я приветствовал бы более удачное слово, обозначающее «то, как мы
смотрим на вещи». Пока я вынужден использовать слово «восприятие»,
однако его нельзя назвать очень удачным, поскольку оно подразумевает
визуальное восприятие. Я изобрел термин «латеральное мышление»,
поскольку творчество охватывает слишком многое и, кроме того, я нахожу
слишком неудобным твердить «тип мышления, требуемый для того, чтобы
переходить от паттерна к паттерну в самоорганизующейся паттерн-системе».
    Это правда, что новые слова возникают, когда потребность в них
становится слишком большой. Например, слово «откат» прочно укоренилось в
деловой среде (означая, что за услуги чиновника компания может
преподнести ему подарок в виде определенного процента от суммы выигранного тендера). Слова «астронавт» и «софтвер» являются другими
примерами.
    По большей части новые слова возникают применительно к новым
ситуациям, и потребность в них в связи с этим очевидна. В отношении старых
ситуаций потребность никогда не возникает таким же образом, поскольку нас
обычно вполне устраивает смотреть на вещи по-старому. Поэтому иногда
новые слова должны появляться сначала (до того, как потребность заявит о
себе), чтобы позволить нам увидеть вещи по-новому. Хотя он и является
придуманным нарочно, термин «латеральное мышление» в настоящее время
получил широкое распространение в составе основного словарного запаса
английского языка.
    Однако те, кто еще не полностью осознал, что описание и восприятие — это
одно и то же, яростно сопротивляются очень многим словам, которые нам
необходимы, если мы хотим мыслить более эффективно. Такие люди либо не
видят нужды в новых словах, либо утверждают, что есть слова, вполне их
заменяющие (феномен «это то же, что и…»), или что предмет может быть
адекватно описан иносказательным образом. Более того, есть тенденция
сгребать все новые слова в кучу под названием «жаргон» (слово, часто
толкуемое как средство намеренного затуманивания смысла).
    Как насчет того, чтобы использовать язык для убеждения, спора и
отстаивания точки зрения? Я считаю (по причинам, которые изложу ниже),
что язык не вполне подходит для данных целей. Я это утверждаю, хотя сам
пишу книги и использую язык специально для этих целей. В лучшем случае
язык может помочь читателю увидеть вещи по-новому.
    Одна трудность состоит в том, что мы путаем форму с содержанием. Нечто,
что сказано ясно и красиво, кажется нам заслуживающим того, чтобы быть
названным верно. Сказанное же неуклюжим слогом выглядит неверным по
форме и содержанию. Изящество формы способно маскировать глубину
мысли. Другая сложность состоит в субъективности внимания, о чем я
упоминал ранее.
    Неважно, насколько честными мы хотим быть, однако мы не в состоянии
зафиксировать каждую деталь и каждое свойство. То, что попадает в наш
перечень, обычно невольно оказывается в пользу нашей точки зрения. Такая
частичная правда может быть ничем не лучше отъявленной лжи, однако
лично нам она таковой никогда не кажется. Есть также проблема со словами,
звучащими как приговор. В этом случае значение не является отдельной
характеристикой, как у прилагательных, а является частью слова. В этой
связи всякий, кто оказался причиной смерти, может быть назван убийцей,
получив весь груз отрицательных ассоциаций, связанных с данным словом.
    Прилагательные невероятно легко прикреплять к чему бы то ни было.
Особенно опасными являются прилагательные, которые не базируются на
фактах, но содержат в себе некую колкость: претенциозный, жалкий,
неуместный, упрощенный, запутанный, заблуждающийся. Более очевидные
прилагательные, выражающие похвалу или неприятие, являют собой
проблему в гораздо меньшей степени, поскольку предельно ясно определяют эмоции, а не направление мысли. Простой анализ прилагательных,
содержащихся в тексте или устном выступлении, — прекрасный способ
оценки уровня мышления.
    Проблема водосборной площади и сдвига достаточно серьезна, как и
проблема дихотомий «или/или». Человек, критикующий любой из аспектов
демократии, обязан быть фашистом; обращающий внимание на недостатки,
присущие капиталистической системе, не может не быть марксистом;
требующий увеличения расходов на социальную защиту обязан быть
либералом. Очень простым примером сдвига является термин «ученый».
Любой, кому есть что сказать или кто может сложить более трех чисел, столь
резко отличается от пишущих людей обычного разряда, что его чествуют
ученым званием. Сдвиг, однако, порой представляет собой сомнительную
честь (ввиду ассоциаций, окружающих данный термин: непрактичный,
витающий в облаках, склонный к утопическим взглядам и так далее). С другой
стороны, все, что может сопровождаться сдвигом в сторону семьи,
общечеловеческих ценностей, экологии и общественных интересов, заведомо
находит положительный отклик в сознании людей.
    Лежащая в основе игра проста, очевидна и неизменно эффективна. Со
всеми характеристиками восприятия, перечисленными в предыдущем
разделе, могут быть произведены манипуляции таким образом, чтобы
представить их в качестве логического аргумента.
    Есть люди, которые уже сдались и согласились с тем, что восприятие
доминирует над логикой в деле использования языка.
    В лучшем случае нам следует согласиться с тем, что мышление,
выраженное посредством языка, имеет дело скорее с восприятием, чем с
логикой и ее пресловутой определенностью. После этого нам следует понять,
что восприятие почти всегда является весьма узкой вещью, причем с
определенной точки зрения, а не неким обширным перцепционным
исследованием. Вопрос в связи с этим состоит в том, обладает ли писатель
широким взглядом на вещи, но желает выразить более узкий взгляд на них в
порядке частного случая или же он способен видеть не более чем узко, что,
собственно, и соответствует закономерностям работы восприятия.

file_name: система общения.doc

title: система общения


extracted_text:
Игра «Садовые инструменты»
Чему   учится   ребенок:
 употреблять   имена   существительные   в
творительном падеже. Оснащение: предметные картинки
Ход   игры:  предложите   ребенку   рассмотреть   картинки.   Попросите   его
ответить на вопросы: «Копают землю чем? (Лопатой.) Листья отрезают чем?
(Садовыми ножницами.) Пилят дрова чем? (Пилой.) Сгребают листья чем?
(Граблями.)   Окучивают   землю   чем? (Мотыгой.)   Выпалывают   сорняки   чем?
(Тяпкой.)»

file_name: Игра25 яг ст.doc

title: Игра по теме "Ягоды" -  "Садовые инструменты" - старшая группа