extracted_text:
Особенности развития самосознания в онтогенезе.
Самосознание — сложный психический процесс, который проявляется, прежде всего,
в восприятии человеком многочисленных «образов» самого себя в различных ситуациях
деятельности   и   общения.   Эти   «образы»   первоначально   возникают   на   основе   осознания
данным   человеком   оценок   его   другими   людьми,   далее   на   основе   соотнесения   оценок
других   и   своих   собственных.   Иными     словами,   они   —   всегда   результат   социального
взаимодействия индивида и его окружения. Первичные, богатые чувственным содержанием
образы самого себя интегрируются в единое целостное образование — в представление, а
затем и в понятие собственного Я как субъекта, отличного от других. В движении  от
единичных,   ситуативных     образов   самого   себя   к   выявлению   в   себе   существенного     и
неповторимого осуществляется процесс самопознания.
Но   самосознание   не   сводится   только   к   самопознанию.   Процесс   самопознания
необходимо   сопряжен   с   переживаниями,   в   которых   отражено   собственное   отношение
личности   к   познаваемому   в   себе.   Как   в   сфере   самопознания,   так   и   в   переживаниях
различных эмоциональных состояний, связанных с отношенном к себе, обнаруживается та
же   самая   интегративная   тенденция   развития   —   из   многих   переживаний   различных
эмоциональных состояний, чувств личности относительно самой себя в разные возрастные
периоды  развития  складывается  более  или менее обобщенное эмоциональноценностное
отношение к себе. Обобщенные результаты дознания себя и эмоционально ценностного
отношения к себе закрепляются в соответствующую самооценку, которая включается в
систему регуляции  поведения  в   форме   саморегулирования.
В   реальной   жизнедеятельности   личности   самосознание   всегда   представляет
собой   единство   самопознания   эмоциональноценностного   отношения   к   себе   и
саморегулирования   деятельности   и   поведения.   Однако   в   каждом   из   проявлений
самосознания   в   данный   момент   доминирует   какойлибо   из   выделенных   его
компонентов.
Каждая   из   «составляющих»   самосознания   имеет   свою   онтогенетическую   линию
развития, свои возрастные динамические особенности. Следует отметить, что понимание
динамичности   самосознания   нельзя   ограничивать   лишь   онтогенетическим   аспектом
рассмотрения.   Динамичность   самосознания   остается   и   на   уровне   относительной   его
сформированности.   «Сдвиги»   в   самосознании   происходят   постоянно.   Под   влиянием
особых условий (например, экстремальных ситуаций, порождающих яркие и неожиданные
эмоции) может резко измениться и перестроиться до этого момента устойчивое знание
себя, отношение к себе и возможность на их основе регулировать свое поведение.
Принцип   развития   применительно   к   проблеме   самосознания   конкретизируется   в
необходимости признания положения о непрерывном характере развития самосознания на
протяжении всей жизни человека. Развитие самосознания осуществляется одновременно с
развитием   психической   деятельности   в   целом,   с   процессом   становления   личности,   ее
индивидуальности.
Формирование   самосознания   в   онтогенезе   проходит   ряд   последовательно
усложняющихся   стадий,   связанных   с   возрастными   этапами   психического   развития
человека.   Условно   в   развитии   самосознания   можно   выделить   следующие   основные
онтогенетические стадии (основанием для предполагаемого разделения могут служить так
называемые «кризисные точки» в развитии личности): от рождения до 1 года; от 1 года до
3х лет; от 3 до 7 лет; от 7 до 12 лет; от 12 до 14 лет; от 14 до 18 лет. В зависимости от
индивидуальных   особенностей   психического   развития   эти   возрастные   этапы   могут
сдвигаться (80,с.319).
Последним указанным периодом процесс развития самосознания не завершается, он
продолжается   и   дальше,   приобретая   новую   возрастную   специфику.   Возможно,   и   далее могут  быть  выявлены  узловые  «кризисные»  моменты  в   развитии   самосознания.  Однако
данный вопрос — предмет дальнейших исследований.
Стадиальность развития самосознания, переход от одного онтогенетического этапа к
другому, не означает механической смены и последовательности стадий. Каждая стадия
самосознания детерминирована не только соответствующим уровнем развития психики и
личности   в   целом,   но   и   результатами   развития   предыдущих,   менее   сложных   стадий
самосознания. Иными словами, между всеми стадиями самосознания всегда сохраняется
глубокая  внутренняя  преемственность.   Непрерывный  характер   развития,  стадиальность,
преемственность отдельных онтогенетических этапов позволяют рассматривать онтогенез
самосознания   как   постепенно   развертывающийся   во   времени   психический   процесс,
характеризующийся  все более  усложняющимися  формами  самопознания, эмоционально
ценностного отношения к себе и само регуляции. Вместе с тенденцией к интегративности
всех сфер самосознания в процессе онтогенеза наблюдается и другая, не менее важная
тенденция их дифференциации. Если на первоначальных стадиях развития ребенка все три
сферы самосознания выступают в более или менее слитной, нерасчленённой форме, то и
дальнейшем   каждая   из   сфер   самосознания   приобретает   все   более   четкие   собственные
особенности функционирования и развития, определяющие возможности относительной их
самостоятельности. Например, у подростка самопознание может стать особой областью его
психической   деятельности,   а   стремление   подчинять   свои   поступки   тем   или   иным
идеальным целям будет определять процесс самовоспитания, связанный с регулятивной
деятельностью самосознания.
Рассмотрим особенности некоторых, наиболее существенных для развития личности
стадий   самосознания.   Развитие   самосознания   начинается   на   самых   ранних   этапах
онтогенеза   в   процессе   выделения   ребенком   себя     из   мира   предметов   и   других   людей.
Вначале   он   не   отличает   себя   от   других.   Не   может   он   отличить   и   свои   движения,
производимые   им,   от   тех,   которые   принадлежат   ему   же,   но   совершает   их   взрослый   в
процессе   ухода   за   ребенком.   Первые   игры   ребенка,   сначала   с   частями   своего   тела
(ручками, ножками), а затем и с предметами внешнего мира свидетельствуют о первичной
дифференциации активной и пассивной его роли в двигательной деятельности. В процессе
двигательной активности, в манипулировании с предметами и в ходе взаимоотношений со
взрослым постепенно осознается физическое Я ребенка, отдельные органы чувств и части
тела. Перцептивный и
двигательный   опыт   дает   возможность   осознать   ребенку   свои   сенсорные   и   моторные
возможности, через синтез отдельных представлений у него возникает первичный образ
собственного тела, выражающийся  в способности  владения  частями тела и выполнения
произвольных   движений.   Вместе   с   тем   происходит   и   выделение   ребенком   себя   из
пространства, в котором он находится.
Наряду   с   отграничением   тела   от   окружающего   пространства   совершается   и
отграничение его от мира неодушевленных предметов. Когда вещи вызывают стремление
к   контакту   с   ними   или   к   захвату   их,   они   приобретают   «изолирующую   их   оболочку»
(12,с.125). Действуя с предметами и обнаруживая изменения во внешнем мире в результате
этих  действий,  ребенок  познает  не только  предмет,  с  которым  он  манипулирует,   но  и
самого себя: осознавая свои действия с предметами, он осознает также и то, что он —
причина этих действий.
Существенное   условие   для   развития   самосознания   —   появление   у   ребенка
способности   самостоятельного   передвижения   в   пространстве.   Этот   факт   дает   начало
новым   формам  взаимоотношения  со  взрослым,  что открывает  новые  пути  и  источники
познания   собственных   возможностей,   расширяет   границы   познания   себя   и   качестве
самостоятельного субъекта. Особое   значение   в   дальнейшем   развитии   самосознания   имеет   возникновение   и
развитие   речи,   которая   включает   ребенка   на   качественно   новом   уровне   в   сферу
взаимоотношений его со взрослым и другими детьми. На основе мнестической функции
речи   он   запоминает   эпизоды,   события   из   своей   жизни,   постепенно   кумулирует
познавательный и аффективный опыт относительно самого себя, а развитие более сложных
форм мышления позволяет представить этот опыт с той или иной степенью обобщенности.
Дальнейшее   развитие  детского  самосознания  связано с  выделением   побуждений  к
выполняемым  действиям,  с регулированием  их во времени.  Побуждения  выражаются  в
основном   в   желаниях   ребенка.   «Осознание   желания,   отнесение   его   к   самому   себе,
осознание действия как способа осуществления этого желания связано с формулированием
ребенком   цели   своего   поступка,   со   способностью   сохранить   эту   цель   и   практически
реализовать её. Осознание же своих действий, целей своей деятельности и мотивов своего
поведения   означает   начало  формирования  духовного  «Я»   ребенка»  (81,с.  268).  И  хотя
самые первые формы мотивации действий ребенка еще несовершенны — мотивы ребенка
на   ранних   уровнях   онтогенеза   еще   неустойчивы,   подвержены   импульсивным   влияниям,
именно   с   осознания   побуждений   своих   действий   начинается   выделение   духовного   Я
малыша.
Третий год жизни  период интенсивного психического развития. Если ранее ребенок
не   мыслил   себя   отдельно   от   привычных   условий,   испытывал   чувство   слитности   с
окружающим,   называл   себя   по   имени,   говорил   о   себе   в   третьем   лице,   то   к   3летнему
возрасту «это слияние ребенка с окружающий неожиданно исчезает, и личность вступает в
тот   период,   когда   потребность   утверждать   и   завоевывать   свою   самостоятельность
приводит   ребенка   к   целому   ряду   конфликтов.   Прежде   всего,   это   противопоставление
самого   себя   окружающим,   часто   совершенно   негативное.   В   результате   этого   ребенок
невольно оскорбляет окружающих людей только потому, что хочет испытать собственную
независимость, ощутить собственное существование. В этих случаях единственной формой
самоутверждения является сама победа. Побежденный более сильной волей другого лица
или необходимостью, ребенок болезненно переживает умаление своего существа» (11, с.
181).
Проявление негативизма и настаивания на своем в этот период можно рассматривать
как своеобразные «упражнения» ребенка в познании своих возможностей, их пределов.
Это   период,   когда   в   психическом   мире   личности   складываются   нравственные
системы   и   комплексы,   которые   в   дальнейшем   могут   перейти   в   стойкие   особенности
личности.   На   этом   этапе   решающее   значение   приобретает   характер   взаимоотношений
ребенка   со   взрослым.   Поскольку   у   ребенка   еще   нет   адекватного   знания   себя   и
самоотношения, он стихийно принимает отношение к себе близкого взрослого (мать, отец и
др.). Таким образом, истоком первоначальной самооценки его личности становится «на
веру» принятое отношение взрослого. Например, неадекватно высокая самооценка может
быть вызвана постоянным, нередко безосновательным захваливанием ребенка, и, напротив,
подчеркивание   отрицательных   моментов   в   поведении   и   действиях   ребенка   (зачастую
ложных), неверие в его силы и возможности, может привести к формированию негативного
отношения   к   себе,   к   сковыванию   активности   и   нежеланию   стремиться   к   лучшему.
«...Отношение   к   себе   как   к   неисправимому   или   особо   гениальному   есть   сложившийся
своеобразный стереотип отношения человека к другим и к себе и, как все стереотипы,
является прямым продуктом, прямым следствием той системы общения и деятельности,
которые составляют образ жизни ребенка... Именно в образе жизни ребенка и, в частности,
в типе его общения с окружающими людьми лежат основные и определяющие причины
детского поведения, детского характера, детских наклонностей» (49, с. 492).
Развитие   самосознания   после   3   лет   идет   в   направлении   все   большего
  происходит   дальнейшее   накопление   его
самоутверждения   личности   ребенка, познавательного,   аффективного   и   волевого   опыта,   что   выражается   в   возрастании
адекватности самооценки.
В период от 7 до 12 лет процесс развития самосознания совершается плавно, без
заметных скачков и кризисов. В это время накапливаются психические резервы, которые
подведут самосознание к важнейшей его генетической форме в подростковом возрасте.
Самосознание   подростка   отличается   существенными,
  ярко   выраженными
изменениями. Это обстоятельство нередко порождает мнение, что самосознание впервые
появляется   у   подростка.   В   действительности,   оно   является   очередной,   хотя   к
исключительно   значимой   в   психическом   развитии   личности,   стадией   самосознания,
формирующейся лишь на основе накопленного в предыдущие периоды познавательного,
эмоционального,   регулятивного  опыта   самосознания,  ставшего  потенциальным   резервом
его   дальнейшего   развития.   Подростковый   возраст   —   это   второй   критический   период
(после   кризиса   3х   лет)   в   психическом   развитии   ребенка,   существенный   для   генезиса
самосознания. Мы специально не останавливаемся на стадиях с кризисами 1 года и 7 лет
как менее важных для генезиса самосознания. Для этих периодов основное — познание
ребенком своего внешнего бытия, дальнейшее освоение своих взаимоотношений с вещным
и социальным миром, развитие самосознания в это время осуществляется плавно, без резко
выраженных скачков.
К 12 годам внимание ребенка вновь начинает обращаться к собственной личности.
Однако новый кризис развивается, как это тонко подметил в одной из своих работ Валлон
(12), в направлении как бы обратном раннему. Он также начинается с противопоставления,
но направленного не столько на самих людей, сколько на связанные с ними привычки,
отношения и проявления их в более широком контексте нравственных норм и позиций.
Если трехлетний ребенок стремится подражать взрослому, то подросток, напротив, хочет
отличаться   от   него,   противопоставить   себя   ему,   быть   самостоятельным.   Если   у
трехлетнего ребенка самостоятельность утверждается в сфере осуществления какихлибо
практических действие то у подростков стремление к самостоятельности выражается в
появлении   осознавания   своей   причастности   к   взрослым,   хотя   нередко   подобное
осознавание противоречит фактическим возможностям подростка.
Основными причинами, влияющими на появление новообразований в самосознании
подростка, являются, прежде всего, социальные условия его жизни, выдвигающие новые
требования к поведению и деятельности в учении, в системе отношений со взрослыми и т.д.
Через   эти   условия   преломляются   то   биологические   (половое   созревание,
нейрогуморальные   изменения)   и   психологические   (усложнение   форм   абстрактно
логического мышления, дифференциация и утончение эмоциональной сферы, расширение
сферы волевой активности и т. д.) изменения, без которых трудно понять особенности
самосознания подростка во всей его сложности и противоречивости.
На   предыдущих   стадиях   развитие   самосознания   осуществляется   стихийно,
детерминируется в основном внешними объективными факторами, преимущественно без
включения самого субъекта в этот процесс. На данной онтогенетической стадии наряду с
сохранением стихийной    линии  развития самосознания, появляется еще одна, не менее
существенная   линия,   которая   предполагает   активную   работу   самого   субъекта   в   его
становлении.   Впервые   в   развитии   личности   отдельные   проявления   самосознания   —
самонаблюдение,   самопознание,   самоотношение,   саморегулирование   деятельности   и
поведения   становятся   необходимыми   потребностями   личности.   Они   в   свою   очередь
стимулируются стремлением к самовоспитанию, к целенаправленному изменению себя в
связи с осознанием какихлибо собственных психологических несоответствий с внешними
требованиями, идеалами, нравственными образцами. Острая актуализация потребности в
процессах самосознания происходит под влиянием сильных эмоциональных переживаний, жизненных коллизий, связанных с осознанием нежелательного отношения к себе со стороны
окружающих, особенно для него значимых.
В   противоположность   теориям   о   внезапности   появления   интереса   к   себе,   об
«озарении» самосознания у подростка отечественная психология исходит из положения о
том, что интерес подростка к своему внутреннему миру, размышления о себе, о своих
взаимоотношениях с другими, о месте в коллективе возникает на основе интереса его к
другим людям и, прежде всего к сверстникам. Развитие же интереса к другому в свою
очередь   обусловливается   новыми   формами   общения   подростков   между   собой.   Оно
строится   на   взаимоинтересных   занятиях,   совместных   обсуждениях.   Устанавливаются
более   глубокие   личные   взаимоотношения,   связанные   с   разнообразными   чувствами
(симпатии,   дружбы,   зарождающейся   любви   и   др.).   Наблюдая   поведение   сверстника   и
анализируя отдельные его поступки, подросток пытается разобраться в психологических
особенностях личности другого. Интерес к своему сверстнику в процессе общения с ним,
размышление о его психологических свойствах заставляет подростка присмотреться и к
себе,   проанализировать   свое   поведение,   сравнить   себя   с   ним.   В   постепенном   процессе
познания собственных качеств у подростка сохраняется та же последовательность, что и
при   познании   качеств   другою,   т.   е.   вначале   выделяются   внешние,   физические
характеристики, затем качества, связанные с выполнением какихлибо видов деятельности
и, наконец, личностные качества, более скрытые особенности внутреннего мира.
Результаты   самонаблюдения   и   самоанализа,   к   которым   подросток   обращается
достаточно   часто,   фиксируются   в   его   самооценке.   Развитие   самооценки   подростка
сложный и противоречивый процесс. Подросток выделяет для себя «эталон взрослости»,
через   который   он   воспринимает   и   оценивает   себя,   но   который,   однако,   не   всегда
соответствует   действительным   возможностям   подростка.   В   результате   самооценка
подростка часто колеблется, она неустойчива и в основном неадекватна. Подросток либо
недооценивает,   либо,   напротив,   переоценивает   себя;   уровень   его   притязаний   часто   не
соответствует   уровню   фактических   достижений.   Поведение,   регулируемое   подобной
самооценкой, может привести к конфликту с окружающими.
Процесс формирования самооценки протекает на фоне высокой эмоциональности и
связан   с   разнообразными   переживаниями.   По   мере   накопления   и   интеграции
познавательного и аффективного опыта в отношении себя в ходе учебной деятельности,
общения   со   взрослыми   и   сверстниками   самооценка   подростка   теснее   соотносится   с
социальными   ценностями,   с   требованиями   ближайшего   коллектива,   связывается   с
устремлениями   и   будущее,   становится   более   расчленённой,   глубже   учитывающей
результаты самопознания и все более адекватной.
Самооценка  подростка на всех уровнях своего развития включается во внутреннюю
регуляцию   поведения,   деятельности,   общения.   Но   психологические   условия   общения
оказывают обратное воздействие на уровень его саморегуляции. М. И. Боришевский (10),
исследуя моральную саморегуляцию поведения подростков, наблюдал, что у подростка с
устойчивой   и   адекватной   самооценкой,   находящегося   в   условиях,   способствующих
удовлетворению его потребности в самоутверждении, моральная саморегуляция поведения
проявляется   на   достаточно   высоком   уровне,   происходит   её   дальнейшее   развитие,
усложнение. Если же подросток с такой же самооценкой оказывается в условиях общения,
где   он   постоянно   сталкивается   с   недооценкой   его   возможностей,   ограничением
самостоятельности, ущемлением достоинства и регламентацией действии, саморегуляция
нарушается.   У   подростка   может   снизиться   уровень   уверенности   в   себе,   уменьшается
инициативность поведения, он превращается в исполнителя власти другого или восстает
против любого авторитета. Подросток с заниженной самооценкой, недостаточным уровнем
ее   устойчивости   в   такой   ситуации   оказывается   в   наиболее   неблагоприятных   условиях.
Саморегулирование становится узкоситуативным, снижаются его возможности. Развитие регулирующей, активноволевой сферы самосознания для подростка имеет
особое   значение,   поскольку   эта   сфера   непосредственно   участвует   в   процессе   его
самовоспитания. Это последнее проявляется как последовательное активное подчинение
всех   его   действий   и   поступков   определенной   цели,   как   стремление   изменить,
совершенствовать себя в соответствии со своими идеалами.
По мере развития всех сфер самосознания, формирования навыков и умения работы
над собой уменьшается разрыв между стремлением подростка совершенствовать себя и
реализацией   этого   стремления   в   деятельности,   поведении   и   общении.   И   тогда
самовоспитание   из   эпизодического   самоизменения   становится   постоянным   свойством
личности, ее потребностью. Положительные результаты самовоспитания стимулируют его
в дальнейшем.
Подростковый   этап   генезиса   самосознания   для   развития   личности   особенно
значителен, поскольку именно на данной стадии оно поднимается на качественно новую
ступень, знаменующую начало его зрелости. Иным становится взаимоотношение генезиса
самосознания и общего психического развития личности. Теперь самосознание не просто
отражает   особенности   формирования   личности,   но   и   само   значительно   влияет   на   весь
процесс дальнейшего ее становления. Поэтому подростковая стадия самосознания будет
определять   не   только   пути   последующего   его   развития,   но   и   в   большей   степени
психическое развитие личности в целом.
Таким   образом,   при   переходе   от   одной   стадии   к   другой   совершается
последовательное   усложнение,   расширение   сферы   деятельности   и   повышение   роли
самосознания в процессе общего психического развития личности. Как уже отмечалось,
между отдельными стадиями самосознания существует внутренняя преемственность — это
значит, что каждая высшая стадия развития не просто отрицает предыдущую, а содержит
наряду   с   изменчивыми   преходящими   компонентами   аккумулированные   на   предыдущих
стадиях   стабильные,   инвариантные   компоненты,   как   в   способах   функционирования
самосознания,   так   и   в   их   содержании,   т.   е.,   на   каждой   онтогенетической   стадии
самосознание   обнаруживает   специфическую   для   нее   диалектику   изменчивого   и
устойчивого.   Выработка   и   степень   выраженности   устойчивого   компонента   в
познавательной, аффективной и регулятивной сферах самосознания характеризует уровень
развития самосознания, его зрелость.
Как   уже   говорилось,   самосознание—это   единство   трех   сфер   психической
деятельности,   которые   нераздельны   как   в   процессе   функционирования,   так   и   в
онтогенетическом развитии. В онтогенетическом контексте каждая из сфер самосознания
— это единство общего и конкретного. Общие особенности онтогенеза самосознания —
опосредствованный   и   непрерывный   характер   развития,   интегративная   тенденция,
развернутость   во   времени,   стадиальность,   преемственность   стадий,   диалектика
изменчивого   и   устойчивого   в   способах   осуществления   процессов   самосознания   и   его
содержании   —   относятся   к   каждой   сфере   самосознания.   В   то   же   время   эти   общие
особенности  генезиса   самосознания  имеют своеобразное  выражение   в онтогенетических
линиях самопознания, эмоциональноценностного отношения к себе и саморегулирования.
Рассмотрим   в   общем,   виде   основные   линии   развития   каждой   из   этих   трех   сфер
самосознания. Прежде всего, остановимся на самопознании как начальном звене и основе
существования   самосознания.   Через   самопознание   человек   приходит   к   определенному
званию о самом себе как субъекте, отличном от других. Это знание входит в содержание
самосознания   как   его   стержень,   сердцевина.   С   самого   начала   познание   себя      процесс
отраженный,   производный   по   отношению   к   предметному   познанию   и   познанию   других
людей. Человек познает себя теми же путями, что и объективный мир, так как у него нет
другого механизма изучения себя. Познание себя проходит те же стадии, что и осознание
объективного  мира  —  от  элементарных  самоощущений,   вначале   чисто органических,   к самовосприятиям,   самопредставлениям   и,   наконец,   понятиям   о   себе.   На   начальных
стадиях   осознается   лишь   чисто   внешняя,   видимая   сторона   собственных   действий   и
поступков. На более высоких уровнях в сферу самопознания вовлекается система самых
разнообразных мотивационных компонентов, регулирующих поведение и деятельность.
Самопознание, как и другие сферы самосознания в онтогенетическом развитии,—
процесс, развернутый во времени. Очень условно в генезисе самопознания можно выделить
два  основных   уровня:   первый   из   них  специфичен   для  ранних  онтогенетических  этапов
развития человека  примерно до подросткового возраста, он отличается  еще небольшой
степенью   интеграции;   представления   о   себе   здесь   как   бы   «вписаны»   в   конкретную
ситуацию,   они   богаты   непосредственным,   чувственным   содержанием.   Несмотря   на
формирование некоторых, относительно устойчивых сторон представления о своем Я, еще
не   существует   целостного,   обобщенного,   сущностного   понимания   себя,   связанного   с
наличием понятия о себе.
На первом уровне самопознание осуществляется через различные формы соотнесения себя
с   другими   людьми   с   опорой   преимущественно   на   внешние   моменты.   Наблюдая   за
поведением   людей   в   ряде   сходных   ситуаций,   индивид   вырабатывает   представление,   а
впоследствии   понятие   о   некотором   психологическом   качестве,   свойстве,   Далее
осуществляется   перенос   этого   качества   на   себя,   этого   психологического   качества,   в
результате чего обнаруживается степень присутствия этого психологического качества, его
выраженность, формы проявления, уровень развития и т. д. Сфера переносимых на себя
психологических особенностей другого постепенно расширяется — от отдельных качеств
проявляющихся   в   частных   поведенческих   актах,   до   более   устойчивой   и   обобщенной
системы   сущностных   свойств,   характеризующей   линию   поведения   человека   в   целом.
Совершается и обратный процесс — проекция своих качеств на другого и подстановка
себя на его место.
В   реальном   процессе   самопознания   обычно   переплетаются   моменты   постепенного
накопления   данных   о   себе   в   результате   сравнения,   соотнесения   с   другими   и   моменты
резких   сдвигов,   неожиданных   для   себя   «озарений»,   когда   те   качества   собственной
личности, о которых индивид лишь догадывался, приобретают свойство несомненности,
настоящего понимания.
Основными   приёмами,   способами   познания   себя   на   первом   уровне   самопознания
являются самовосприятие и простейшие формы самоанализа, которые не исчезают и на
более   поздних   стадиях   развития   самосознания,   являясь   для   них   исходным   моментом,
чувственной основой.
Для второго уровня самопознания специфично то, что соотнесение  знаний  о себе
происходит   не   в   рамках   «Я   и   другой   человек»,   а   в   рамках   «Я   и   Я»   и   предполагает
оперирование в какойто степени сформированными знаниями о себе. Ведущим способом
изучения собственного внутреннего мира становятся более сложные формы самоанализа
частности   анализ   мотивов   собственного   поведения.   Выделенные   мотивы   оцениваются
человеком   с   точки   зрения   понимания   требований   общества   к   нему   и   собственных
требований к себе. В результате соотнесения форм поведения с определенной мотивацией,
анализа   их   и   оценки   происходит   осознание   себя   как   субъекта,   которому   принадлежат
выделенные и проанализированные свойства и состояния; свое Я начинает осознаваться как
целостное образование, как единство внешнего и внутреннего бытия.
В системе взаимодействий с природным и социальным миром человеку приходится
выступать   в   разных   качествах,   в   разных   ролях,   быть   субъектом   самых   разнообразных
деятельностей. Из каждого конкретного взаимодействия он «выносит» образ своего Я в
многосторонности,   сложности   и   противоречивости   его   проявлений.   В   процессе
самоанализа, расчленения отдельных конкретных образов своего Я на составляющие их
образования,   внешние   и   внутренние   психологические   особенности   происходит   как   бы внутреннее   обсуждение   с   самим   собой   своей   личности,   ее   ценности.   Каждый   раз   в
результате самоанализа образ своего Я включается в новые связи и выступает в новых
качествах. Так возникает  обобщенный образ своего Я, который  как бы сплавляется  из
многих   единичных   конкретных   образов   Я   и   содержит   устойчивый,   неизменные
существенные   черты   и   представления   о   своей   сущности,   общественной   ценности.
Обобщенный   образ   своего   Я   выражается   в   соответствующем   понятии   о   себе,   которое,
однако, не есть нечто раз и навсегда определенное, застывшее. Ему присуще постоянное
внутреннее движение. Его зрелость, адекватность проверяется и корригируется практикой.
Понятие о себе, о своей ценности и истинной сущности в значительной степени влияет на
весь строй психики, мировосприятие в целом, обусловливает основную линию поведения
человека даже в трудных жизненных условиях.
Если   развитие   мыслительных   процессов   в   онтогенезе   внутренне   обусловливает
развитие самопознания, то и генезис эмоциональноценностного отношения к себе, прежде
всего, зависят от развития эмоциональной сферы ребенка, от его эмоционального опыта в
целом.   Первые   эмоции   ребенка   ситуативны,   неглубоки.   Одна   их   модальность   быстро
сменяется на противоположную. Ребенок не запоминает своих эмоций, не соотносит всегда
четко с причиной, их вызвавшей, не полностью осознает свой эмоциональный опыт. По
мере   расширения   эмоциональной   сферы   ребенка,   более   адекватного   соотнесения
отдельных   эмоций   с   предметом   переживаний,   а   также   между   собой   осуществляется
эмоциональная   интеграция   с   ее   более   устойчивыми   формами   проявления.   На   основе
развития   эмоциональной   сферы   психической   деятельности   у   ребенка   формируется   и
эмоциональноценностное отношение к своей личности.
Интеграции   эмоциональноценностных   отношений   к   себе   предшествует
первоначальная   дифференциация   эмоций,   совершающаяся,   по   наблюдениям   А.   А.
Люблинской, уже после первого года жизни. Ребенок все больше испытывает радость от
осознания своих возможностей, от доступного ему преобразования окружающего, и эта
радость   выступает   как   «подкрепление»   выполняемых   действий.   Поэтому   ребенок   и   в
следующий   раз   решается   на   те   же   или   еще   более   сложные   действия   (49,   с.   492).   Из
отдельных   эмоциональных   реакций   возникают   уже   более   сложные   эмоциональные
образования,   такие,   например,   как   чувство   гордость   удовлетворения   собой,   радость
успеха. В дальнейшем эта радость от собственных успехов достигает нее большей степени
осознанности   и тонкости. Отдельные  эмоциональные  реакции ребенка, будучи вначале
ситуативными,   временными,   неустойчивыми,   становится   устойчивым   эмоциональным
отношением к себе. Этот факт подтверждается рядом экспериментальных исследований
отечественных психологов.
К   6—7   годам,   по   мнению   Л.С.   Выготского,   обобщение   ребенком   собственных
переживаний достигает высокой степени, что дает возможность выступить им и качестве
регуляции собственного поведения во взаимоотношениях с другими людьми.
Особой интенсивности, разнообразия и глубины эмоциональная сфера достигает в
подростковом   периоде.   С   этим   обстоятельством   связан   и   новый   уровень   развития
эмоциональноценностного   отношения   подростка   к   себе.   Разнообразные   его   чувства,
связанные с переживанием   того, что он «открывает» в себе, приобретают существенно
новое значение в его психической деятельности — они становятся способом выявления,
уточнения, осознания интересов, особым регулятором отношения к людям. Переживания,
связанные   с   осознаванием   своих   особенностей,   своей   ценности,   места   в   коллективе,   с
осознанием отношений других людей, являются активным внутренним фактором процесса
интеграции эмоциональноценностного отношения к себе и формирования самосознания в
целом.
Дальнейший процесс развития эмоциональноценностного отношения к себе идет в
направлении, с одной стороны, обобщения более или менее однородных, близких по своей модальности   и   содержанию   переживаний   в   сложные   чувства,   с   другой   стороны,
дифференциации   на   новом,   более   высоком   уровне   чувств   с   различным   смысловым
значением. Многообразные чувства, эмоциональные состояния, пережитые в разное время,
в   разных   ситуациях     жизни   в   связи   с   размышлением   о   себе,   пониманием   себя   и   т.д.,
составляют эмоциональный «фонд» самосознания, который, включаясь на любом уровне в
процесс самопознания и саморегулирования, в большей степени направляет их, придавая
им индивидуальный, личностный характер и сам постоянно уточняется.
Результаты интегративной работы в сфере самопознания, с одной стороны, и в сфере
эмоциональноценностного   самоотношения   —   с   другой,   объединяются   в   особое
образование самосознания личности— в ее самооценку. Выше отмечалось, что ребенок
начинает себя оценивать посредством оценок других людей, преимущественно взрослых,
но   постепенно   с   переходом   на   все   более   высокие   генетические   уровни   психического
развития   у   него   складывается   более   или   менее   адекватная   и   устойчивая   собственная
оценка себя. Процесс становления самооценки не имеет какогото предела, ибо личность
постоянно развивается и, следовательно, меняются и ее представления, понятия о себе,
эмоциональноценностное   отношение   к   себе.   В   результате   преобразуется   содержание,
способы выработки самооценки и мера ее участия в регуляции поведения личности.
Содержание самооценки многоаспектно, так же как сложна и многоаспектна сама
личность.   Оно   охватывает   мир   ее   моральнонравственных   ценностей,   отношений,
возможностей. Единая целостная самооценка личности формируется на основе самооценки
отдельных   сторон   её   психического   мира.   Каждый   из   компонентов   самооценки,
отражающий степень знания личностью соответствующих ее особенностей и отношения к
ним, имеет свою линию развития, в связи с этим весь процесс выработки общей самооценки
противоречив   и   неравномерен.   Самооценка   различных   компонентов   в   личности   может
находиться   на   разных   уровнях   устойчивости,   адекватности,   зрелости.   Формы
взаимодействия   самооценок   —   единство,
  взаимодополнение,
конфликтные   отношения   —   предшествуют   процессу   выработки   единой   самооценки,
сопровождают   его   и   выражаются   в   постоянных,   иногда   мучительных   и   безуспешных
поисках  личности  самой   себя,  в непрерывном  внимании   к своему   внутреннему  миру  с
целью понять степень своей ценности в обществе, найти и определить своё место в системе
сложнейших   социальных,   профессиональных,   семейных   и   просто   личностных   связей   и
отношений.
  согласованность,
По   своему   внутреннему   составу   самооценка   сложна   не   только   потому,   что   она
многоаспектна и включает различные содержания, но и потому, что эти содержания могут
быть   различных   уровней   осознанности.   Наличие   уровней   осознанности   отдельных
компонентов   самооценки,   а   также   и   самооценки   личности   в   целом   связано   с   тем,   что
результаты   самопознания   и   самоотношения,   на   основе   которых   вырабатывается
самооценка, сами могут находиться на разных уровнях осознанности, т. е. знание себя и
эмоциональноценностное отношение к себе выступает не с одинаковой степенью яркости и
отчетливости. Они могут существовать и на уровне неосознаваемых мыслей и чувств, в
форме интуиции — смутного, не нашедшего адекватного выражения осознания, в виде
некоторого   предчувствия.   Иногда   преобладание   экспрессивного   момента   в   составе
самооценки делает ее лишенной внутренней логики, аргументации, последовательности,
соотнесенности с действительными особенностями личности.
В процессе становления единой самооценки личности ведущая роль принадлежит ее
рациональному   компоненту.   Именно   на   основе   самоанализа   происходит   как   бы
«проявление»   недостаточно  ясных  компонентов  самооценки   и  их  «введение»   из   сферы
неосознаваемого в сферу сознательного. Самооценка формируется при более или менее
активном участии самой личности и несет на себе отпечаток качественного своеобразия ее
психического   мира,   не   совпадая   подчас   в   некоторых   своих   элементах,   а   иногда   и полностью   с   объективной   оценкой   данной   личности.   Ее   адекватность,   истинность,
логичность   и   последовательность   устанавливаются   на   основе   реальных   проявлений
личности   в   деятельности,   поведении.   Нравственным   критерием   самооценки   служит
общественная ценность осознаваемых качеств личности. Большее или меньшее совпадение
прогрессивных   общественных   ценностей   с   личностнозначимыми   ценностями
характеризует личность как нравственно зрелую, общественно ценную.
Самооценка на каждом конкретном этапе развития личности, с одной стороны,
отражает уровень развития самопознания и эмоциональноценностного отношения к
себе, с другой стороны, является важнейшим внутренним условием их развития.
Возникая   и   формируясь   и   собственной   практической   деятельности   личности,   ее
общении   с   другими,   знание   себя   и   эмоциональноценностное   отношение   уже   с   самого
начала   включаются   в   регуляцию   поведения.   Специфика   саморегулирования   поведения
связана,   прежде   всего,   с   включением   в   него   воли,   своеобразного   «энергетического
двигателя», благодаря которому оно облекается в конкретное, живое действие и может
иметь видимую форму выражения.
Поэтому   развитие   саморегулирования   необходимо   связано   с   общим   развитием
волевой   сферы   личности,   так   же   как   самопознание   —   с   развитием   мыслительной
деятельности,   а   эмоциональноценностное   отношение   к   себе   —   с   развитием   всей
эмоциональной сферы.
В   данном   контексте   особенно   подчеркнем   роль   самооценки   как   механизма
саморегулирования поведения личности. В этом процессе ей принадлежит особая роль.
Выступая «стержнем» всего процесса саморегулирования поведения на всех этапах его
осуществления,   она   включается   в   структуру   мотивации,   определяет   направленность
саморегулирования, выбор средств его осуществления, и, наконец, значительно влияет на
интеграцию достигнутого эффекта поведения.
На разных генетических стадиях развития саморегулирования коэффициент участия
самооценки   в   этом   процессе   неодинаков.   Проведенные   отечественными   психологами
экспериментальные   исследования   возрастных   особенностей   ориентации   детей   на
самооценку, дали основание заключить, что «с возрастом влияние самооценки начинает
преобладать над влиянием внешних оценок» (67, с. 107).
Особенно заметный сдвиг в ориентации на самооценку происходит в подростковом
возрасте.   Однако   ориентация   на   оценку   сохраняется   во   всех   возрастах,   имея   стойкую
индивидуальную выраженность.
Регулирование   поведения   в   учебной   деятельности   у   старшеклассников   все   более
определяется их собственными требованиями к себе в связи с самооценкой. На данном
этапе   возрастного   развития   мыслительные   процессы   достигают   высокой   степени
совершенства и создаются условия для более сложных и обобщенных форм самосознания,
результаты которого в свою очередь являются предпосылкой для дальнейшего развития
саморегулирования поведения и процессов усвоения в учебной деятельности,
Исследования   особенностей   самооценки   учащихся   старших   классов   показали,   что
более высокий уровень интеллектуального развития старшеклассника и связанное с ним
умение   объективно   и   адекватно   оценивать   свои   достижения   влияет   на   усложнение
внутреннего взаимоотношения оценки и самооценки. Теперь они находятся в напряженном
состоянии   своеобразной   конкуренции.   Информацию   о   результатах   своей   учебной
деятельности и поведения старшеклассники получают от учителей, которые на протяжении
определенного периода оценивают знания, а также личность учащегося, составляя общие
оценочные   суждения.   На   первый   взгляд   кажется,   что   сам   учащийся   в   оценочной
деятельности   не   участвует.   Однако   это   впечатление   ложно,   поскольку   уровень
самосознания   старшеклассников   вполне   позволяет   им   самим   оценить   и   степень   своей
учебной подготовки, и поведение в коллективе. А. И. Липкина и Л. Н. Рыбак отмечают, что самооценочная работа старшеклассников остается от учителя скрытой, осуществляется по
своему и имеет свои критерии, нередко  отличные от  критериев учителя (45).
Итак, уже с самых первых моментов своего возникновения самооценка существует в
структуре регуляции поведения. Человек далеко не всегда осознает ее присутствие, но
именно на ней основано соизмерение, сопоставление себя и своих возможностей с теми
требованиями   и  задачами,   которые  выдвигают  перед  индивидом   те  или   иные   ситуации
социального   взаимодействия.   Именно   самооценка   дает   специфическую   направленность
всему   процессу   саморегулирования   поведения.   Результат   процесса   саморегулирования
прямо соотнесен с адекватностью, устойчивостью и глубиной самооценки. Только высокий
уровень развития этих свойств и их интеграция осуществляют и соответствующий уровень
саморегулировании, его адекватность.
Самосознание в онтогенетическом плане можно рассматривать   как постепенно
развертывающийся   во   времени   интегративный   психический   процесс,   в   основе
которого   находится   все   более   усложняющаяся   деятельность   самопознания,
эмоциональноценностного   отношения   к   себе   и   способности   регулировать   свое
поведение и деятельность. Сфера самосознания непрерывно расширяется благодаря
осмыслению   прошлого   и   планированию   будущего.  «Непрерывное   становление
самосознания отражает напряженное движение личности вперед»(80,с.335).
Феномены   субъективного   уподобления   и   дифференциации.
 Связь
возникновения   и   развития   самосознания   человека   с   его   вхождением   в   человеческую
культуру,   в   общение   и   деятельность   людей   служила   и   служит   отправной   точкой   для
развития конкретных представлений о самосознании у многих ученых самых различных
методологических   и   философских   ориентаций,   как   отечественных,   так   и   зарубежных.
Смысл этих общих представлений сводится к тому, что ребенок становится полноправным
представителем человеческой общности, только овладев в той или иной мере человеческой
культурой   —   ценностями,   нормами,   способами   действования   и   общения,   эталонами   и
способами   оценивания   и   самооценивания.   Это   овладение   (присвоение,   усвоение,
интериоризация,   интроекция,   социализация)   касается   также   и   способов   и   форм
самосознания.   Культура   первоначально   не   выступает   для   ребенка   абстрактно,   она
проявляется для него в конкретном общении, в живой совместной деятельности, в виде
образцов поведения других людей, их стремлений и ценностей, их отношений между собой
и   к   ребенку,   их   действий;   она   существует   также   в   фильмах,   книгах,   других   формах
культуры. Приобщаясь к конкретным людям в конкретных отношениях и уподобляясь им,
ребенок в то же время приобщается к культуре вообще. Однако разные люди несут в себе
разные взгляды, ценности, способы жизни, поэтому, приобщаясь к одним, он одновременно
и дифференцируется от других людей.
Эти идеи (хотя и не только они) лежали в основе развитой Л. С. Выготским культурно
исторической теории развития человека, при этом рассматривался, прежде всего, вопрос, о
том, как с помощью культурных средств (знака) ребенок овладевает своим поведением и
своими   психическими   процессами   (14).   Эти   же   представления,     так     или     иначе,
использовались   А.   Н.   Леонтьевым,   С.   Л.   Рубинштейном,   Б.   Г.   Ананьевым;   В.   Н.
Мясищевым (см. 43,65,4,56) и многими другими советскими психологами. Свое отражение
эти   представления   получили   и   о   большинстве   влиятельных   на   Западе   концепций:   во
фрейдизме   (развитие   суперэго   и   роль   отношений   в   семье),   бихевиоризме   (оперантное
обусловливание), интеракционизме (усвоение и интеграция точек зрения других людей).
Принятие точки зрения другого на себя.  Говоря об этом   феномене, часто
смешивают две различные способности. Вопервых, приобретение субъектом способности в
буквальном смысле представлять (видеть)  себя, точнее, свою внешность так, как видят его
другие. Вовторых, способность оценивать себя по образцам, меркам других людей. Научное   обсуждение   этих   феноменов   имеет   несколько   традиций.   Одна   из   этих
традиций связана с именами Ч. Кули, У. Джемса и в особенности Дж. Мида, автора теории
символического   интеракционизма   (29).   Мид   отталкивается   как   раз   от   той   идеи,   что   с
самого своего рождения, а иногда и до него, человек становится  объектом отношений
другого   человека,   прежде   всего   родителей.   Отношение   к   ребенку   предшествует   его
самоотношению, сознание его другими предшествует его самосознанию. Мид предположил,
что самосознание человека — это преобразованная и перенесенная во внутрь точка зрения
других   по   поводу   субъекта.   Преобразованная   точка   прения   других   выступает   как
«генерализованный другой», воплощение усвоенных человеком социальных норм. Переход
социальных   норм   вовнутрь,   согласно   Миду,   происходит   в   процессе   непосредственного
общения   и   в   рамках   совместной   деятельности   с   другими   людьми.   В   процессе   этого
общения ребенок усваивает значимые для него точки зрения других людей (родителей,
учителей, братьев, сестер) и, присваивая их, формирует свое самосознание. Таким образом,
самосознание человека выступает как присвоенное им сознание его другими.
Известно, что ребенок ни сразу узнает себя в зеркале, и момент такого узнавания
часто   интерпретируется   как   свидетельство   зарождения   самосознания.   Узнать   себя   в
зеркале — это, значит, выработать в себе способность отождествлять свою внешность,
видимую   другими,   с   самим   собой,   т.   е.   такое   узнавание   так   или   иначе   предполагает
усвоение иной точки зрения, внешней по отношению к субъекту (опять виртуальная точка
зрения),   Эта   способность   у   взрослого   человека   становится   автоматической.   Об   этом
свидетельствует,   в   частности,   эксперимент,   в   котором   испытуемым   предлагалось
поместить на лоб изображение букв Е. Хотя и никаких инструкций о том, как располагать
букву на лбу, не давалось, испытуемые располагали ее так, чтобы мыслимый наблюдатель,
стоящий к ним лицом, мог бы ее правильно прочесть (29).
 Формирование самосознания и детскородительские отношения. Еще один
смысл феномена принятия точки зрения другого, как уже говорилось, относится уже не к
прямому   усвоению   точки   зрения,   а   к   возникновению   способности   оценить   себя,
сформировать   отношение   к   себе,   опираясь   на   отношение   других   людей.   Этот   тезис
предполагает анализ того, что именно в содержании, структуре и функциях самосознания
усваивается ребенком и как он это делает.
  Существует обширная литература, «посвященная этим вопросам, при этом многие
исследования проводились независимо от идей, высказанных Мидом  и в несколько ином
контексте, в частности в контексте анализа влияния родительского поведения на поведение
и формирование личности ребенка. Так, уже в 1899 г. Оппенгейм (цит. по:13) отмечал, что
избыточная   любовь   и   чрезмерное   внимание   могут   привести   к   патологическому
самонаблюдению и ипохондрии у ребенка. Отечественные педагоги и медики, такие, как И.
М. Балинский, П. Ф. Лесгафт, В. М. Бехтерев, формулировали сходные выводы. А. Адлер
указывал,   что   сверхразрешающее,   сверхзаботливое     и   сверхизнеживающее   поведение
родителей   имеет   непосредственное   отношение   к   возникновению   неврозов   у   детей   (47).
Идеи о влиянии родительского поведения и установок на поведение и развитие ребенка
можно   найти   и   в   еще   более   ранних   работах.   Так,   в   изданном   в   СанктПетербурге
руководстве «О надзирателях при воспитании» можно найти многое из того, что позднее
было подвергнуто специальному анализу (58). В «Материнской сверхпротекции» Д. Леви
на   основе   клинического   анализа   случаев   показывает,   что   материнское   сверхопекающее
поведение   результирует   в   низкую   толерантность   к   фрустрации   и   связанные   с   этим
аномалии чувств и эмоций (53). В педагогике А. С. Макаренко был одним из тех, кто
попытался   систематизировать   представления   о   родительских   позициях,   он   называл   их
«родительским   авторитетом».   Он   выделил   несколько   типов   ложного   родительского
авторитета:   авторитет   подавления,   расстояния,   педантизма,   резонерства,   подкупа.
Истинными являются авторитеты любви, доброты, уважения (цит.по: 74). Одна из наиболее ранних систематических классификаций родительских установок
(позиций),   отражающая   также   влияние   родительской   позиции   на   развитие   ребенка,
предложена в 1937 г. О. Коннер, приведена ниже.
Тип позиции
Приятие и
Любовь
Характерные   словесные
выражения
«Ребенок—центр   моих
интересов»
Способ   поведения   с
ребёнком
Нежность,
ребенком
  занятия   с
Типология родительских позиций
Таблица I.
Влияние   на   развитие
ребёнка
Чувство   безопасности,
нормальное
развитие
личности

Явное отвержение
Излишняя
требовательность
Чрезмерная опека

этого
«Ненавижу
ребёнка,   не   буду   о   нём
тревожиться»
Невнимательность,
жестокость,
контактов
  избежание
«Не хочу ребёнка такого,
какой он есть»

«Все
  сделаю   для
ребёнка,   посвящу   ему
себя

отсутствие
Критика,
похвал,
Придирчивость
Чрезмерные   поблажки
или ограничения свободы
и

Агрессивность,
преступность
эмоциональная
недоразвитость личности
Фрустрация,
неуверенность в себе
Инфантилизм, особенно в
социальных отношениях,
неспособность
к
самостоятельности

  как   «позитивная   оценка   ребенка»,
В   современной   отечественной   литературе   влияние   поведения   родителей   и   их
отношения к детям на формирование личности ребенка и его поведение исследовалось в
основном применительно к проблеме происхождения и развития неврозов у детей (33,71).
Зарубежные исследования родительских позиций (установок) и родительского поведения
интенсифицировались   в   60х   и   70ых   годах   благодаря   как   расширению   клинических
наблюдений, так и в связи с появлением математических методов, в частности факторного
анализа, позволяющих систематизировать родительское поведение. С помощью факторного
анализа исследовались сообщения матерей о своем поведении, оценки поведения родителей
экспертами,   сообщения   детей   о   поведении   родителей   (34).   В   результате   такие   формы
родительского   поведения,
  «эмоциональная
вовлеченность»,   «навязчивость»,   «использование   страха   как   средства   контроля»,
«игнорирование» и другие, оказалось возможным выразить в виде «круговой модели» в
декартовой   системе   координате   осями:   «любовь—враждебность»   и   «автономия   —
контроль». Сходные модели были построены на основе клинических наблюдений. Позднее
была построена «сферическая» модель, основанная на выделении уже трех измерений. К
этим   измерениям   относится   «принятие—отвержение»,   предполагающее   на   позитивном
полюсе   принятие   ребенка   и   целом,   принятие   его   индивидуальности,   позитивную
вовлеченность родителей  в заботы ребенка, центрацию  на ребенке, а на негативном —
враждебное   отвержение   ребенка.   Второе   измерение   —  «психологический   контроль»   —
характеризуется   контролем   через   вызывание   в   ребенке   чувства   вины,   контролем   через
вызывание тревоги и «враждебным контролем». Третье измерение—«слабый  контроль
жесткий контроль» — относится к «дисциплинарному» аспекту взаимоотношений детей и
родителей   и   характеризуется   противопоставлением   слабой   дисциплины   и   автономии
контролю.   Каждое   конкретное   поведение   родителей   интерпретируется   как   на   основе
близости   с   тем  или   иным   поведением   в   рамках   общего   фактора,   так  и   соседством   на
сферической поверхности с третьим видом поведения. Так, например, смысл контроля с
помощью  выхода  из  взаимоотношений   проясняется   как  с  помощью  того  факта,  что  на
сферической   поверхности   он   лежит   между   враждебным   контролем   и   враждебным отталкиванием, так и с помощью того, что это поведение располагается на участке сферы,
близком к «отвержению».
Л.   Беньямин   сделала   следующий   шаг   в   анализе   проблемы   влияния   поведения   и
отношений родителей на поведение ребенка. Разработанная ею и хорошо экспериментально
обоснованная   модель   взаимоотношений   в   диаде   «родитель   —   ребенок»   позволяет   не
только характеризовать поведение родителей и поведение ребенка, но и учитывать тип их
взаимоотношений (цит.по: 74). Согласно этой модели связь между поведением родителей и
поведением ребенка не однозначна: ребенок может реагировать на одно и то же поведение
родителей, по крайней мере, двумя способами. Так, он может отвечать на родительское
поведение   «дополнительно»,   т.   е.   инициативой   на   предоставление   самостоятельности,
бегством   на   преследование,   но   он   может   отвечать   на   родительское   поведение   и
«защитно»—например,   в   ответ   на   отвержение   ребенок   может   пытаться   вести   себя   с
родителями  так, как будто те любят его  и внимательны  к нему, и  тем самым  как бы
приглашать   родителей   изменить   их   поведение   по   отношению   к   нему.   Наконец,   следуя
логике этой модели, можно предполагать, что ребенок, вырастая, начинает вести себя по
отношению к другим людям так же, как родители  вели себя по отношению  к нему. В
исследовании   Беньямин   специально   рассматривается   также   вопрос   о   соотношении
самосознания ребенка (как формы саморегуляции) и отношения родителей к ребенку: эта
связь раскрывается как интроекция (перенесение вовнутрь) родительского отношения и
способов   управления   поведением   ребенка.   Так,   например,   пристыживание   ребенка
превращается в самосознании в тенденцию к самообвинению, доминирование родителей в
отношениях с ним преобразуется в тенденцию быть «хозяином самого себя», жестокое
саморуководство.
Возвращаясь   к   двум   сформулированным   выше   вопросам:   что   и   как   возникает   в
самосознании   ребенка   благодаря   его   общению   с   окружающими,   можно   наметить   ряд
основных положений, проявляющихся в конкретных феноменах самосознания.
По «материалу» того, что усваивается и затем используется в самосознании ребенка и
конституирует его, можно выделить: 1) ценности, параметры оценок и самооценок, нормы,
по которым ребенок начинает оценивать сам себя, в том числе стандарты выполнения тех
или иных действий, и моральные нормы; 2) образ самого себя, как обладающего теми или
иными   способностями   и   качествами,   чертами;   3)   отношение   к   ребенку   и   конкретную
оценку ребенка родителями, как эмоциональную, так и интеллектуальную, которая затем
определяет   самооценку   ребенка,   4)   чужую       самооценку     (прежде   всего,   речь,   идет   о
самооценке   родителей),   которая   может   быть   усвоена;   5)   способ   регуляции   поведения
ребенка родителями и другими взрослыми, который становится способом саморегуляции.
По способу, т. е. по тому, как происходит «интериоризация» самосознания ребенка,
можно   выделить:   1)   прямое   или   косвенное   (через   поведение);   2)   опосредованную
детерминацию   самоотношения
  ребенка   путем   формирования   у   него   стандартов
выполнения   тех   или   иных   действий,   формирования   уровня   притязаний;   3)  контроль   за
поведением ребенка, в котором ребенок усваивает параметры и способы самоконтроля: 4)
косвенное управление  формированием  самосознания путем вовлечения  ребенка в такое
повеление,   которое   может   повысить   или   понизить   его   самооценку,   изменить   его   образ
самого себя; 5) увлечение ребенка и такое взаимодействие со взрослыми и в такие более
широкие социальные отношения, в которых происходит усвоение реально действующих
правил поведения, моральных норм; 6) идентификацию ребенка со значимыми для него
другими.
Прямое или косвенное внушение.  Как уже отмечалось, образ и отношение к
ребенку, сложившиеся у родителей, предшествуют развитию собственного образа «Я» и
отношения к себе у ребенка. Свой образ и отношение родители транслируют ребенку либо
в прямой словесной форме, либо в косвенной форме — в форме: такого поведения с ним, которое   предполагает   определенные   черты   и   качества   ребенка.   Они   делают   это   либо
сознательно, с воспитательными целями, либо неосознанно. Параметры того, что именно в
образе ребенка, является объектом внушения, зависят от многих факторов: от принятых в
обществе социокультурных эталонов, образцов, норм, от «имплицитной теории личности»
ребенка, имеющейся у родителей, от их намерений и планов в его адрес, от их собственных
мотивов я потребностей. Анализ жалоб и проблем, показывает, что важнейшими чертами,
выделяемыми   родителями   в   ребенке   и   одновременно   являющимися   объектом   их
внушающего   воздействия,   являются:   1)   волевые   качества   ребенка,   его   способность   к
самоорганизации   и   целеустремленности,   2)
  дисциплинированность,   которая   в
родительской   интерпретации  часто  превращается   в  послушание,  подвластность   ребенка
родительскому  авторитету, 3) моральные  качества—доброта, правдивость,  4) интересы,
прежде   всего   интерес   к   учебе,   5)   способности—«ум»,   память.   Образ   и   самооценка,
внушаемые   ребенку,   могут   быть   как   положительными   (ребенку   внушается,   что   он
ответствен, добр, умен, способен), так и отрицательными (груб, неумен, неспособен). О
неблагоприятном влиянии последних внушений на развитие самосознания
ребенка   писал   в  свое   время   А.  И.   Герцен,  комментируя   высказывание   Ж.   П.  Рихтера:
«Названия — страшная вещь. Ж. П. Рихтер говорит с чрезвычайной верностью: если дитя
солжет, испугайте его дурным действием, скажите, что он солгал, но не говорите, что он
лгун. Вы разрушаете его нравственное доверие к себе, определяя его как лгуна» (26). С
этим   высказыванием   А.   И.   Герцена   перекликаются   клинические   исследования
взаимоотношений в неблагополучных семьях. Р. Лэйнг, анализируя отношение родителей и
детей в таких семьях, ввел понятие «мистификация»—внушение родителями детям того, в
чем они  нуждаются,  кем являются,  во что верят (74). Одна из  форм мистификации—
приписывание,   которое,   в   свою   очередь,   подразделяется   на   приписывание   ребенку
«слабости»   (например,   болезненности,   неспособности   самому   искать   выход   в   трудных
ситуациях)   и   «плохости»   (низости,   аморальности).   Другая   форма   мистификации   —
инвалидация   —   принудительное   обесценивание   точек   зрения   ребенка,   его   планов,
намерений, интересов.
Конечно,   негативные   высказывания   родителей   о   своих   детях,   по   крайней   мере,
частично, могут иметь под собой реальную «почву» в поведении или чертах характера
ребенка, однако транслированные  в его самосознание в виде «называния  вещей своими
именами»,   родительских   «приговоров»     эти   родительские   мнения   и   оценки   начинают
определять   самосознание   ребенка   изнутри.   Ребенок   либо   соглашается   с   этим   мнением
(сознательно или неосознанно), либо начинает против него борьбу.
Косвенные   внушения   родителей   касаются,   прежде   всего,   самооценки   или,   более
широко,   отношения   к   себе   у   ребенка.   Родительское   поведение,   рассмотренное   в   этом
аспекте, квалифицируется в рамках оси «принятие—отвержение» (52). Принимающее, т. е.
внимательное, любовное, уважительное, поведение родителей с ребенком результирует в
самоприятие   ребенка,   отвергающее   (неприязненное,   пренебрегающее,   неуважительное)
поведение   приводит   к  неприятию  им   самого  себя,   переживанию  своей  малоценности   и
ненужности.   Ч.   Харрис   рассматривает   этот   процесс   как   формирование   установок,
характерных не только отношением к себе, но и одновременно отношением к другому.
Соответственно условия воспитания (как и собственная активность ребенка) приводят к
формированию в его самосознании одной   из   четырех установок; я хорош (I am О. К.) —
ты хорош (You are О. K), я хорош—ты плох (You are not О. К.), я плох— ты плох, я плох
—   ты   хорош   (53).   В   этой   классификации   присутствует   верная   мысль   о   том,   что   уже
изначальное   формирование   самоотношения   предполагает   диалогизм—отношение   к
другому и строение самоотношения не может быть понято без этого отношения к другому.
Явные,   вербальные,   внушающие   воздействия   могут   противоречить   косвенным
воздействиям.  Так, родитель может утверждать, что ребенок ему дорог, и он его ценит, но своим   поведением   демонстрировать   обратное.   В   таком   случае   возникает   ситуация,
названная   «двойной   связью»,   имеющая   негативные   следствия   для   позитивного
самосознания ребенка.
Представители школы Пало Альто, подробно описавшие феномены «двойной связи»,
предполагают, что общение ребенка с матерью в детстве, если оно построено по принципу
«двойной   связи»,   способствует   возникновению   психических   нарушений   вплоть   до
шизофренических расстройств.
Формирование стандартов и уровня притязаний. Родители и другие взрослые
могут воздействовать на формирование «Яобраза» и самоуважения ребенка, не только
транслируя ему свой собственный образ ребенка и его отношение к нему, но и «вооружая»
ребенка   конкретными   оценками   и   стандартами   выполнения   тех   или   иных   действий,
частными и более общими целями, к которым стоит
стремиться,   образцами   и   идеалами,   на   которые   стоит   равняться,   планами,   которые
необходимо реализовывать. Если эти цели, планы, стандарты и оценки реалистичны, то,
достигая цели, реализуя планы, удовлетворяя стандартам, ребенок или подросток, так же
как   впоследствии   и   взрослый,   повышает   самоуважение   и   формирует   позитивный   «Я
образ», если же планы и цели нереалистичны, стандарты и требования завышены, т. е. если
и то и другое превышает возможности и силы субъекта, то неуспех приводит к потере веры
в себя, потере самоуважения.
Идея   связи   результатов   собственной   деятельности,   образцов   или   критериев,   по
которым оценивается этот результат, и самоотношения субъекта нашла свое выражение в
известной «формуле» У. Джемса, согласно которой самоуважение прямо пропорционально
успеху   и   обратно   пропорционально   притязаниям,   т.   е.   планируемым   успехам,   которых
индивид   намеревался   достичь   (29).   Дальнейшая   разработка   этой   проблемы   связана   с
именем К. Левина и его последователей (Т. Дембо, Ф. Хоппе, Р. Сирс, С. Эскалопа, Л.
Фестингер).   В   рамках   левиновского   подхода   это   проблема   того,   какими   факторами
управляется выбор цели и ее достижение в конкретной ситуации. Уже ранние исследования
показали,       что   большое,   значение   имеют   предполагаемая   вероятность   достижения,
стремление к успеху и стремление избежать неудачи (42). В то же время отмечалось, что
целевая структура индивида, обладающая сложным уровневым строением (включающим
«цель   мечты»,   «цель   намерения»,   «цель,   которую   можно   достичь   в   данной   ситуации»,
«цель,   которую   можно   достичь   при   неблагоприятных   обстоятельствах»),   зависит   от
прошлого опыта, ценностей, характеризующих как культуру в целом, так и конкретную
личность.   Ф.   Робайе,   различив   уровень   притязаний   и   уровень   ожиданий,   уже
непосредственно связал становление целевой структуры индивида с семейной атмосферой.
По Робайе, уровень ожиданий, определяемый как цель, на достижение которой направлен
индивид, и зависящий от веры индивида в свои способности и в себя, может находиться в
различном   отношении   к   уровню   притязаний,   отражающему   идеальные   представления
индивида   о   самом   себе.   При   оптимальных   отношениях   в   семье   и   к   ребенку   уровень
ожиданий высокий, а уровень притязаний— умеренный, гиперопека приводит к понижению
уровня   ожиданий,   гиперконтроль   и   недостаток   принятия   приводят   к   компенсаторному
завышению обоих уровней, фрустрация потребностей ребенка способствует формированию
низкого   уровня   ожиданий   и   высокого   уровня   притязании   (цит.   по:74)     Различие   и
соотношение   «Яреального»   (каким   индивид   видит   себя   в   настоящий   момент)   и   «Я
идеального» (каким индивид хотел бы себя видеть), которому много внимания уделил К.
Роджерс, отражают то же явление кристаллизации в сознании и самосознании стандартов и
ориентиров,   и   отношении,   к   которым   индивид   определяет   себя.   Если   понятия   уровня
ожиданий и уровня притязаний отражают целевую структуру индивида, за которой стоят
определенные представления о себе, то понятия идеального и реального «Я» относятся уже
к   самим   этим   представлениям,   выраженным   в   личностных   чертах.   Аналогом   этих представлений   применительно   к   потребностномотивационной   сфере   является   понятие
мотива достижения. Последний, в определении Мюррея, включает в себя «желание или
тенденцию к достижению высокого стандарта» ( цит.по: 74).
Практика   семейной   психотерапии   дает   множество   примеров   того,   как   родители
формируют   уровень   ожиданий   и   уровень   притязаний,   идеальное   «Я»   и   мотивацию
достижения. Так, уже наблюдая за игрой родителей с детьми (имеются в виду игры, в
которых   есть   выигрыш   и   проигрыш   и   какаято   объективная   мера   сопоставления
результатов,   например   игра   в   «теннис»   с   помощью   телевизионной   приставки),   можно
выделить родителей, которые непременно побеждают, показывая этим детям, сколь малого
они могут добиться и к чему они в принципе должны стремиться. Среди родителей более
старших детей можно выделить таких, которые редко поощряют детей за их школьные
успехи, считая их малой толикой того, чего в принципе должен достичь ребенок. Они
ориентируют детей на непременное первенство: в классе, школе, на районной олимпиаде.
Нередко  за этим стоят   и более   глобальные   родительские  планы   и  мечты  в  отношении
ребенка—желание,  чтобы ребенок стал известным артистом, музыкантом, спортсменом,
ученым. Хельм Стерлин назвал таких родителей «делегирующими». Не реализовав в жизни
какието   планы,   такие   родители   делегируют   детей   на   выполнение   «миссии».   Отметим,
однако, что негативное влияние «делегирования» кроется не в самом по себе снабжении
ребенка   планами,   критериями   и   идеалами.   Влияние   родителей   на   установление   уровня
притязаний   и   ожиданий,   их   ориентирование   ребенка   на   высокие   стандарты   качества,
соревнование, вклад родителей и
«идеальное Я» ребенка также сами по себе—закономерные процессы, с помощью которых
осуществляется связь и преемственность поколений. В этом же направлении оказывают
свое влияние и общественные воспитательные институты — детский сад, школа, позднее—
вуз. «Патогенными» эти влияния оказываются лишь в том случае, если соответствующие
требования, стандарты и планы не соответствуют возможностям ребенка и не учитывают
его собственных интересов  и  склонностей, обрекая  его тем самым  на неуспех, потерю
самоуважения и «путаницу» в самоопределении.
Контроль   и   самоконтроль.  Контроль   как   фактор,   влияющий   на   развитие
самосознания, предполагает наличие стандартов, ожиданий, планов, норм, идеалов. Однако
контроль имеет и свое собственное «измерение», так как подразумевает способ, с помощью
которого происходит управление конкретным действием, поступком, поведением. Мы уже
ссылались   на   работы,   в     которых   была   выделены   две   оси   родительского   поведения,
имеющие отношение к контролю. Одна из них отражает традиционный дисциплинарный
аспект   родительского   поведения.   В   рамках   этой   оси   любое   конкретное   поведение
родителей  занимает  место между  двумя крайними  точками:  от предоставления  полной
автономии   до   абсолютного   подчинения   воле   родителей,   требования   неукоснительного
соблюдения норм и правил. Другое измерение касается того, как родители добиваются
контроля: происходит ли это путем поддержания постоянного страха перед наказанием
или  путем вызывания  чувства стыда  или вины.  В других работах отмечается важность
последовательности   родительского   контроля(34,86).   Здесь   также   намечается   ось   от
абсолютно последовательного и не знающего исключений контроля за поведением ребенка
до   случайного   и   непредсказуемого.   Как   же   внешний   контроль   со   стороны   взрослых
переходит в самоконтроль ребенка?
Наиболее   простой   ответ   на   этот   вопрос   состоит   в   гипотезе   прямого   усвоения
внешнего   контроля   и   превращения   его   в   самоконтроль.   В   таком   случае   жесткая
дисциплина преобразуется в самодисциплину, тенденцию упорядочить и регламентировать
собственную жизнь. Контроль с помощью страха превращается в самоконтроль с помощью
постоянной оглядки на мнение других и избежание «наказания» в   виде   негативного   о   себе   мнения,   предсказуемость   или   непредсказуемость
контролирующего   поведения   родителей   трансформируется   в   веру   относительно
управляемости или неуправляемости событиями. Однако если это и справедливо, то лишь
как   некоторая   тенденция.   Переход   внешнего   во   внутреннее,   как   это   подчеркивается
многими   советскими   психологами,   происходит
  опосредованно   —   собственная
деятельность ребенка и есть важнейший опосредующий фактор. Уже маленькие дети, как
показала   Л.   Беньямин   в   цитированном   исследовании,   могут  отвечать  на   одно  и   то  же
поведение   двумя   содержательно   противоположными   способами   —   дополнительно   и
«защитно». В юношестве и в зрелости к этому добавляется, и возможность сознательного
выбора способа самоконтроля — этот способ становится объектом самовоспитания.

Вовлечение   в   реальные   взаимоотношения.  Как   мы   уже   отмечали   выше,   в
психоанализе   формирование   «Я»   ребенка   связывается   с   отделением   (в   прямом   и
переносном   смысле)   ребенка   от   матери.   Биологически   новорожденный   действительно
представляет   собой   только   часть   системы   «мать—ребенок».   Жизненно   необходимые
функции   его   организма   не   могут   осуществляться   автономно,   без   непосредственного
физического подключения матери, без физического ухода за ребенком. К концу первого
года жизни ребенок достигает известной биологической автономии, он также становится
субъектом собственной двигательной активности. Целостность системы «мать — ребенок»
в аспекте ее естественно симбиотических связей начинает разрушаться, это отражается и в
сознании ребенком своей отделенности,—и в этом смысле ребёнок отделяются от матери.
Но   параллельно   с   этим   процессом   объективного   биологического   отделения   и   его
отражением в самосознании ребенка идет и другой процесс. Это процесс объективного и
субъективного вовлечения ребенка в человеческую общность, прежде всего в семейную.
Отделяясь от матери как биологическое существо, ребенок все более связывается с ней, с
отцом, с другими взрослыми и детьми как существо социальное. Речь идет, прежде всего, о
формировании самоидентичиости, т. е. формировании представлений о том, «кто я есть», а
также чувства, своей последовательности и психологической непрерывности.
Все   предыдущие   механизмы   формирования   самосознания   ребенка,   так   или   иначе,
предполагали, что ребенок становится объектом родительского воздействия — прямого
или косвенного внушения, вооружения нормами, стандартами и правилами, контроля за
поведением, косвенного управления. Но жизнь родителей не подчиняется исключительно
ребенку и задачам его воспитания. У родителей есть свои отношения, у них могут быть
другие дети, родители имеют производственные интересы и обязанности, в семье могут
существовать   свои   традиции   и   обычаи,   свои   проблемы   и   трудности,   не   связанные
непосредственно   с   ребенком.   Ребенок,   становясь   членом   семьи,   вовлекается   в   эти
независимо  от него существующие отношения и становится частью не только для него
существующей семейной ситуации.
Всякая   семья   может   быть   характеризована   тем,   что   Н.   Аккерман,   один   из
основателей   семейной   психотерапии,   назвал   семейной   идентичностью.   Семейная
идентичность—это «содержание ценностей, устремлений, экспектаций, тревог и проблем
адаптации, разделяемое членами семьи или взаимодополняемое ими в процессе выполнения
семейных   ролей»   (цит.по:74).   Другими   словами,   семейная   идентичность—   это   тот
совместный   «багаж»   представлений,
  намерений,
воспоминаний,   который   характеризует   семейное   «Мы».   «Я»   ребенка   первоначально
наполняется   содержанием   именно   в   рамках   этого   семейного   «Мы».   Происходит   это,
конечно, не само собой, а в процессе реального становления ребенка как члена семейной
структуры.
  взаимообязанностей,
  планов,
В   отличие   от   демографической   структуры   семьи,   которая   сводится   к   составу,
численности   и   характеру   родственных   связей,   психологическая   структура   семьи   не
осязаема   и   проявляется   лишь   в   динамике   взаимодействия   ее   членов.   По   определению одного   из   авторов,   «семейная   структура—это   невидимая   сеть   функциональных
требований,   организующих   способы   взаимодействия   членов   семьи»(34).   Внутри   семьи
выделяются подсистемы, дифференцирующие ее структуру. Эти подсистемы образуются
на основе общих интересов по возрастному, функциональному, половому признакам (мать
—   ребенок,   братья   и   сестры,   родители,   мужчины   в   семье).   Ребенок   и   сам   является
«подсистемой» и одновременно принадлежит к другим подсистемам, где он «приобретает
различные навыки социальной дифференциации»(34).  Другими словами,  он приобретает
возможность определять и ограничивать свои «Я» и «Мы» идентичности: «Я—сын своих
родителей», «Я—брат своей сестры», «Мы—это семья: папа, мама и я», «Мы—братья»,
«Мы—дети», «Мы — мужчины».
Границы в семейной структуре—это правила, регулирующие взаимодействия между
подсистемами, т. е. регулирующие саму возможность и форму участия члена семьи в той
или иной подсистеме.
Мать, которая поручает старшему ребенку присматривать на улице за младшим, т. е.
защищать, оттекать и в. случае необходимости наказывать, устанавливает тем самым место
старшего ребенка в функциональной воспитательной подсистеме наряду с собой и отцом.
Каждая семейная подсистема выдвигает специфические требования к членам семьи и
нуждается в определенной  независимости,  т. е. требует ясных границ внутри семейной
структуры. Развитие супружеских отношений требует автономии от прародителей и детей,
а также от вмешательства внесемейных факторов. Развитие отношений между братьями
требует известной автономии от родительского вмешательства. Границы остаются ясными
до   тех   пор,   пока   четко   определена   взаимная   ответственность,   функции   подсистемы,
степень   ее   власти   или   влияния,   при   этом   состав   подсистем   в   разных   семьях   может
отличаться.   Так,   бабушки   и   старшие   дети   эффективно   включаются   в   родительскую
подсистему при определенных границах последней.
Вовлечение   ребенка   в   реальные   взаимоотношения   и   формирование   его   «Я»   и   «Мы»
идентичностей зависит, таким образом, от конкретных особенностей семейной структуры.
Если   в   качестве   основания   для   классификации   семей   взять   характер   границ   между
подсистемами, то все семьи можно расположить на континууме(74). Срединное положение
будут   занимать   семьи   с   ясными   границами   между   подсистемами—это   нормально
функционирующие семьи. На одном из полюсов будут располагаться семьи с неестественно
жесткими       (непроходимыми)   границами,   на   другом   полюсе—семьи   с   диффузными
(спутанными)   границами.   Эти   два   типа   нарушений   в   семейных   структурах
феноменологически будут проявляться поразному.
Семьи с жесткими границами между подсистемами реагируют на нарушения в одной
из   подсистем   лишь   тогда,   когда   последствия   этих   нарушений   приобретают   особенно
тяжелые, а то и необратимые формы. Родители в таких семьях часто не осведомлены о
жизни их детей, и лишь драматические ситуации—исключение из школы, противоправный
поступок—способны   активизировать   внутрисемейное   общение.
  В   семьях
противоположного   типа,   как   остроумно   отмечает   С.   Минухин,   даже   отказ   ребенка   от
десерта воспринимается как глобальная внутрисемейная проблема, вызывающая бурную
активность и взаимодействие всех ее членов.
Классификацию семей,  подобную только что рассмотренной, предлагали и другие
авторы   на   основе   клинических   наблюдений.
  введены   понятия   «не
дифференцированная семейная эгомасса» и «эмоциональный развод», «межперсональное
слияние».   Исследователи,   изучавшие   семьи   шизофреников,   указывают   на   спутанность
границ   в   таких   семьях.   Отношение   к   девочкам   в   них   не   отличалось   от   отношений   к
мальчикам,   нарушались   границы   между   поколениями   (матери,   например,   делились   с
дочерьми проблемами взаимоотношений с мужьями и т. п.  цит.по:74). К. Хувер и Дж.
Франц рассмотрели пять уровней семейной дифференциации в рамках однонаправленного
  Так, континуума — от семей, включающих симбиотические отношения, до семей с оптимальной
автономией ее членов. В работах отечественных авторов выделяется тип так называемых
эмоциональноотчужденных   семей.   Часть   из   них      это   «безразличные   друг   к   другу
сожители,   не   замечающие   друг   друга»   (эмоциональноразделенные   семьи).   В   других
—«невмешательство   в   личные   дела   (вплоть   до   неосведомленности)   и   эмоциональное
дистанцирование возведены в принцип, несмотря на наличие внутренней потребности и
заботу о благополучии друг друга» (ригидные рационалистические семьи) (13).
С   точки   зрения   формирования   самосознания   недифференцированность   семейной
структуры   создает   трудности   в   самоопределении   ребенка,   в   формировании   его   «Я»,
наоборот, жесткость границ между подсистемами препятствует формированию семейной
идентичности у ребенка, чувства принадлежности к семейному «Мы» Так, создаваемая
родителями   система   внутрисемейных   отношений   вместо   того,   чтобы   предполагать,
«вписывать»   в   себя   ребенка,   может,   наоборот,   исключать   его   из   этих   отношений.
Интересные данные в этом отношение получены Ю. М. Антоняном и Е. Г. Самовичевым,
которые изучали лиц, задержанных за бродяжничество и не имеющих определенного места
жительства   и   места   работы   (5).   Для   всех   обследованных   лиц   оказалась   характерной
неблагополучная   семейная   ситуация,   для   всех   вариантов   которой   типичным   было
«отсутствие внутрисемейных эмоциональных идентификаций, т. е. отсутствие семьи как
психологической  структуры, в которой каждый из ее членов получал  бы определенное
место и роль». Последнее затрудняло формирование чувства собственной определенности,
«чувства «Я», т. е. самоидентичности». Разрыв с семьей у обследованных наступал чаще
всего в пубертате, «совершался сравнительно легко и носил характер «ухода от...» и почти
совсем   не   переживался   как   стремление   к   чемуто   определенному».     В   свою   очередь,
приобретая собственный семейный статус, эти люди не делали его составной частью своей
самоидентичности.   Оказалось   также,   что   «некоторые   из   них   были   способны   легко
оставлять своих детей родственникам, знакомым или даже просто случайным встречным,
никогда больше не возвращались к ним и не проявляли интереса к их судьбе».
Напротив, слишком тесные связи между детьми и родителями, чаще всего матерью,
которые   в   литературе   называют   симбиотическими,   приводят   к   недоразвитию   чувства
психологической и социальной отделенности, препятствуют развитию самостоятельности
ребенка(33).
В   литературе   описаны   и   другие   формы   нарушения   внутрисемейных   отношений,
придающие   семейному   общению   характер   нездорового   гомеостаза   и   деформирующие
становление   самосознания.   Наиболее   известны   две   формы   таких   отношений:
псевдовзаимность и псевдовраждебность. В обоих случаях речь идет о семейных плеядах,
члены   которых   связаны   между   собой   бесконечно   повторяющимися   стереотипами
эмоциональных реагирований и находятся в фиксированных позициях в отношении друг к
другу, препятствующих личностному росту и психологическому отделению членов семьи
Псевдовзаимные семьи поощряют выражение только теплых, любящих, поддерживающих
чувств, а враждебность, гнев, раздражение и другие негативные чувства всячески скрывают
и подавляют. В псевдовраждебных семьях их члены, наоборот, выражают лишь враждебные
чувства   и   отвергают   нежные.   Некоторые   авторы   для   первого   типа   семей   используют
термины   «псевдосолидарные»(13),   или   «псевдосотрудничающие»(13).   В   таких   семьях
ригидность ролевой структуры и высокая степень взаимозависимости, которые нарушают
адаптацию   семьи   к   меняющимся   условиям   жизни,   все   же   сохраняются   даже   «за   счет
мистификации   действительности   и   формирования   иррациональных   суждений   при
отсутствии истинного взаимопонимания»(13).
Психологическая структура семьи и общий характер взаимоотношений закрепляются
в   поведении   ребенка   и   отношении   к   нему,   создавая   то,   что   обозначается   как
психологическая роль. Психологическая роль—это закрепленные в сознании конкретных участников   общения   характеристики   того   или   иного   человека,   выводимые   из   его
поведения. Так, например, «козел отпущения»—это психологическая роль, приписываемая
человеку, который чаще других оказывается, а точнее, избирается виновником различных
недоразумений и неудач. Психологические роли, в отличие от социальных, не являются
объективным детерминатором взаимоотношений, напротив, они являются специфическим
субъективным выражением сложившихся взаимоотношений. В нормальной семье ребенок
не имеет жестко закрепленных психологических ролей, однако если эти взаимоотношения
нарушаются,   то   такие   роли   часто   создаются.   Ребенок   может   оказаться   «камнем
преткновения», т. е. предметом постоянных конфликтов и ссор родителей по поводу его
воспитания,   или   «единственной   радостью»   семейной   жизни,   т.   е.   единственным
обоснованием сохранения семейных отношений, или «Золушкой», т. е. существом, на фоне
которого   подчеркиваются   достоинства   другого   ребенка.   Психологическая   роль   также
определяет самоиндентичность ребенка.
Вовлеченность   в   реальные   взаимоотношения   оказывается   также   основой
формирования половой идентичности ребенка.
Обычно   различают   процесс   формирования   психологического   пола   и   половую
идентификацию.
Формирование   психологического   пола
  (половая   типизация)   —   это   реальное
овладение атрибутами повеления, особенностями эмоциональных реакций, установками,
связанными с мужской или женской половой ролью. Исследования показывают, что «ни
хромосомный набор, ни внутренние органы деторождения, ни внешние гениталии не имеют
решающего  значения  для   формирования   половой   роли  человека»(5а).   Оказывается,  что
если при рождении ребенка его пол определяется неправильно и последующее воспитание
строится   из   предпосылки   этого   неверно   определенного   пола,   то   «переделать»
психологический   пол,   т.   е.   добиться   соответствия   психологического   и   биологического
пола   психологическими   методами   (не   прибегая   к   хирургическому   и   гормональному
вмешательству) можно лишь в первые два года, после этого периода такие попытки ведут к
серьезным нарушениям в развитии ребенка(5а).
В отличие от половой принадлежности половая идентичность (половое самосознание)
—это мнение индивида о себе самом как представителе определенного пола в сравнении с
половым   эталоном.   Если
  наиболее   сензитивный   период   формирования   половой
принадлежности—это возраст до 3—4 лет, то сензитивный период формирования половой
идентичности—от 6 до 10 лет (5а).
Считается,   что   отцы   в   большей   мере,   чем   матери,   строят   свое   поведение   в
зависимости от пола ребенка, и, следовательно, играют большую роль в формировании
половой идентичности. Матери относятся к своим сыновьям и дочерям в равной степени
заботливо, как к детям вообще, безотносительно к их половой принадлежности, хотя и в
подростковый   период   мужественность   отца   и   женственность   матери,   повидимому,
одинаково важны для формирования половой идентичности у ребенка того же пола.
Особое   значение   имеет   ошибочная   родительская   тактика   в   отношении   половых
качеств своих детей. Малмквист, останавливаясь на ошибках отца в отношении к дочери,
указывает   на   вредность   для   развития   половой   идентификации   как   поощрения
мальчишеского   поведения   в   дочерях,   так   и   «открыто   обольстительного»   поведения.
Оптимальным является, если отец, начиная с предподросткового возраста, демонстрирует
к дочери уважение как к маленькой женщине(86).
Еще один аспект формирования самосознания как результата вовлечения ребенка в
реальные взаимоотношения и деятельность взрослых относятся к формированию системы
ценностей   ребенка   и   определению   себя   относительно   этой   системы.   Многие   из   этих
ценностей, в частности такие, как труд, та или иная профессия, брак, дети, закладываются
в семье. В многочисленных отечественных исследованиях хорошо продемонстрирован тот факт,   что   негативные   мораль   и   ценности   родителей   оказывают   прямое   влияние   на
формирование   социальных   ценностей   ребенка.   Так,   «большинство   подростков,
зарегистрированных в детских комнатах милиции, выходцы из семей, в которых пьянство и
аморальные поступки, постоянные ссоры и драки—обыденное, привычное явление. Пример
родителей   в   таких   семьях—   основная   причина   того,   что   дети   становятся   на   путь
правонарушений и преступлений», причем «нередки случаи не только попустительства, но
и   прямого   поощрения   родителями   курения,   пьянства,   нарушений   правопорядка   и
преступлений детей». Негативное влияние на формирование системы ценностей подростка,
в частности несовершеннолетних правонарушителей, семья оказывает и в том случае, если
«нет явных криминогенных факторов, например аморального влияния со стороны взрослых
членов   семьи—   алкоголизма,   тунеядства   и.   т.   д.»,   но   налицо   «потребительский   стиль
воспитания», «бездуховность», «мещанские, стяжательские интересы» (цит.по:74).
Родители также являются одним из основных детерминаторов выбора профессии и
ценности той или иной профессии, они оказывают сильное влияние на желательность детей
в собственных семьях их детей и на желательное число детей, на ценность тех или иных
человеческих качеств, ценность тех или иных жизненных целей.
Идентификация.  Различные   формы   влияния   на   формирование   самосознания
ребенка не могли бы быть эффективными, если бы не существовало встречного процесса, с
помощью которого ребенок сам уподоблял бы себя взрослым.  Ключевой  момент этого
уподобления связан с феноменом идентификации.
Самый   общий   смысл   термина   «идентификация»   это   уподобление   в   форме
переживаний   и   действий   какогото   лица   (субъекта)   другому   лицу   (модели).   Явление
идентификации, как в отечественной, так и в зарубежной литературе изучается в разных
контекстах; и в аспекте формирования личности ребенка, и как механизм формирования
установок личности, и как механизм психической защиты, и как феномен межперсональных
отношений   в   группе   (см.34,40).   Соответственно   явление   идентификации   относится   не
только к ребенку, но и к подростку, и к взрослому. Различными могут быть и те лица, с
которыми   идентифицируется   субъект,—   ими   могут   быть   родители,   близкие,   иные
«значимые  другие», например, сверстники,  реальные  лица и лица идеальные,  например,
герои литературных произведении, не только люди, но и животные. Идентификация может
быть   различной   и,   но   полноте,   т.   е.   по   тем   параметрам,   по   которым   усматривается   и
воспроизводится сходство. Идентификация, наконец, может быть как сознательной, так и
неосознаваемой.
В   настоящем   контексте   нас   интересует   феномен   идентификации   в   связи   с
формированием   самосознания,   и   с   этой   точки   зрения   он   может   быть   характеризован
четырьмя взаимосвязанными процессами(5а).
1. Субъект верит, что он и ктото другой («модель») обладает сходными чертами, точнее
было бы сказать, что субъект усматривает свое сходство с «моделью» не только верит, но и
воспринимает,   признает,   переживает   сходство,   и   это   усматривание   может   быть   как
сознательным, так и неосознаваемым.
Так,   ребенок   может   усматривать   свое   сходство   с   родителями.   Речь   идет,   таким
образом,   о   достаточно   широком   и   сложном   когнитивном   процессе,   природа   которого
недостаточно изучена. В основе восприятия (усмотрения, переживания) сходства также
могут   лежать   разные   процессы.   Так,   ребенок   может   воспринимать   свое   сходство   с
родителями  потому, что действительно  отмечает сходные  физические или  психические
характеристики, либо потому, что взрослые постоянно указывают и тем самым внушают
ему мысль о сходстве, либо благодаря формированию семейной идентичности, семейного
«Мы»,   либо   благодаря   тому,   что   он   подражает   действиям   родителя   и   тем   самым
увеличивает сходство. 2. Субъект переживает «викарные аффективные реакции», соотвстствующие событиям, в
которых   оказывается   «модель»   так,   как   если   бы   эти   события   происходили   с   самим
субъектом. Так, ребенок пугается, если его родители попадают в угрожающую ситуацию,
или радуется, если его родитель оказывается «на высоте».
3.   Субъект   стремится   обладать   чертами   модели,   которые   воспринимаются   им   как
желательные, и стремится к тем целям, к которым, как он полагает, стремится «модель».
Так, мальчик хочет быть таким же сильным и высоким, как отец, он хочет поднимать
тяжелые вещи, как отец, купаться там, где глубоко и где купается отец, водить машину,
как отец, решать, что и когда делать, руководить другими, как он.
4. Субъект усваивает и использует установки и поведение, демонстрируемые «моделью»,
реально   начинает   вести   себя,   как   «модель»,   или   символически   воспроизводит
соответствующее   поведение.   Это   происходит,   в   частности,   в   форме   ролевой   игры,
подробно проанализированной в отечественной литературе(84).
Идентификацией   в   узком   смысле   являются   лишь   два   первых   процесса,   т.   е.
когнитивное и эмоциональное уподобление другому лицу, а формирование намерений и
установок, так же как соответствующее поведение, являются следствиями идентификации.
Эти следствия, однако, сами оказываются факторами, поддерживающими и усиливающими
идентификацию. Так, чем в большей степени в своем поведении ребенок уподобляется
своему отцу, тем больше у него оснований усматривать свое сходство с ним и тем богаче
его возможности эмоциональной идентификации.
Различия   в   научной   ориентации   приводят   к   тому,   что   часть   авторов   к   явлениям
идентификации   относит   некоторые   из   вышеуказанных   процессов.   Соответственно   по
разному ставится вопрос и об условиях идентификации.
Так,   для   авторов   бихевиоральной   ориентации   идентификация   и   имитация
(подражание) —одно и то же, таким образом, феномен идентификации сводится лишь к его
внешнему,   наблюдаемому   компоненту—поведенческому   уподоблению.   Соответственно
основным   условием   идентификации   оказывается   в   таком   случае   частота,   с   которой
поведение   «модели»   экспонируется   субъекту.   В   другом   исследовании,   кроме   частоты
экспозиции, подчеркивается степень власти «модели» в отношении ребенка (цит.по:74).
Исследователи других ориентаций подчеркивают важность эмоциональных связей между
субъектом   идентификации   и   «моделью»(86).   Так,   например,   показано,   что   мальчики,
выявившие большое сходство со своими отцами, в ответ на вопросы, касающиеся мотивов,
установок и поведения, при дописывании проективных историй, более часто упоминали о
теплых   взаимоотношениях   между   отцами   и   сыновьями,   а   также   в   своем   поведении   и
установках выказали себя более маскулинными, чем мальчики, различающиеся в ответах на
вопросник   со   своими   отцами.   Обосновывается   также   важность   для   идентификации
воспринимаемого сходства(5а).
Хотя и важная роль идентификации в процессе развития ребенка и его самосознания
не вызывает сомнений, все же значимость идентификации раскрыта преимущественно с
объективной   стороны,   а   не   субъективно,   т.   е.   не   со   стороны   самого   ребенка,   его
саморазвития. Между тем такая постановка вопроса характеризовала уже представления 3.
Фрейда, введшего понятие идентификации в контексте его концепции Эдипова комплекса.
Позже эти представления были развиты последователями Фрейда, в частности А. Фрейд.
Согласно   этим   представлениям   в   возрасте   от   трех   до   шести   лет   ребенок   переживает
конфликт,   вызванный   любовью   к   родителю   противоположного   пола   и   ревностью,
соперничеством и агрессией, но отношению к родителю того же пола. Это порождает страх
родительского   возмездия,   что,   в   свою   очередь,   формирует   мотив   подавления   Эдипова
комплекса   и,   следовательно,   уменьшения   тревоги.   Последнее   достигается   путем
идентификации с родителем того же пола и присвоением его личностных черт, ценностей,
правил поведения, которые становятся ядром суперэго ребенка. Идентификация с родителем того же пола—это, в терминологии психоаналитиков,
«идентификация   с   агрессором»,   которая   впоследствии   развивается   как   защитный
механизм. Анна Фрейд приводит множество случаев такой идентификации. Так, например,
мальчик гримасничает, бессознательно утрируя строгое выражение лица своего учителя,
которого он боится. Маленькая девочка боится пересечь большой холл, опасаясь встретить
приведение, но затем всетаки идет, представив себе, что она и есть это приведение, при
этом ее страх проходит.
Одновременно   с   «идентификацией   с   агрессором»   развивается   и   идентификация   с
«утраченным объектом любви» т. е. родителем противоположного пола. Подавляя Эдипов
комплекс,   ребенок   отрекается   от   родителя   противоположного   пола,   но   с   помощью
идентификации   ослабляет   эту   утрату.   В   результате   ребенок   присваивает   позитивные
идеалы  родителя  противоположного  пола. С точки зрения психоанализа  этот механизм
закрепляется и  позже  действует  как механизм психической  защиты  в ситуации  смерти
родителей или других близких или в ситуации неудачной любви.
Конечно,   такая   трактовка   феномена   идентификации   связана   с   пансексуализмом
фрейдовского учения, от которого отказались уже его ближайшие коллеги. Однако в той
форме, которую приобрела у Фрейда проблема идентификации, содержится и ряд важных
моментов.   Вопервых,   идентификация   оказывается   ребенку   необходимой   не   только
объективно   (так   как   благодаря   ей   запрещается   асоциальное   поведение   и   усваиваются
позитивные ценности взрослых), но и субъективно, с точки зрения внутренней «механики»
развития   ребенка   (она   сеть   сродство   снятия   тревожности   в   одном   случае   и   средство
уменьшения   негативных   эмоций,   связанных   с   утратой   близких,   в   другом   случае).   Во
вторых,   условием   идентификации   являются   реальные   связи   ребенка   со   взрослыми,
реальные взаимоотношения с ними, переживаемые им эмоционально. Втретьих, объектом
или   «моделью»   идентификации   может   быть   как   лицо,   по   отношению,   к   которому
переживаются позитивные чувства, так и лицо, к которому субъект переживает негативные
чувства, например, страх.
Если   отбросить   представления   о   возникновении   идентификации   вследствие
необходимости   подавления   либидозных   стремлений,   все   же   постановка   вопроса   о  том,
зачем   ребенок   идентифицируется,   каковы   мотивы   этой   его   психической   деятельности,
представляется правомерной. Можно предполагать, что тревога и чувство беспомощности
будут   возникать   у   ребенка   по   мере   того,   как   он   будет   сознавать   свою   телесную
отделенность   от   матери,   и   по   мере   того,   как   он,   обладающий   своими   детскими
возможностями, все больше включается в окружающий его взрослый мир. Снижение этой
тревоги   возможно   как   за   счет   внешнего   фактора—теплого   и   заботливого   отношения
ухаживающих за ребенком взрослых, так и за счет внутреннего фактора—субъективной
идентификации   с   ухаживающими   за   ребенком   взрослыми   (или   взрослым)—с   их
уверенностью, «бесстрашием», силой, компетентностью. С этой точки зрения первичной
будет идентификация не с «агрессором», т. е. потенциально карающим родителем того же
пола, а с наиболее эмоционально теплым и заботливым родителем. Такая гипотеза была
высказана в литературе (цит.по:74). Сложность проверки этой гипотезы, однако, состоит в
сложности   обнаружения   и   исследования   явления   идентификации   у   детей   1—2летнего
возраста.
В процессе развития ребенка и его самосознания механизмы и формы идентификации,
конечно,   усложняются   и   трансформируются,   они   отщепляются   от   факторов,
первоначально   их   запустивших,   могут   становиться   сознательными   и   контролируемыми.
Возникают столь сложные феномены, отражающие противоречия в развитии самосознания,
как негативная идентификация, т. е. неосознанное уподобление себя   лицу, к которому
субъект испытывает негативное отношение. Так или иначе, идентификация  оказывается
важнейшим   процессом,   лежащим   в   основе   всей   группы   феноменов   субъективного уподобления   и   связывания,   точнее,   важнейшей   психической   деятельностью,   идущей
навстречу социальным влияниям формирующим его самосознание. Идентификация делает
ребенка   способным   перенимать   точку   зрения   родителей   и   других   людей,   делает   его
податливым   к   их   внушающим   воздействиям,   способным   внутренне   подчиниться   их
контролю   и   переносить   его   внутрь,   способным   оценивать   себя,   но   меркам   взрослых,
применять   их   стандарты   к   своей   деятельности,   развивать   самоидентичность   и   чувство
«Мы», дифференцировать себя от других. Идентификация служит одним из внутренних
стимулов включения ребенка во взаимоотношения со взрослыми и сверстниками. В свою
очередь,   названные   процессы   укрепляют   и   развивают   идентификационные   механизмы
ребенка.
Феномены самопознания и структурации феноменального «Я».Описанная
выше группа феноменов характеризовала процесс самопознания как процесс уподобления
и   субъективной   дифференциации,   как   процесс   наполнения   самосознания   содержанием,
связывающим человека с другими людьми, с культурой и обществом в целом, процесс,
происходящий внутри реального общения и благодаря ему, в рамках жизнедеятельности
субъекта и его специфических деятельностей.
Если рассматривать феномены самопознания и структурации феноменального «Я» в
их,   так   сказать,   натуральной   форме,   т.   е.   объективно,   так   как   они   существуют   в
эмпирической действительности, то их трудно отличить от уже описанных феноменов—
они также проявляются внутри и благодаря процессам общения, процессам коллективной и
индивидуальной деятельности. Тем не менее, они составляют, хотя и не независимый, все
же более или менее самостоятельный предмет исследования. «Феномены уподобления»
касаются   того,   как   происходит   усвоение   и   присвоение   того   или   иного   содержания
представлений о себе. Феномены самопознания касаются вопроса о том, как происходит
самопознание, в том числе и того, что уже усвоено или  присвоено, превращено в «Я»
субъекта   и   в   его   личность,   и   какие   формы   приобретают   результаты   этого   процесса   в
самосознании.
  В   современной   психологической   литературе   есть   несколько   подходов   к   этой
проблеме.   Один   из   них   опирается   на   анализ   тех   итоговых   продуктов   самопознания,
которые   выражаются   в   строении   представлений   о   самом   себе,   «Яобразе»,   или   «Я
концепции».   Этот   вопрос   конкретизируется   прежде   всего,   либо   как   поиск   видов   и
классификаций   образов   «Я»,   либо   как   поиск   «измерений»   (т.   е.   содержательных
параметров) этого образа.
Наиболее известным различением образов «Я» является различение «Яреального» и
«Яидеального», которое, так или иначе, присутствует уже в работах У. Джемса, 3. Фрейда,
К. Левина, К. Роджерса и многих других, а также предложенное У. Джемсом различение
«материального   Я»   и   «социального   Я»(29).   Более   дробная   классификация   образов
предложена   Розенбергом:   «настоящее   Я»,   «динамическое   Я»,   «фактическое   Я»,
«вероятное   Я»,   «идеализированное   Я»   (цит.   по:37).   Ш.Самюэль   выделяет   четыре
«измерения» «Яконцепции»: образ тела, «социальное Я», «когнитивное Я», и самооценку
(цит.по:74).   Отметим,   что   практически   любой   из   «образовЯ»   имеет   сложное,
неоднозначное   по   своему   происхождению   строение.   Так,   например,   В.   Шонфельд
определяет   констелляцию   психологических   компонентов,   детерминирующих   структуру
образа   тела   (не   путать   со   схемой   тела   в   вышеуказанном   смысле)   на   сознательном   и
бессознательном уровнях следующим образом: «1) актуальное субъективное восприятие
тела,   как   внешности,   так   и   способности   к   функционированию;   2)   интернализованные
психологические факторы, являющиеся результатом собственного эмоционального опыта
индивида,   так   же   как   и   искажения   концепции   тела,   проявляющиеся   в   соматических
иллюзиях:   3)   социологические   факторы,   связанные   с   тем,   как   родители   и   общество
реагируют   на   индивида,   4)   идеальный   образ   тела,   заключающийся   в   установках   по отношению к телу, в свою очередь, связанных с ощущениями, восприятиями, сравнениями
и идентификациями собственного тела с телами других людей» ( цит.по:74).
Отметим,   также,   что   очень   часто   виды   образов   или   их   измерения   выявляются
следующим образом:
 Каждое из понятий—«образ тела», «Яреальное», «Я глазами других», «Я, каким я,
скорее всего, стану»  представляется вполне содержательным в том смысле, что человек
может ответить на вопрос о том, каким он представляет себя в будущем, или каким он
себя видит в прошлом или настоящем, или каким его видят окружающие.
 Именно таким образом измеряются свойства самосознания у детейсирот и в данной
работе.
Идея о том, что человек познает себя так же, как других людей, нашла свое прямое
воплощение в концепции самовосприятия Д. Бэма (цит.по:74).
В основе этой концепции лежит идея о том, что человек познает самого себя, свои
внутренние состояния, эмоции, установки путем сознания своего собственного поведения и
условий,   в   которых   оно   осуществляется.   В   этом   смысле   наблюдение   собственного
поведения   и   познание   себя   принципиально   не   отличаются   от   наблюдения   поведения
другого человека и познания другого.
В.   П.   Трусов,       подробно       проанализировавший   как   теорию   Д.   Бэма,   так   и
релевантные ей экспериментальные данные, подчеркивает, что введенные Д. Бэмом и его
последователями   в   психологический   обиход   данные   ставят   под   сомнение
однонаправленность привычной связи: установка—поведение. «Поступок часто не просто
отражает   и   проявляет   вовне   наше   внутреннее   состояние,—пишет   В.   П.   Трусов.—   а
выполняет иную функцию; проверка своей оценки этого состояния» (76)
В   качестве   общего   вывода   из   этого   раздела   отметим   следующее.   Структура
феноменального   «Я»   зависит   от   характера   тех   процессов   самопознания,   результатом
которых   она   является.   В   свою   очередь,   процессы   самопознания   включены   в   более
объемлющие   процессы:   в   процессы   общения   человека   с   другими   людьми,   в   процессы
деятельности субъекта. От того, как будут поняты эти процессы и каким, следовательно,
предстанет   в   исследовании   сам   субъект,   носитель   самосознания,   зависят   и   результаты
анализа строения его представлений о себе, его «Яобразов»,его отношения к самому себе.
Феномены саморегуляции.  Самосознание  принадлежит  целостному субъекту  и
служит   ему   для   организации   его   собственной   деятельности,   его   взаимоотношений   с
окружающими и его общения с ними. Ниже мы кратко коснемся тех фактов и идей, в
которых   раскрывается   эта   активная   функция   самосознания,   его   роль   в   организации
жизнедеятельности субъекта.
Хотя   точка   зрения   о   том,   что   самосознание   как   в   его   структурном,   так   и
процессуальном  аспектах не является эпифеноменом, но выполняет важные  функции в
деятельности   человека,   кажется   самоочевидной,   психологические   исследования   часто
начинаются с сомнения в этом тезисе. Действительно, жизненный опыт и художественная
литература дают немало примеров ситуаций, когда человек с высоким мнением о себе
оказывается ничтожеством, представляющий себя смелым в реальной жизни оказывается
трусом, а мучающийся угрызениями совести живет гораздо более нравственно, чем тот, кто
не находит повода себя упрекнуть. Самосознание может быть ложным, фальшивым, оно
может быть и запоздалой констатацией того, что уже проявилось в поступках человека, в
его делах. Не случайно один из разделов посвященной самосознанию монографии И. С.
Кона озаглавлен «Саморегуляция или самообман?»(38). И. С. Кон, конечно же, доказывает,
что саморегуляция—это не миф, не иллюзия. Однако уже опыты, выполненные в русле
теории самовосприятия Д. Бэма, на которую мы ссылались выше, показывают, что человек
действительно часто заключает о себе, о том, какой он есть, какие эмоции испытывает, что
для него ценно, чему он верит на основе уже совершенных собственных поведенческих актов и ситуаций, в которых они были совершены. Эксперименты, исходящие из теории
когнитивного   диссонанса   Л.   Фестингера,   также   показывают,   что   человек   меняет   свои
установки   и   мнение   о   себе   так,   чтобы   не   противоречить   собственному   поведению.
Отметим,   однако,   что   результаты   этих   исследований   скорее   свидетельствуют   не   о
эпифеноменальности   самосознания,   а   о   том,   что   этот   процесс   находится   в   особом
отношении к поступкам человека. Мы еще не раз вернемся к этому выводу.
Концепция   «объективного   самосознания»   Р.   Виклунда   и   С.   Дьювеля   (цит.по:74)   также
является попыткой  доказать то, что «не нуждается  в доказательстве»—  действенность
самосознания. В основе их концепции лежат факты, основанные на использовании очень
простой экспериментальной парадигмы. Испытуемых помещают в условия, при которых
они могут физически видеть себя в зеркале. Оказалось, что наличие зеркала, в котором
испытуемый видит свое лицо, делает более эффективным выполнение таких, например,
экспериментальных   заданий,   как   переписывание   фраз   на   иностранном   языке.   В
эксперименте  К. Карвера  было  показано, что присутствие  зеркала  не только  улучшает
выполнение   какойто   работы,   но   и   делает   испытуемых   более   последовательными   в
следовании своим моральным принципам. В этом эксперименте студентов, предварительно
разделенных на две группы по их отношению к физическому наказанию, ставили затем в
ситуацию, в которой они должны были играть роль учителей, обучающих своих «учеников»
(на самом деле подставных лиц, находящихся в сговоре с экспериментатором) философии
с   помощью   электрошока:   «неуспевающих»   надо   было   наказывать   электроударом.
Оказалось, что наиболее последовательными были те студенты, которые могли видеть свое
изображение   в   зеркале   (цит.   по:   ).  В   другой   исследовании   молодым   женщинам,   также
разделенным   на   группы   по   их   отношению   к   порнографической   литературе,   предлагали
затем   просмотреть   журналы   с   порнографическими   изображениями   и   по   специальному
опроснику оценить степень «отвращения» к ним. Оказалось, что корреляция высказанных
до опыта убеждений и отвращения к порнографии у тех женщин, которые могли видеть
себя в зеркале, равнялась 0,74, а у тех, кто не видел себя в зеркале—0,20 (Gibbon F. 1978,
цит, по:74). Исследования также показали, что не только присутствие зеркала обладает
подобным эффектом, но прослушивание собственного голоса, записанного на магнитофон,
присутствие в помещении фотокамеры (цит.по:74).
Результаты этих экспериментов интерпретируются следующим образом. Человек не
часто   прибегает   к   самосознанию,   вопервых,   потому,   что   многие   поведенческие   акты
регулируются   автоматически,   вовторых,   потому,   что   человек   часто   бывает,
неудовлетворен собственной самооценкой. Самосознание «включается» лишь тогда, когда
этого невозможно избежать, например, в условиях рассогласования правил, стандартов и
поведения,   и   лишь   при   условии   внимания   к   самому   себе.   Зеркало,   введенное   в
экспериментальную ситуацию, усиливает внимание к самому себе и тем самым запускает
самосознание. Самосознание в целом трактуется как культурный феномен, позволяющий
сохранять постоянство собственного поведения и испытывать чувство ответственности за
социальные ценности, усвоенные индивидом.
В рамках концепции «объективного самосознания» последнее рассматривается как
сличение   совершенного   поведения   или   поведения,
  требуемого   ситуацией   с
представлениями о себе. При этом сами эти представления берутся не дифференциально,
как   «Яобраз»   в   целом,   вобравший   в   себя   социальные   ценности.   В   рамках   этих
представлений «Яобраз» выступает в роли, аналогичной роли схемы тела при построении
движений. В зависимости от характера человеческой деятельности различные аспекты «Я
концепции» выступают в качестве, регулирующего начала. Этот вопрос интересно ставится
в  философскоэтических   исследованиях,   в  которых  обсуждаются   и  дифференцируются
понятия долга, ответственности, стыда, чести достоинства, совести(30,с.5773).Так. О.Г.
Дробницкий   выделяет   личностные   категории   морального   сознания,   подчеркивая   их обращенность  не к  любому  человеку   (как  это происходит,   например,  применительно  к
понятиям добра и справедливости), но именно к определенному лицу или более широкому
субъекту—классу,   нации.   «Далее,—пишет   О.Г.Дробницкий,—в   этих   категориях
деятельное лицо представлено не просто как объект оценки и потенциальный исполнитель
нравственного долженствования, но и как субъект—автор этого требования к себе, дающий
ему   «внутреннее»   основание,
  самостоятельно   мотивирующий   свои   действия,
превращающий, скажем, дело справедливости в собственную жизненную цель»(30,с.5960).
В   категории   долга   фиксируется   превращение   моральной   нормы   «в   установку   и
позицию субъекта— преобразующую формулу «все должны…» в убеждение «Я должен...».
При   этом   субъект   принимает   на   себя   обязанность   конкретизировать   предоставление   о
долге   «применительно   к  каждый  раз  особым   обстоятельствам»,   сознает  необходимость
«самому предъявлять к себе данное требование», и мыслит объект своей нравственной
обязанности—«долг   перед   родиной»,   «долг   перед   другом»(30,с.6061),   В   категории
ответственности дочерчиваются границы морального долга (до каких пределов я отвечаю
за   содеянное   или   несовершенное,   происшедшее   по   причине   моего   действия   или
воздержания   от   него...   в   зависимости   от   реальной   способности   данного   человека
осуществлять свой  долг в наличных обстоятельствах  (включая внешние факторы и его
субъективную дееспособность»)(36,76). Сознание собственной ответственности является
условием переживания собственной заслуги или вины.
Категория   стыда   относится   к   оценке   собственного   действия   индивидом,   который
вобрал «в себя общественное осуждение и одобрение», который способен «предположить,
какова   будет   реакция   других»,   и   «представить   себе,   как   вообще   могут   быть   оценены
подобные   действия»(30,с.6364).   Категория   чести   фиксирует   переход   от   оценки   своих
действий к «обобщенной оценке своего личного облика, который затем становится для
него   ориентиром   (подобающей   мерой   и   образцом)   для   выбора   единичных
поступков»(30,с.64).
Категория достоинства также фиксирует момент моральной регуляции поведения;
поддержание   достоинства,   которое   «мыслится   как   всеобщее   достояние»,   как   идеал
человека   данного   общества,   не   позволяет   индивиду   «совершать   поступки   ниже   своего
достоинства»(30,с.65).
Наиболее   важна   категория   совести.   Если   чувство   собственного   достоинства
повелевает   человеку   стремиться   жить   в   согласии   с   собой,   стремиться   к   внутренней
удовлетворенности,   то   совесть   с   точки   зрения   этики   иначе   регулирует   человеческое
поведение.   «В   явлениях   внутреннего   опыта,—   пишет   О.   Г.   Дробницкий,—которые   мы
относим   к   совести,   имеет   место   другое   —   (1)   критическое   отношение   к   себе,   не
удовлетворяющееся достигнутым, ощущение разлада с собой, противоположное тенденции
к внутреннему согласию; (2) стремление не только утвердить себя в собственных глазах,
сколько   отдать   себя,   безусловно,   служению   какойто   более   значимой   идее   или   делу
(скажем,   гуманности,   справедливости,   правде),   т.   е.   отказ,   от   какого   бы   то   ни   было
собственного   интереса   в   моральной   деятельности;   (3)   предъявление   к   себе   таких
«завышенных»   требований,   подчас   невыполнимых   великом   в   создавшейся   ситуации,
которые
внешней
действительностью»(30,с.67) .
  драматическое
ощущение
вызывают
разлада

с

Эта   краткая   «экспозиция»   этических   категорий   нравственного   сознания   (и
самосознания)   человека     показывает,   сколь   дифференцированными   могут   быть   формы
регуляции его деятельности. В психологии, однако, эти формы влияния самосознания на
человеческую деятельность рассматриваются нерасчлененно—и это, повидимому, отчасти
есть негативный эффект «эмансипации» психологии от философии, в результате которого
исследователи редко обращаются к философским аспектам проблемы. В многочисленных
исследованиях, как правило, фигурирует «низкая или высокая самооценка» или «низкое или   высокое   самоуважение»   безотносительно   к   специфической   природе   тех   или   иных
самооценочных явлений. Если когнитивный аспект «Яобраза» понимать как восприятие
любых своих свойств, качеств, достоинств, одновременно с представлением о должных
качествах, свойствах, а эмоциональный аспект «Яобраза» как самооценку или интеграцию
этих самооценок (самоуважение), то неудивительно, что почти все в поведении человека
оказывается   зависимым   от   этих   глобальных   параметров.   Так,   например,   лонгитюдные
исследования   С.   Куперсмит,   в   которых   в   течение   8   лет   прослеживались   последствия
высокой, средней и низкой самооценок у группы мальчиков, начиная от предподросткового
возраста до вступления во взрослый период жизни, продемонстрировали крайне широкий
спектр   таких   последствий   (68).   Так,   мальчики   из   группы   с   высокой   самооценкой
характеризовались как активные, экспрессивные, в делом успешные в учении и социальных
отношениях, лидеры в дискуссиях, они не отступали при несогласии с ними других, были
частично нечувствительными к критике, высокозаинтересованными в общественных делах,
мало   отягощенными   чувством   тревоги.   Они   выглядели   как   доверяющие   собственному
восприятию и реакциям и верящие, что их усилия приведут к успеху. Они обращались к
другим с ожиданием,  что те будут с ними дружелюбны.  Их оптимизм покоился  не на
фантазиях, а на обоснованной оценке их способностей, навыков и личностных качеств. Они
не   были   поглощены   внутренними   проблемами   и   гораздо   реже   страдали
психосоматическими расстройствами, чем их сверстники из группы  с низкой самооценкой.
Очевидно, что столь широкий спектр характеристик самого разного уровня не может
в   целом   являться   следствием   высокой   самооценки   (самоуважения).   Часть   этих
характеристик может иметь общие детерминанты из числа тех, которые мы рассматривали
в предыдущем разделе. (Действительно, С. Куперсмит обнаружила, что взаимоотношения с
родителями и стиль воспитания у мальчиков с высокой самооценкой сильно отличались от
отношений   в   семье   и   воспитания   у   мальчиков   с   низкой   самооценкой.)   Часть   этих
характеристик,   напротив,   могла   являться   не   следствиями,   а   причиной   поддержания
высокого самоуважения.
Структуры   самосознания   могут   мотивировать,   т.   е.   побуждать   к   определенной
деятельности.   Эти   мотивирующие   функции   самосознания   могут   иметь   различное
происхождение.  Они могут корениться в  представлениях  об «идеальном  — Я»  и быть
связанными   с   нравственными   категориями   совести,   долга,   ответственности.   Они   могут
являться отражением рассогласования «настоящего Я» и «будущего Я». Мотивирующим
эффектом   обладает   и   чувство   собственного   достоинства   и   самоуважения,   требующее
своего поддержання с помощью тех или иных реальных деятельностей.
Структуры   самосознания   и   соответствующие   процессы   могут   участвовать   в
целеобразовании,   т.   е.   в  подборе   таких   целей,   служащих   достижению   мотива,   которые
согласуются с «Яобразом» в целом, с представлениями о своих возможностях, правах,
обязанностях, долге.
Структуры  самосознания   могут  воспрещать   те  или   иные   поступки,  действия  или,
напротив, бездействие.
Самосознание в его когнитивной и эмоциональной форме может детерминировать
отношение к окружающим, а также стиль и характер общения с ними.
Самосознание в форме самопознания и самоотношения может влиять на развитие тех
или иных черт и, следовательно, развитие личности в целом. Узаконивая те или иные черты
или,   напротив,   объявляя   борьбу   с   самим   собой,   человек   в   какойто   мере   сам
предопределяет, каким он будет.
Самосознание   может   служить   формой   самоконтроля   в   самых   различных
деятельностных формах проявления человека. Самосознание,   наконец,   может   быть   основанием   приобщения   субъекта   к   другим
людям — к коллективу, к классу, к группе, к какой либо партии, к нации ,к народу в
целом.
Некоторые выводы. Мы рассмотрели различные факты, гипотезы и идеи, имеющие
отношение к самосознанию. Хотя этот анализ и не может претендовать на полноту, он все
же показывает, сколь разнообразны изучаемые явления, так же как и теоретические ходы в
их   интерпретации.   В   науке   никакие   факты   не   могут   быть   поняты   вне   теоретического
контекста,   вне   тех   понятий   и   гипотез,   которые   их   окружают   и   создают   их   научное
движение. В свою очередь, для изложения этих фактов и гипотез необходимы собственные
«теоретические убеждения» как по конкретным частным вопросам, так и более общим.
Излагая материал, мы, в частности, придерживались точки зрения, что самосознание
и   как   процесс,   и   как   структура   формируется     ходе   деятельности   человека   и   его
общения   и   по   мере   своего   развития   служит   тому,   что   его   формирует,   т.   е.
деятельности  субъекта,  его взаимоотношениям,  его общению, его развитию. Сами
феномены   самосознания   мы   разделили   на   три   группы.   Одни   преимущественно
касались процессов формирования самосознания, другие— его строения, третьи—его
функций. Можно было заметить, что существует некоторое множество механизмов
генеза, сложное строение и целый ряд функций самосознания.
Влияние   отношений   с   близкими   взрослыми   на   развитие   ребёнка
раннего возраста. В западной психологической литературе весьма значительное место
занимают   описания   тяжелых   последствий   разлуки   ребенка   с   матерью   или   другими
близкими  взрослыми.  Уже давно утвердилось  мнение о том, что разлука с близкими  в
ранний  период жизни фатальным образом предопределяет  дальнейшую судьбу ребенка.
Многие авторы приводят фактический материал, свидетельствующий о драматическом, а
иногда и трагическом влиянии на ребенка разлуки с близкими взрослыми.
Так Шпиц описывает детей одного детского дома, которые в возрасте трех месяцев
были   разлучены   со   своими   матерями.   Уход,   питание,   гигиенические   условия   в   этом
учреждении   были   типичными   для   всех   хорошо   поставленных   заведений   такого   рода.
Однако у всех детей произошла резкая задержка их физического развития. В течение двух
лет погибло 37 % детей. В живых остался 21 ребенок; к описываемому моменту младшему
из   них   было   два   года,   а   старшему—четыре   года   и   один   месяц.   Пятеро   из   них   были
неспособны   к   самостоятельному   передвижению   какимлибо   способом,   сидели   без
поддержки только трое, ходили с посторонней помощью восемь, ходили самостоятельно—
пять человек. Двенадцать детей не умели, есть ложкой, двадцать не умели сами одеваться.
Весьма низким оказалось и их психическое развитие. Так, среди 21 ребенка шесть вовсе не
умели говорить, тринадцать говорили по два—пять слов, и лишь один умел составлять
предложения.   Но   наиболее   яркой   особенностью   детей   этого   детского   дома   было   их
невротическое поведение, которое автор называет «анаклитической депрессией». Вскоре
после разлуки с матерью, которая до этого часто посещала ребенка и подолгу бывала с
ним, у последнего развивались следующие симптомы; а) задумчивость, печаль, плач, но без
крика   и   вокализаций;   б)   замыкание   в   себе,   отрицательное   отношение   к   окружающим,
стремление   уйти  от  всех,  отстраниться   от  посторонних;   в) ареактивность,   пониженный
темп   движений,   отбрасывание   игрушек   и   предметов,   прикоснувшихся   к   ребенку,
ступорозное   состояние:   г)   потеря   аппетита,   отказ   от   еды,   исхудание,   д.)   бессонница.
Указанные  симптомы   развивались  после   разлуки  с  матерью у  многих  детей  в  возрасте
после шести месяцев.
Ряд данных свидетельствует о том, что разлука с матерью или вообще отсутствие
близких   взрослых   сказывается   и   на   развитии   познавательных   функций   детей.   В
особенности это относится к речевому или, скорее, предречевому развитию младенцев. Так,  Бродбек   и  Ирвин  регистрировали   звуки,   издаваемых  младенцами   от  рождения  до
шести   месяцев   жизни   —   их   частоту,   характер,   разнообразие.   Оказалось,   что   у   детей,
воспитывающихся в сиротском приюте, как количество, так и качество вокализации было
значительно   ниже,   чем   у   детей,   росших   в   семье.   Различны   были   и   возрастные   кривые
развития   вокализации   у   детей   этих   групп:   у   детей,   росших   в   семье,   они   неизменно
стремились вверх; у детейсирот на границе четырех месяцев появлялось плато.
К   сожалению,   нам   не   удалось   найти   в   литературе   фактов,   касающихся   развития
других познавательных функций у детей, растущих без родителей.
Имеются данные, свидетельствующие о влиянии разлуки со взрослыми на развитие и
фиксацию у детей фобий и неврозов. Так, 3. Фрейд в ряде работ развивает мысль о том, что
разлука с матерью заставляет младенца остро переживать свою беспомощность, вызывает у
него повторно эмоцию страха, в результате чего это переживание фиксируется, вступает в
связь с какимнибудь внешним объектом и переходит в фобию. Эту же мысль высказывает
и   Элперт,   которая   пыталась   (и   по   ее   данным—   успешно)   избавить   от   патологически
фиксированных   состояний   детей,  у  которых  фобии   и  навязчивость  возникли  в  связи  с
пережитой ими в младенчестве разлукой с матерью.
Во   многих   работах   отмечается,   какое   влияние   оказывает   разлука   с   матерью   на
развитие личностных качеств детей. Так, Джерсилд считает, что выросшие вне семьи дети
не   способны   к   богатым   эмоциональным   переживаниям;   способность   ребенка   любить
окружающих, говорит он, тесно связана с тем, сколько любви получил он сам и в какой
форме   она   выражалась.   А.   Фрейд   обнаружила,   что   в   подростковою   возрасте   дети,
выросшие   без   близких  взрослых,   развивают   примитивные   связи с  окружающими,   у них
появляются «замещающие» связи со сверстниками или с группой сверстников; многие дети
ищут   истинных  материнских  отношений  с  какимнибудь  лицом,  без  чего  их  переход   к
зрелости   становится   невозможным.   Сэлливен   развивает   мысль   о   том,   что   «Я»   ребенка
социально по своему происхождению, так как оно рождается и постепенно формируется
пол влиянием оценки взрослыми поступков ребенка. Позиция близких взрослых создает
как   бы   «эмоциональный   климат»,   «психологическую   среду»,   в   которой   и   совершается
процесс самораскрытия и саморазвития ребенка. Личность складывается из отраженных
похвал, пишет  Сэлливен.
Большинство данных о влиянии разлуки с близкими взрослыми на развитие ребенка—
те,   которые   мы   упомянули   выше,   и   огромная   масса   аналогичных   им—собрано
представителями психоаналитического направления (3. и А. Фрейд, Шпиц, Элперт и др.).
Как же эти данные рассматриваются и толкуются? Прежде всего, указанный фактор
—   отсутствие   матери   пли   родных   —считается   фатальным,   роковым   по   своему
воздействию на будущее ребенка. Так,  Голдфарб утверждает,  что задержка  в развитии
речи,   проистекающая   из   условий   жизни   ребенка   в   первые   месяцы   жизни,   сохраняется
вплоть до конца дошкольного возраста и даже после вхождения ребенка в новую семью. Он
ограничивает   оптимальный   возраст   для   сглаживания   явлений,   вызванных   разлукой   с
матерью, первыми шестью месяцами жизни ребенка и не позже девяти месяцев. После
достижения   ребенком   возраста   в   два   с   половиной   года   Голдфарб   считает   дело
безнадежным.   Он   специально   подчеркивает,   что   никогда   не   видел,   случаен   успешного
излечения расстройств, возникших по этой причине. В этом утверждении к нему полностью
присоединяется Шпиц.
Чем   же   можно   объяснить   это   перманентное   и   необычайно   интенсивное   по   своим
результатам воздействие разлуки с матерью? Следует признать, что объяснение это (судя
по тем работам, с которыми мы могли познакомиться) носит очень общий, глобальный,
нерасчлененный характер. В общем, его можно свести к следующим положениям: а) мать—
это   источник   нищи;   б)   кроме   того,   она   первая   и   естественная   защита   беспомощного
младенца;   в)   понятно   поэтому,   что   отсутствие   матери   заставляет   ребенка   остро переживать свою беспомощность и порождает страхи, которые, повторяясь и усиливаясь,
могут переходить в фобии; г) младенец имеет ограниченные возможности передвижения,
поэтому ему недоступны активные поиски лица, которое могло бы заменить ему мать; вот
почему   особенно   тяжелые   последствия   вызывает   разлуки   с   матерью   в   младенческом
возрасте.
Почему отсутствие матери так тяжело влияет на физическое развитие детей? Этот
вопрос остается без детального объяснения.
Насколько   нерасчлененной   и   глобальной   является   трактовка   рассматриваемой
проблемы,   видно   уже   из   того   факта,   что   Элперт   называет   в   числе   самых   поздних   по
времени изучения фактов такие важные моменты, как характер взаимоотношений ребенка
до разлуки, причина разлуки, ее сроки; длительность, возраст ребенка и матери к моменту
разлуки.
Ряд авторов—Джерсилд, Деннис, Леви, Риббл—считает, что у ребенка имеется некая
инстинктивная   потребность   в   привязанности   взрослых;   она   прирожденна   и   появляется
спонтанно.   Вовне   эти   потребности   ребенка   в   привязанности   выступают   как   некий
«аффективный   голод»,   удовлетворение   которого   столь   же   жизненно   важно,   как   и
удовлетворение   голода   телесного.   В   зависимости   от   того,   как   удовлетворяется   эта
первичная   потребность   ребенка,   складывается   его   личность,   его   отношение   к   самому
себе(47).
Исследования   ряда   отечественных   авторов,   в   основном   гуманистического
направления,   (   Г.В.   Грибанова.,   И.В.   Дубровина.,   А.М.   Прихожан.,А.Г.   Рузская   .,   Н.Н.
Толстых и др.) также позволяют вычленить ранние нарушения эмоционального развития,
связанные   с   дефицитом   социального   и   эмоционального   опыта,   носителем   которого
является   мать,
  её   присутствие   и   влияние   способствуют   формированию   чувства
безопасности и стабильности у ребёнка.
Основные   эмоциональноличностные   деформации   возникают   у   детейсирот   как
следствие   эмоциональной   депривации,   неудовлетворённой   потребности   в   эмоционально
тёплом контакте. Эта потребность является одной из базальных для адекватного развития
мотивационной, эмоциональноволевой, личностносмысловой сфер, а также правильного
гармоничного становления самосознания. Известно, что «неудовлетворённые потребности
не исчезают, пока они не удовлетворены, они закрепляются очень прочно»(28).
Хотя круг общения детейсирот достаточно широк с раннего детства, потребность в
эмоционально тёплом контакте не находит удовлетворения, так как ребёнок нуждается в
специфическом   материнском   типе   эмоциональной   стимуляции.   Реально   существующий
широкий круг общения при эмоционально поверхностном стиле отношения к конкретному
ребёнку в условиях детского дома не может восполнить дефицит эмоционального тепла.
При широком круге общения адекватные поведенческие стереотипы вырабатываются
у детейсирот с большим трудом. Опека нескольких взрослых, сосредоточенная в раннем
детстве на уходе за ребенком, а позже – на контроле за ним, многочисленные контакты со
сверстниками, перегружающие психику ребёнка, не могут иметь позитивного значения для
формирования личности и её безболезненной социальной адаптации.
Потребность   в   общении   со   сверстниками   возникает   и   актуализируется   лишь   к
подростковому возрасту. В это время, по инициативе  самого подростка, круг общения
расширяется,   что позволяет создать благоприятные условия для развития самосознания.
Вплоть   до   подросткового   возраста   общение   детей   обусловлено   наставлениями   и
правилами, исходящими от взрослых или старших детей.
В результате искусственного  расширения сферы общения у ребёнкасироты с раннего
возраста   формируются   защитные   способы   поведения,   ядром   которых   является
поверхностность   и   кратковременность   эмоционального   контакта.   В   литературе   это
называется эффектом «порхания бабочки»(38,86). Во   время   общения   с   детьмисиротами   возникает   ощущение   эмоциональной
отгороженности   ребёнка,   невозможности   вовлечь   его   в   неформальную   беседу,
заинтересованную   деятельность.   Но   если   попытаться   построить   отношения   с   таким
ребёнком на более глубинном, требующем непосредственного соприкосновения  уровне, то
контакт   мгновенно   становится   даже   чрезмерно   тесным,   чувственным.   На   этот   эффект
«прилипчивости»  обращают внимание и некоторые авторы (59,60,64).
Таким образом, во взаимоотношениях взрослого с ребёнкомсиротой, носящих
социально   опосредованный   характер,   как   бы   автоматически   блокируется
эмоциональная   вовлечённость   в   контакт,   и   деятельность   ребёнка   становится
малоосознанной,   малопродуктивной.   Она   начинает   определяться   не   логическими
отношениями между разными элементами ситуации, а внешними, конкретными, не
всегда   соответствующими   истинному   смыслу   ситуации.   Поведение   как   бы
деградирует,   снижается   и   в   сложных   для   детей   ситуациях   напоминает   так
называемое полевое поведение, обусловленное не внутренней логикой, а внешними
факторами ситуации. Отсюда повышенная внушаемость и подчиняемость.
Нарушение   механизма   эмоциональной   вовлечённости   во   взаимоотношения   с
окружающими   сказывается   на   развитии   всех   сфер   психики   ребёнка.   Эмоционально
личностные   нарушения   проявляются
  и   в   развитии   интеллектуальной   сферы.
Эмоциональная   невключённость   в   деятельность   и   в   результате   этого   ориентация   на   её
внешние,  конкретные  признаки ограничивают  развитие  мыслительных  операций,  причём
таких важнейших их качеств, как обращённость и произвольность. Можно утверждать, что
вне зависимости от первичных предпосылок интеллектуального развития (даже при полной
их   сохранности)   у   многих   детейсирот   при   неправильном   воспитании   формируется
олигофреноподобный дефект умственного развития. Основу социальной обусловленности
отставания в умственном развитии составляют неадекватные (не обязательно дефицитные,
иногда и избыточные, но не значимые для социальнопсихологического развития ребёнка)
эмоциональносенсорные воздействия, испытываемые ребёнком с раннего возраста.

file_name: Особенности развития самосознания в онтогенезе.doc

администрации

group: Педагогика