extracted_text:
Эсхил
  «Прометей-прикованный»

С титаном Прометеем, благодетелем человечества, мы уже
  встречались в поэме Гесиода «Теогония». Там он — умный хитрец,
  который устраивает делёж жертвенного бычьего мяса между людьми и богами
  так, чтобы лучшая часть досталась в пищу людям. А затем, когда разозлённый
  Зевс не хочет, чтобы люди могли варить и жарить доставшееся
  им мясо, и отказывается дать им огонь, Прометей похищает этот
  огонь тайком и приносит людям в полом тростнике. За это Зевс
  приковывает Прометея к столбу на востоке земли и насылает орла
  выклёвывать его печень. Только через много веков герой Геракл убьёт этого
  орла и освободит Прометея. Потом этот миф стали рассказывать иначе.
  Прометей стал величавей и возвышенней: он не хитрец
  и вор, а мудрый провидец. (Само имя «Прометей» значит «Промыслитель».)
  В начале мира, когда старшие боги, Титаны, боролись с младшими
  богами, Олимпийцами, он знал, что силою Олимпийцев не взять,
  и предложил помочь Титанам хитростью; но те, надменно полагаясь
  на свою силу, отказались, и тогда Прометей, видя их обречённость,
  перешёл на сторону Олимпийцев и помог им одержать победу.
  Поэтому расправа Зевса со своим бывшим другом и союзником стала
  казаться ещё более жестокой. Мало этого, Прометею открыто и то, что
  будет в конце мира. Олимпийцы боятся, что как они свергли в своё
  время отцов-Титанов, так и их когда-нибудь свергнут новые боги,
  их потомки. Как это предотвратить, они не знают. Знает Прометей;
  затем Зевс и терзает Прометея, чтобы вызнать у него эту тайну.
  Но Прометей гордо молчит. Только когда Зевсов сын Геракл — ещё
  не бог, а только труженик-герой — в благодарность
  за все добро, которое Прометей сделал людям, убивает терзающего орла
  и облегчает Прометеевы муки, то Прометей в благодарность
  открывает тайну, как спасти власть Зевса и всех Олимпийцев. Есть морская
  богиня, красавица Фетида, и Зевс добивается ее любви. Пусть
  он не делает этого: судьбой назначено, что у Фетиды родится
  сын сильнее своего отца. Если это будет сын Зевса, то он станет
  сильнее Зевса и свергнет его: власти Олимпийцев придёт конец.
  И Зевс отказывается от мысли о Фетиде, а Прометея
  в благодарность освобождает от казни и принимает
  на Олимп. Фетиду же выдали замуж за смертного человека,
  и от этого брака у неё родился герой Ахилл, который действительно
  был сильнее не только своего отца, но и всех людей
  на свете. Вот по этому рассказу и сделал свою трагедию
  о Прометее поэт Эсхил. Действие происходит на краю земли,
  в дальней Скифии, средь диких гор — может быть, это Кавказ. Два
  демона, Власть и Насилие, вводят на сцену Прометея; бог огня Гефест
  должен приковать его к горной скале. Гефесту жаль товарища,
  но он должен повиноваться судьбе и воле Зевса:
  «Ты к людям свыше меры был участливым». Руки, плечи, ноги Прометея
  оковывают кандалами, в грудь вбивают железный клин. Прометей безмолвен.
  Дело сделано, палачи уходят, Власть бросает презрительно: «Ты —
  Промыслитель, вот и промысли, как самому спастись!». Только оставшись
  один, Прометей начинает говорить. Он обращается к небу
  и солнцу, земле и морю: «Взгляните, что терплю я, бог,
  от божьих рук!» И все это за то, что похитил для людей огонь,
  открыл им путь к достойной человека жизни. Является хор нимф —
  Океанид. Это дочери Океана, другого титана, они услышали в своих морских
  далях грохот и лязг Прометеевых оков. «О, лучше бы мне томиться
  в Тартаре, чем корчиться здесь у всех на виду!
  — восклицает Прометей. — Но это не навек: силою Зевс
  ничего от меня не добьётся и придёт просить меня о своей
  тайне смиренно и ласково». — «За что он казнит тебя?» —
  «За милосердие к людям, ибо сам он немилосерден».
  За Океанидами входит их отец Океан: он когда-то воевал против
  Олимпийцев вместе с остальными Титанами, но смирился, покорился,
  прощён и мирно плещется по всем концам света. Пусть смирится
  и Прометей, не то не миновать ему ещё худшей кары: Зевс
  мстителен! Прометей презрительно отвергает его советы: «Обо мне
  не заботься, позаботься о себе: как бы тебя самого
  не покарал Зевс за сочувствие преступнику!» Океан уходит, Океаниды
  поют сострадательную песню, поминая в ней и Прометеева брата Атланта,
  который вот так же мучится на западном конце света, поддерживая
  плечами медный небосвод. Прометей рассказывает хору, сколько доброго
  он сделал для людей. Они были неразумны, как дети, — он дал
  им ум и речь. Они томились заботами — он внушил им надежды.
  Они жили в пещерах, пугаясь каждой ночи и каждой зимы, —
  он заставил их строить дома от холода, объяснил движение
  небесных светил в смене времён года, научил письму и счету, чтобы
  передавать знания потомкам. Это он указал для них руды под землёй, впряг
  им быков в соху, сделал телеги для земных дорог и корабли для
  морских путей. Они умирали от болезней — он открыл
  им целебные травы. Они не понимали вещих знамений богов
  и природы — он научил их гадать и по птичьим
  крикам, и по жертвенному огню, и по внутренностям
  жертвенных животных. «Воистину был ты спасителем для людей», - говорит
  хор, — как же ты не спас самого себя?» «Судьба сильней
  меня», — отвечает Прометей. «И сильнее Зевса?» —
  «И сильнее Зевса». — «Какая же судьба суждена Зевсу?» —
  «Не спрашивай: это моя великая тайна». Хор поёт скорбную песню. В эти
  воспоминания о прошлом вдруг врывается будущее. На сцену вбегает
  возлюбленная Зевса — царевна Ио, превращённая в корову.
  (На театре это был актёр в рогатой маске.) Зевс обратил
  ее в корову, чтобы скрыть от ревности своей супруги, богини
  Геры. Гера догадалась об этом и потребовала корову себе
  в подарок, а потом наслала на неё страшного овода, который
  погнал несчастную по всему свету. Так попала она, измученная болью
  до безумия, и к Прометеевым горам. Титан, «защитник
  и заступник человеческий», ее жалеет; он рассказывает ей,
  какие дальнейшие скитания предстоят ей по Европе и Азии,
  сквозь зной и холод, среди дикарей и чудовищ, пока
  не достигнет она Египта. А в Египте родит она сына от Зевса,
  а потомком этого сына в двенадцатом колене будет Геракл, стрелок
  из лука, который придёт сюда спасти Прометея — хотя бы против
  воли Зевса. «А если Зевс не позволит?» — «Тогда Зевс
  погибнет». — «Кто же его погубит?» — «Сам себя, замыслив
  неразумный брак». — «Какой?» — «Я не скажу ни слова
  более». Тут разговору конец: Ио вновь чувствует жало овода, вновь
  впадает в безумие и в отчаянии мчится прочь. Хор Океанид поёт:
  «Да минет нас вожделенье богов: ужасна их любовь и опасна».
  Сказано о прошлом, сказано о будущем; теперь на очереди
  страшное настоящее. Вот идёт слуга и вестник Зевса — бог Гермес.
  Прометей его презирает как прихлебателя хозяев Олимпийцев. «Что сказал
  ты о судьбе Зевса, о неразумном браке, о грозящей гибели?
  Признавайся, не то горько пострадаешь!» — «Лучше страдать, чем
  прислужничать, как ты; а я — бессмертен, я видел падение
  Урана, падение Крона, увижу и падение Зевса». — «Берегись: быть
  тебе в подземном Тартаре, где мучатся Титаны, а потом стоять тебе
  здесь с раною в боку, и орёл будет клевать твою печень». —
  «Все это я знал заранее; пусть бушуют боги, я ненавижу их!»
  Гермес исчезает — и действительно Прометей восклицает: «Вот
  и впрямь вокруг задрожала земля, / И молнии вьются,
  и громы гремят... / О Небо, о мать святая, Земля, /
  Посмотрите: страдаю безвинно!» Это конец трагедии.

Софокл
  «Антигона»

В
  Афинах говорили: «Выше всего в жизни людской — закон, и неписаный закон —
  выше писаного». Неписаный закон — вечен, он дан природой, на нем держится
  всякое человеческое общество: он велит чтить богов, любить родных, жалеть
  слабых. Писаный закон — в каждом государстве свой, он установлен людьми, он
  не вечен, его можно издать и отменить. О том, что неписаный закон выше
  писаного, сочинил афинянин Софокл трагедию «Антигона». Был в Фивах царь Эдип
  — мудрец, грешник и страдалец. По воле судьбы ему выпала страшная доля — не
  ведая, убить родного отца и жениться на родной матери. По собственной воле он
  казнил себя — выколол глаза, чтоб не видеть света, как не видел он своих
  невольных преступлений. По воле богов ему было даровано прощение и блаженная
  смерть, О жизни его Софокл написал трагедию «Царь Эдип», о смерти его —
  трагедию «Эдип в Колоне». От кровосмесительного брака у Эдипа было два сына —
  Этеокл и Полиник — и две дочери — Антигона и Исмена. Когда Эдип отрёкся от
  власти и удалился в изгнание, править стали вдвоём Этеокл и Полиник под
  надзором старого Креонта, свойственника и советника Эдипа. Очень скоро братья
  поссорились: Этеокл изгнал Полиника, тот собрал на чужой стороне большое
  войско и пошёл на Фивы войной. Был бой под стенами Фив, в поединке брат
  сошёлся с братом, и оба погибли. Об этом Эсхил написал трагедию «Семеро
  против Фив». В концовке этой трагедии появляются и Антигона и Исмена,
  оплакивающие братьев. А о том, что было дальше, написал в «Антигоне» Софокл.
  После гибели Этеокла и Полиника власть над Фивами принял Креонт. Первым его
  делом был указ: Этеокла, законного царя, павшего за отечество, похоронить с
  честью, а Полиника, приведшего врагов на родной город, лишить погребения и
  бросить на растерзание псам и стервятникам. Это было не в обычае: считалось, что
  душа непогребенного не может найти успокоения в загробном царстве и что
  мстить беззащитным мёртвым — недостойно людей и неугодно богам. Но Креонт
  думал не о людях и не о богах, а о государстве и власти. Но о людях и о
  богах, о чести и благочестии подумала слабая девушка — Антигона. Полиник ей
  такой же брат, как Этеокл, и она должна позаботиться, чтобы душа его нашла
  такое же загробное успокоение. Указ ещё не оглашен, но она уже готова его
  преступить. Она зовёт свою сестру Исмену — с их разговора начинается
  трагедия. «Поможешь ли ты мне?» — «Как можно? Мы — слабые женщины, наш удел —
  повиновение, за непосильное нет с нас спроса: богов я чту, но против
  государства не пойду». — «Хорошо, я пойду одна, хотя бы на смерть, а ты
  оставайся, коли не боишься богов». — «Ты безумна!» — «Оставь меня одну с моим
  безумьем». — «Что ж, иди; все равно я тебя люблю». Входит хор фиванских
  старейшин, вместо тревоги звучит ликование: ведь одержана победа, Фивы
  спасены, время праздновать и благодарить богов. Навстречу хору выходит Креонт
  и оглашает свой указ: герою — честь, злодею — срам, тело Полиника брошено на
  поругание, к нему приставлена стража, кто нарушит царский указ, тому смерть.
  И в ответ на эти торжественные слова вбегает стражник со сбивчивыми
  объяснениями: указ уже нарушен, кто-то присыпал труп землёю — пусть
  символически, но погребение совершилось, стража не уследила, а ему теперь
  отвечать, и он в ужасе. Креонт разъярён: найти преступника или страже не
  сносить голов! «Могуч человек, но дерзок! — поёт хор. — Он покорил землю и
  море, он владеет мыслью и словом, он строит города и правит; но к добру или к
  худу его мощь? Кто правду чтит, тот хорош; кто в кривду впал, тот опасен». О
  ком он говорит: о преступнике или о Креонте? Вдруг хор умолкает, поражённый:
  возвращается стражник, а за ним — пленная Антигона. «Мы смахнули с трупа
  землю, сели сторожить дальше, и вдруг видим: приходит царевна, плачет над
  телом, вновь осыпает землёю, хочет совершить возлияния, — вот она!» — «Ты
  преступила указ?» — «Да, ибо он не от Зевса и не от вечной Правды: неписаный
  закон выше писаного, нарушить его — страшнее смерти; хочешь казнить — казни,
  воля твоя, а правда моя». — «Ты идёшь против сограждан?» — «Они — со мною,
  только тебя боятся». — «Ты позоришь брата-героя!» — «Нет, я чту брата-мертвеца».
  — «Не станет другом враг и после смерти». — «Делить любовь — удел мой, не
  вражду». На их голоса выходит Исмена, царь осыпает и ее упрёками: «Ты —
  пособница!» — «Нет, сестре я не помогала, но умереть с ней готова». — «Не
  смей умирать со мной — я выбрала смерть, ты — жизнь». — «Обе они безумны, —
  обрывает Креонт, — под замок их, и да исполнится мой указ». — «Смерть?» —
  «Смерть!» Хор в ужасе поёт: божьему гневу нет конца, беда за бедой — как
  волна за волной, конец Эдипову роду: боги тешат людей надеждами, но не дают
  им сбыться. Креонту непросто было решиться обречь на казнь Антигону. Она не
  только дочь его сестры — она ещё и невеста его сына, будущего царя. Креонт
  вызывает царевича: «Твоя невеста нарушила указ; смерть — ей приговор.
  Правителю повиноваться должно во всем — в законном и в незаконном. Порядок —
  в повиновении; а падёт порядок — погибнет и государство». — «Может быть, ты и
  прав, — возражает сын, — но почему тогда весь город ропщет и жалеет царевну?
  Или ты один справедлив, а весь народ, о котором ты печёшься, — беззаконен?» —
  «Государство подвластно царю!» — восклицает Креонт. «Нет собственников над
  народом», — отвечает ему сын. Царь непреклонен: Антигону замуруют в подземной
  гробнице, пусть спасут ее подземные боги, которых она так чтит, а люди ее больше
  не увидят, «Тогда и меня ты больше не увидишь!» И с этими словами царевич
  уходит. «Вот она, сила любви! — восклицает хор. — Эрот, твой стяг — знамя
  побед! Эрот — ловец лучших добыч! Всех покорил людей ты — и, покорив,
  безумишь...». Антигону ведут на казнь. Силы ее кончились, она горько плачет,
  но ни о чем не жалеет. Плач Антигоны перекликается с плачем хора. «Вот вместо
  свадьбы мне — казнь, вместо любви мне — смерть!» — «И за то тебе вечная
  честь: ты сама избрала себе путь — умереть за божию правду!» — «Заживо схожу
  я в Аид, где отец мой Эдип и мать, победитель брат и побеждённый брат, но они
  похоронены мёртвые, а я — живая!» — «Родовой на вас грех, гордыня тебя
  увлекла: неписаный чтя закон, нельзя преступать и писаный». — «Если божий
  закон выше людских, то за что мне смерть? Зачем молиться богам, если за
  благочестие объявляют меня нечестивицей? Если боги за царя — искуплю вину;
  но, если боги за меня — поплатится царь». Антигону уводят; хор в длинной
  песне поминает страдальцев и страдалиц былых времён, виновных и невинных,
  равно потерпевших от гнева богов. Царский суд свершён — начинается божий суд.
  К Креонту является Тиресий, любимец богов, слепой прорицатель — тот, который
  предостерегал ещё Эдипа. Не только народ недоволен царской расправой — гневаются
  и боги: огонь не хочет гореть на алтарях, вещие птицы не хотят давать
  знамений. Креонт не верит: «Не человеку бога осквернить!» Тиресий возвышает
  голос: «Ты попрал законы природы и богов: мёртвого оставил без погребения,
  живую замкнул в могиле! Быть теперь в городе заразе, как при Эдипе, а тебе
  поплатиться мёртвым за мёртвых — лишиться сына!» Царь смущён, он впервые
  просит совета у хора; уступить ли? «Уступи!» — говорит хор. И царь отменяет
  свой приказ, велит освободить Антигону, похоронить Полиника: да, божий закон
  выше людского. Хор поёт молитву Дионису, богу, рождённому в Фивах: помоги
  согражданам! Но поздно. Вестник приносит весть: нет в живых ни Антигоны, ни
  жениха ее. Царевну в подземной гробнице нашли повесившейся; а царский сын
  обнимал ее труп. Вошёл Креонт, царевич бросился на отца, царь отпрянул, и
  тогда царевич вонзил меч себе в грудь. Труп лежит на трупе, брак их
  совершился в могиле. Вестника молча слушает царица — жена Креонта, мать
  царевича; выслушав, поворачивается и уходит; а через минуту вбегает новый
  вестник: царица бросилась на меч, царица убила себя, не в силах жить без
  сына. Креонт один на сцене оплакивает себя, своих родных и свою вину, и хор
  вторит ему, как вторил Антигоне: «Мудрость — высшее благо, гордыня — худший
  грех, спесь — спесивцу казнь, и под старость она неразумного разуму учит».
  Этими словами заканчивается трагедия.

Еврипид
  «Медея»

Есть
  миф о герое Ясоне, вожде аргонавтов. Он был наследным царём города Иолка в
  Северной Греции, но власть в городе захватил его старший родственник,
  властный Пелий, и, чтобы вернуть ее, Ясон должен был совершить подвиг: с
  друзьями-богатырями на корабле «Арго» доплыть до восточного края земли и там,
  в стране Колхиде, добыть священное золотое руно, охраняемое драконом. Об этом
  плавании потом Аполлоний Родосский написал поэму «Аргонавтика». В Колхиде
  правил могучий царь, сын Солнца; дочь его, царевна-волшебница Медея, полюбила
  Ясона, они поклялись друг Другу в верности, и она спасла его. Во-первых, она
  дала ему колдовские снадобья, которые помогли ему сперва выдержать
  испытательный подвиг — вспахать пашню на огнедышащих быках, — а потом усыпить
  охранителя дракона. Во-вторых, когда они отплывали из Колхиды, Медея из любви
  к мужу убила родного брата и разбросала куски его тела по берегу;
  преследовавшие их колхидяне задержались, погребая его, и не смогли настичь
  беглецов. В-третьих, когда они вернулись в Иолк, Медея, чтобы спасти Ясона от
  коварства Пелия, предложила дочерям Пелия зарезать их старого отца, обещав
  после этого воскресить его юным. И они зарезали отца, но Медея отказалась от
  своего обещания, и дочери-отцеубийцы скрылись в изгнание. Однако получить
  Иолкское царство Ясону не удалось: народ возмутился против чужеземной
  колдуньи, и Ясон с Медеей и двумя маленькими сыновьями бежали в Коринф. Старый
  коринфский царь, присмотревшись, предложил ему в жены свою дочь и с нею
  царство, но, конечно, с тем, чтобы он развёлся с колдуньей. Ясон принял
  предложение: может быть, он сам уже начинал бояться Медеи. Он справил новую
  свадьбу, а Медее царь послал приказ покинуть Коринф. На солнечной колеснице,
  запряжённой драконами, она бежала в Афины, а детям своим велела: «Передайте
  вашей мачехе мой свадебный дар: шитый плащ и златотканую головную повязку».
  Плащ и повязка были пропитаны огненным ядом: пламя охватило и юную царевну, и
  старого царя, и царский дворец. Дети бросились искать спасения в храме, но
  коринфяне в ярости побили их камнями. Что стало с Ясоном, никто точно не
  знал. Коринфянам тяжело было жить с дурной славой детоубийц и нечестивцев.
  Поэтому, говорит предание, они упросили афинского поэта Еврипида показать в
  трагедии, что не они убили Ясоновых детей, а сама Медея, их родная мать.
  Поверить в такой ужас было трудно, но Еврипид заставил в это поверить. «О,
  если бы никогда не рушились те сосны, из которых был сколочен тот корабль, на
  котором отплывал Ясон...» — начинается трагедия. Это говорит старая кормилица
  Медеи. Ее госпожа только что узнала, что Ясон женится на царевне, но ещё не
  знает, что царь велит ей покинуть Коринф. За сценой слышны стоны Медеи: она
  клянёт и Ясона, и себя, и детей. «Береги детей», — говорит кормилица старому
  воспитателю. Хор коринфских женщин в тревоге: не накликала бы Медея худшей
  беды! «Ужасна царская гордыня и страсть! лучше мир и мера». Стоны смолкли,
  Медея выходит к хору, говорит она твёрдо и мужественно. «Мой муж для меня был
  все — больше у меня ничего. О жалкая доля женщины! Выдают ее в чужой дом,
  платят за неё приданое, покупают ей хозяина; рожать ей больно, как в битве, а
  уйти — позор. Вы — здешние, вы не одинокие, а я — одна». Навстречу ей
  выступает старый коринфский царь: тотчас, на глазах у всех, пусть колдунья
  отправляется в изгнание! «Увы! тяжко знать больше других: от этого страх, от
  этого ненависть. Дай мне хоть день сроку: решить, куда мне идти». Царь даёт
  ей день сроку. «Слепец! — говорит она ему вслед. — Не знаю, куда уйду, но
  знаю, что оставлю вас мёртвыми». Кого — вас? Хор поёт песню о всеобщей
  неправде: попраны клятвы, реки текут вспять, мужчины коварнее женщин! Входит
  Ясон; начинается спор. «Я спасла тебя от быков, от дракона, от Пелия — где
  твои клятвы? Куда мне идти? В Колхиде — прах брата; в Иолке — прах Пелия;
  твои друзья — мои враги. О Зевс, почему мы умеем распознавать фальшивое
  золото, но не фальшивого человека!» Ясон отвечает: «Спасла меня не ты, а
  любовь, которая двигала тобой. За спасение это я в расчёте: ты не в дикой
  Колхиде, а в Греции, где умеют петь славу и мне и тебе. Новый брак мой — ради
  детей: рождённые от тебя, они неполноправны, а в новом моем доме они будут
  счастливы». — «Не нужно счастья ценой такой обиды!» — «О, зачем не могут люди
  рождаться без женщин! меньше было бы на свете зла». Хор поёт песню о злой
  любви. Медея сделает своё дело, но куда потом уйти? Здесь и появляется
  молодой афинский царь Эгей: он ходил к оракулу спросить, почему у него нет
  детей, а оракул ответил непонятно. «Будут у тебя дети», — говорит Медея, —
  если дашь мне приют в Афинах». Она знает, у Эгея родится сын на чужой стороне
  — герой Тесей; знает, что этот Тесей выгонит ее из Афин; знает, что потом
  Эгей погибнет от этого сына — бросится в море при ложной вести о его гибели;
  но молчит. «Пусть погибну, если позволю выгнать тебя из Афин!» — говорит
  Эгей, Больше Медее сейчас ничего не нужно. У Эгея будет сын, а у Ясона детей
  не будет — ни от новой жены, ни от неё, Медеи. «Я вырву с корнем Ясонов род!»
  — и пусть ужасаются потомки. Хор поёт песню во славу Афин. Медея напомнила о
  прошлом, заручилась будущим, — теперь ее забота — о настоящем. Первая — о
  муже. Она вызывает Ясона, просит прощения — «таковы уж мы, женщины!» — льстит,
  велит детям обнять отца: «Есть у меня плащ и повязка, наследие Солнца, моего
  предка; позволь им поднести их твоей жене!» — «Конечно, и дай бог им долгой
  жизни!» Сердце Медеи сжимается, но она запрещает себе жалость. Хор поёт:
  «Что-то будет!». Вторая забота — о детях. Они отнесли подарки и вернулись;
  Медея в последний раз плачет над ними. «Вас я родила, вас я вскормила, вашу
  улыбку я вижу — неужели в последний раз? Милые руки, милые губы, царские лики
  — неужели я вас не пощажу? Отец украл ваше счастье, отец лишает вас матери;
  пожалею я вас — посмеются мои враги; не бывать этому! Гордость во мне сильна,
  а гнев сильнее меня; решено!» Хор поёт: «О, лучше не родить детей, не вести
  дома, жить мыслью с Музами — разве женщины умом слабее мужчин?». Третья
  забота — о разлучнице. Вбегает вестник: «Спасайся, Медея: погибли и царевна и
  царь от твоего яда!» — «Рассказывай, рассказывай, чем подробнее, тем слаще!»
  Дети вошли во дворец, все на них любуются, царевна радуется уборам, Ясон
  просит ее быть доброй мачехой для малюток. Она обещает, она надевает наряд,
  она красуется перед зеркалом; вдруг краска сбегает с лица, на губах выступает
  пена, пламя охватывает ей кудри, жжёное мясо сжимается на костях, отравленная
  кровь сочится, как смола из коры. Старый отец с криком припадает к ее телу,
  мёртвое тело обвивает его, как плющ; он силится стряхнуть его, но мертвеет
  сам, и оба, обугленные, лежат, мертвы. «Да, наша жизнь — лишь тень, —
  заключает вестник, — и нет для людей счастья, а есть удачи и неудачи». Теперь
  обратного пути нет; если Медея не убьёт детей сама — их убьют другие. «Не
  медли, сердце: колеблется только трус. Молчите, воспоминанья: сейчас я не
  мать им, плакать я буду завтра». Медея уходит за сцену, хор в ужасе поёт:
  «Солнце-предок и вышний Зевс! удержите её руку, не дайте множить убийство
  убийством!» Слышатся два детских стона, и все кончено. Врывается Ясон: «Где
  она? на земле, в преисподней, в небе? Пусть ее растерзают, мне только бы
  спасти детей!» — «Поздно, Ясон», — говорит ему хор. Распахивается дворец, над
  дворцом — Медея на Солнцевой колеснице с мёртвыми детьми на руках. «Ты
  львица, а не жена! — кричит Ясон. — Ты демон, которым боги меня поразили!» —
  «Зови, как хочешь, но я ранила твоё сердце». — «И собственное!» — «Легка мне
  моя боль, когда вижу я твою». — «Твоя рука их убила!» — «А прежде того — твой
  грех». — «Так пусть казнят тебя боги!» — «Боги не слышат клятвопреступников».
  Медея исчезает, Ясон тщетно взывает к Зевсу. Хор кончает трагедию словами:
  «Не сбывается то, что ты верным считал, / И нежданному боги находят пути — /
  Таково пережитое нами»...

Аристофан
  «Лисистрата»

Имя
  «Лисистрата» значит «Разрушительница войны». Такое имя дал Аристофан героине
  своей фантастической пьесы о том, как женщины своими женскими средствами
  добились того, чего не могли мужчины, — положили конец большой войне. Война
  была между Афинами и Спартой, она тянулась десять лет, это против неё
  выступал Аристофан ещё в комедии «Всадники». Потом было несколько лет
  перемирия, а потом опять началась война. Аристофан уже отчаялся, что
  помещикам-всадникам удастся справиться с войной, и он сочиняет
  комедию-сказку, где мир навыворот, где женщины и умнее и сильнее мужчин, где
  Лисистрата и вправду разрушает войну, эту гибельную мужскую затею. Каким
  образом? Устроив общегреческую женскую забастовку. Комедиям полагалось быть
  непристойными, таков уж закон весеннего театрального праздника; в
  «Лисистрате» было где разыграться всем положенным непристойностям. Всякая
  забастовка начинается со сговора. Лисистрата собирает для сговора депутаток
  со всей Греции на площадь перед афинским акрополем. Собираются они медленно:
  у кого стирка, у кого стряпня, у кого дети. Лисистрата сердится: «На большое
  дело созываю вас, а вам хоть бы что! вот кабы кое-что другое было большое,
  небось сразу бы слетелись!» Наконец собрались. «Все мы соскучились о мужьях?»
  — «Все!» — «Все хотим, чтобы война кончилась?» — «Все!» — «На всё готовы
  пойти для этого?» — «На всё!» — «Так вот что нужно сделать: пока мужчины не
  замирятся — не спать с ними, не даваться им, не касаться их!» — «Ой!!!» — «Ах,
  так-то вы на всё готовы!» — «В костёр прыгнем, пополам перережемся,
  серьги-кольца отдадим — только не это!!!» Начинаются уговоры, перекоры,
  убеждения. «Не устоять мужчине против женщины: хотел Менелай расправиться с
  Еленой — а как увидел, сам в постель к ней бросился!» — «А если схватят и
  заставят силою?» — «Лежи колодой, и пускай он мучится!» Наконец договорились,
  приносят торжественную клятву над огромным бурдюком с вином: «Не дамся я ни
  мужу, ни любовнику <…> Не вскину белых ног перед насильником <…>
  Не встану, словно львица над воротами <…> А изменю — отныне пусть мне
  воду пить!» Слова сказаны, начинаются дела. Хор женщин занимает афинский
  акрополь. Хор мужчин — конечно, стариков, молодые ведь на войне, — идёт на
  акрополь приступом. Старики потрясают огненными факелами, женщины грозятся
  вёдрами с водой. «А я вот этим огоньком спалю твоих подружек!» — «А я вот
  этою водой залью твой огонёчек!» Перебранка, схватка, вымокшие старики
  отбегают. «Теперь я вижу: Еврипид — мудрейший из поэтов: ведь это он сказал
  про баб, что тварей нет бесстыдней!» Два хора препираются песнями. На сцену,
  еле передвигая ноги, бредёт самый старый старик, государственный советник.
  Начинается главная часть всякой греческой драмы — спор. «Что вы лезете не в
  своё дело? — говорит советник. — Война — это дело мужское!» (Это — цитата из
  прощания Гектора с Андромахой в «Илиаде»). — «Нет, и женское, — отвечает
  Лисистрата, — мы теряем мужей на войне, мы рожаем детей для войны, нам ли не
  заботиться о мире и порядке!» — «Вы, бабы, затеяли править государством?» —
  «Мы, бабы, правим же домашними делами, и неплохо!» — «Да как же вы распутаете
  государственные дела?» — «А вот так же, как всякий день распутываем пряжу на
  прялке: повычешем негодяев, повыгладим хороших людей, понавьем добротных нитей
  со стороны, / И единую крепкую выпрядем нить, и великий клубок намотаем, / И,
  основу скрепивши, соткём из него для народа афинян рубашку». Советник и хор,
  конечно, не выдерживают такой наглости, опять начинаются перебранки,
  потасовки, лихие песни с обеих сторон, и опять женщины выходят
  победительницами, Но торжествовать рано! Женщины тоже люди, тоже скучают по
  мужчинам, только и смотрят, как бы разбежаться с акрополя, а Лисистрата ловит
  их и унимает. «Ой, у меня шерсть на лежанке осталась, повалять надо!» —
  «Знаем, какая у тебя шерсть: сиди!» — «Ой, у меня полотно некатаное, покатать
  надо!» — «Знаем, сиди!» — «Ой, сейчас рожу, сейчас рожу, сейчас рожу!» —
  «Врёшь, вчера ты и беременна не была!» Опять уговоры, опять вразумления: «А
  мужчинам, вы думаете, легче? Кто кого пересидит, тот того и победит. Да вот
  смотрите: уже бежит один мужик, уже не вытерпел! Ну, кто тут его жена?
  заманивай его, разжигай его, пусть чувствует, каково без нас!» Под стеной
  акрополя появляется брошенный муж, зовут его Кинесий, что значит «Толкач».
  Всем комическим актёрам полагались большие кожаные фаллосы, а у этого он
  сейчас прямо исполинский. «Сойди ко мне!» — «Ах, нет, нет, нет!» — «Пожалей
  вот его!» — «Ах, жаль, жаль, жаль!» — «Приляг со мной!» — «Замиритесь
  сперва». — «Может, и замиримся». — «Вот тогда, может, и прилягу». — «Клянусь
  тебе!» — «Ну, сейчас, только сбегаю за ковриком». — «Давай скорей!» —
  «Сейчас, только принесу подушечку». — «Сил уж нет!» — «Ах, ах, как же без
  одеяльца». — «Доведёшь ты меня!» — «Погоди, принесу тебе натереться маслице».
  — «И без маслица можно!» — «Ужас, ужас, маслице не того сорта!» И женщина
  скрывается, а мужчина корчится от страсти и поёт, как воет, о своих мучениях.
  Хор стариков ему сочувствует. Делать нечего, нужно замиряться. Сходятся послы
  афинские и спартанские, фаллосы у них такой величины, что все сразу понимают
  друг друга без слов. Начинаются переговоры. К переговаривающимся сходит
  Лисистрата, напоминает о старинной дружбе и союзе, хвалит за доблести, журит
  за вздорную сварливость. Всем хочется поскорее и мира, и жён, и пахоты, и
  урожая, и детей, и выпивки, и веселья. Не торгуясь, отдают захваченное одними
  в обмен на захваченное другими. И, поглядывая на Лисистрату, восклицают:
  «какая умная!», не забывая прибавить: «какая красивая!», «какая стройная!» А
  на заднем плане женский хор заигрывает со стариковским хором: «Вот помиримся
  и снова будем жить душа с душой!» А стариковский хор отвечает: «Ах, недаром
  нам о бабах говорили старики: / «Жить и с ними невозможно, и без них никак
  нельзя!». Мир заключён, хоры поют; «Зла не помним, зло забудем!...» Афинские
  и спартанские мужья расхватывают своих жён и с песнями и плясками расходятся
  со сцены.

Уильям
  Шекспир «Макбет»

Место действия —
  Англия и Шотландия. Время действия — XI в. Трагедия
  начинается с разговора трёх ведьм, которые обсуждают, когда они сойдутся
  снова — решают собраться «как только завершится бой победой стороны
  одной». В военном лагере близ Форреса шотландский король Дункан
  выслушивает от окровавленного сержанта радостные известия: кузен короля,
  отважный Макбет, разгромил войска Макдональда и ирландцев, а его
  самого убил в единоборстве. Росс рассказывает королю о том, что
  сразу же после победы шотландская армия подверглась новому
  нападению — король Норвегии (Свенон) и его союзник, изменивший Дункану,
  Кавдорский тан, двинули против неё свежие силы.
  И вновь Макбет одерживает победу над врагами. Норвежцы вынуждены
  заплатить огромную контрибуцию, а изменника Дункан приказывает казнить
  и титул Кавдорского тана передать Макбету. В степи под
  раскаты грозы три ведьмы хвастают друг перед другом совершёнными мерзостями.
  Появляются направляющиеся в Форрес Макбет и Банко. Вещуньи
  их ожидали. Они трижды приветствуют Макбета — как Гдамисского тана
  (это его наследственный титул), затем как тана Кавдорского и, наконец,
  как будущего короля. Банко не пугается зловещих старух, он просит
  предсказать судьбу и ему. Ведьмы трижды возглашают хвалу Банко —
  он не король, но предок королей — и исчезают.
  Честный Банко нисколько не смущён предсказанием, ведьмы, по его
  мнению, всего лишь «пузыри земли». Появляются королевские посланцы Росс
  и Ангус, они торопят полководцев предстать перед Дунканом
  и поздравляют Макбета с новым титулом — тана Кавдорского.
  Предсказания ведьм начинают сбываться. Банко советует Макбету
  не придавать этому значения: духи зла заманивают людей в свои сети
  подобием правды. Однако Макбет уже мечтает о троне, хотя мысль
  об открывающем к нему путь убийстве великодушного Дункана внушает
  ему омерзение и страх. В Форресе Дункан со слезами радости
  приветствует своих военачальников. Он дарует своему старшему сыну
  Малькольму титул принца Кемберлендского и объявляет его своим преемником
  на престоле. Остальные тоже будут осыпаны почестями. Чтобы особо
  отличить Макбета, король остановится на ночь в его замке
  в Инвернесе. Макбет разъярён — между ним и троном появилась
  ещё одна ступень- Малькольм. Он уже готов пойти на преступление.
В замке Макбета его жена читает письмо от мужа. Она
  в восторге от предсказанной ему судьбы. Да, Макбет достоин любых
  почестей и честолюбия ему не занимать, вот только не хватает
  готовности пойти на преступление ради власти. Но ведь
  он страшится не самого зла, а только необходимости совершить
  его собственной рукой. Что ж, она готова внушить мужу недостающую
  решимость! Когда опередивший королевский кортеж Макбет появляется
  в замке, жена тут же объявляет ему: Дункана следует убить
  в ту единственную ночь, которую он проведёт у них
  в гостях. Когда в замке появляется король, у неё уже готов
  план убийства. Макбет стыдится убить осыпавшего его милостями короля
  под своим кровом и боится возмездия за столь неслыханное злодеяние,
  однако жажда власти не оставляет его. Жена упрекает его в трусости.
  Неудачи быть не может: король устал, он быстро уснёт, а его
  слуг она опоит вином и зельем. Дункана следует заколоть
  их кинжалами, это отведёт подозрение от истинных виновников. Пир
  завершён. Дункан, осыпав домашних Макбета подарками, удаляется
  в спальню. Макбет проникает туда вслед за ним и совершает
  убийство, но заметать его следы приходится леди Макбет. Сам тан слишком
  потрясён. Безжалостная женщина смеётся над неуместной чувствительностью мужа,
  в ворота замка стучат. Это Макдуф, один из знатнейших вельмож
  Шотландии. Король приказал ему явиться чуть свет. Макбет уже успел
  переодеться в ночное платье и с видом любезного хозяина
  провожает Макдуфа к королевским покоям. Картина, которую тот, войдя,
  видит, ужасна — Дункан зарезан, а хмельные слуги перемазаны кровью
  господина. Якобы в припадке праведного гнева Макбет убивает
  не успевших прийти в себя постельничих. Их вина
  ни у кого не вызывает сомнения, кроме сыновей убитого,
  Малькольма и Дональбайна. Юноши решают бежать из замка Макбета
  в Англию и к ирландцам соответственно. Но побег
  заставляет даже благородного Макдуфа заподозрить их в причастности
  к смерти отца. Новым королём избирают Макбета, который уехал
  в Скон, чтоб там принять венец. В королевском дворце
  в Форресе Макбет и леди Макбет (на них обоих королевские
  одежды) рассыпаются в любезностях перед Банко. Сегодня вечером они дают
  ужин, и главный гость на нем — Банко. Жаль, что он должен
  уехать по спешному делу, и дай Бог, если успеет вернуться
  к пиршеству. Как бы невзначай Макбет выясняет, что сын Банко Флиенс
  будет сопровождать отца в поездке. Банко уходит. Макбет сознаёт, что смелый
  и в то же время рассудительный Банко — самый опасный для
  него человек. Но хуже то, что, если верить ведьмам (а ведь
  пока их предсказания сбывались!), бездетный Макбет запятнал себя гнусным
  преступлением, из-за которого теперь ненавистен сам себе, чтобы после него
  царствовали внуки Банко! Нет, он будет бороться с судьбой! Макбет
  уже послал за убийцами. Это двое отчаявшихся неудачников. Король
  объясняет им, что Банко — виновник всех их несчастий,
  и простаки готовы отомстить, даже если им придётся умереть. Макбет
  требует, чтобы они убили и Флинса, сына Банко. «Кто начал злом, тот
  и погрязнет в нем.». В парке дворца убийцы подстерегли Банко и
  Флинса, направляющихся на ужин к Макбету. Набросившись одновременно, они
  одолевают полководца, но Банко успевает предупредить сына. Мальчик спасается,
  чтобы отомстить за отца. Макбет радушно рассаживает за столом своих
  приближённых, вот уже налита круговая чаша. Внезапно является один из убийц,
  но его новости не слишком радуют короля. «Змея убита, а змеёныш жив», —
  говорит Макбет и снова поворачивается к гостям. Но что это? Королевское место
  за столом занято, на нем сидит окровавленный Банко! Призрак видим только для
  Макбета, и гости не понимают, к кому их повелитель обращается с гневными
  речами. Леди Макбет спешит объяснить странности мужа болезнью. Все
  расходятся, а успокоившийся Макбет говорит жене, что подозревает Макдуфа в
  измене: тот не явился на королевский пир, к тому же доносчики (а их король
  содержит во всех домах под видом слуг) сообщают о его «холодных чувствах».
  Наутро Макбет собирается к трём ведьмам, чтобы глубже заглянуть в будущее, но
  что бы они ни предрекли, он не отступит, для него уже любые средства хороши.
  Геката- мрачное божество разговаривает с ведьмами и собирается его умертвить.
  Форрес. Дворец. Ленокс разговаривает с другим лордом о смерти Дункана, Банко,
  их детях, Макдуфе, который так же, как и Малькольм, бежал в Англию. Макбета
  называют тираном. Макбет в пещере ведьм. Он требует ответа у высших духов,
  которых могут для него вызвать омерзительные старухи. И вот духи являются. Первый
  предупреждает: «Макдуфа берегись». Второй призрак обещает Макбету, что никто
  из рождённых женщиной, не одолеет его в бою. Третий говорит, что Макбет не
  будет побеждён, пока Бирнамский лес не пойдёт на Дунсинанский замок. Макбет в
  восторге от предсказаний — ему некого и нечего бояться. Но он хочет узнать,
  будет ли царствовать род Банко. Звучит музыка. Перед Макбетом проходят
  чередой восемь королей, восьмой держит в руке зеркало, в котором отражается
  бесконечная череда венценосцев в двойной короне и с тройным скипетром (это
  намёк на короля Англии, Шотландии и Ирландии — Иакова I Стюарта, чьим предком
  как раз и был полулегендарный Банко). Сам Банко идёт последним и с торжеством
  показывает Макбету пальцем на своих правнуков. Вдруг все — призраки, ведьмы —
  исчезают. В пещеру входит Ленокс и сообщает, что Макдуф бежал в Англию, где
  уже нашёл убежище старший сын Дункана. Макбет задумал убить Макдуфа и его
  семью.В своём замке леди Макдуф узнает о бегстве мужа. Она растеряна, Росс
  объясняет ей, что «Благоразумье это, не боязнь». Она пытается шутить с сыном.
  Мальчик смышлён не по годам, однако шутки получаются невесёлые. Неожиданно
  явившийся гонец предупреждает леди Макдуф: ей надо скорее бежать вместе с
  детьми. Бедная женщина не успевает воспользоваться советом — убийцы уже в
  дверях. Малыш пытается вступиться за честь отца и жизнь матери, но негодяи
  закалывают его и бросаются за пытающейся убежать леди Макдуф. Тем
  временем в Англии Макдуф пытается уговорить Малькольма выступить против
  тирана Макбета и спасти страдающую Шотландию. Но принц не соглашается, ведь
  владычество Макбета покажется просто раем по сравнению с его царствованием,
  так он от природы порочен — сластолюбив, жаден, жесток. Макдуф в отчаянии —
  ничто теперь не спасёт несчастную родину. Малькольм спешит его утешить —
  подозревая ловушку, он испытывал Макдуфа. На самом деле его качества совсем
  не таковы, он готов выступить против узурпатора, а король Англии даёт ему
  большое войско, которое поведёт английский полководец Сивард, дядя принца.
  Входит лорд Росс, брат леди Макдуф. Он приносит страшные вести: люди в
  Шотландии взялись за оружие, тирания нестерпима. Шотландцы готовы восстать.
  Макдуф узнаёт о гибели всей своей семьи. Даже его слуг вырезали приспешники
  Макбета. Благородный тан жаждет мести. Глубокой ночью в Дунсинане
  придворная дама беседует с врачом. Ее беспокоит странная болезнь королевы,
  что-то вроде лунатизма. Но вот появляется сама леди Макбет со свечой в руке.
  Она трёт руки, как бы желая отмыть с них кровь, которая никак не отмывается.
  Смысл её речей тёмен и пугающ. Врач признается в бессилии своей науки —
  королеве нужен духовник. Английские войска уже под Дунсинаном,
  Малькольм, Макдуф и дядя принца Сивард. К ним присоединяются восставшие
  против Макбета шотландские лорды. Ментис, Кэтнес, Ангус, Росс, Ленокс. В
  Дунсинане Макбет выслушивает известия о приближении неприятеля, но чего ему
  бояться? Разве его враги не рождены женщинами? Или выступил в поход
  Бирнамский лес?А в Бирнамском лесу принц Малькольм отдаёт приказ своим
  солдатам: пусть каждый срубит ветку и несёт перед собой. Это позволит скрыть
  от разведчиков численность нападающих. Замок — последняя твердыня Макбета,
  страна больше не признает тирана.Макбет уже так очерствел душой, что
  неожиданная весть о смерти жены вызывает у него лишь досаду — не вовремя! Но
  вот является гонец со странной и страшной вестью — Бирнамский лес двинулся на
  замок. Макбет в ярости — он верил в двусмысленные предсказания! Но если ему
  суждена гибель, он погибнет как воин, в бою. Макбет приказывает трубить сбор
  войскам. В гуще разыгравшегося сражения Макбет встречает молодого Сиварда, но
  тот не страшится своего грозного противника, смело вступает с ним в поединок
  и гибнет. Макдуф же ещё не обнажил меч, он не собирается «рубить крестьян
  наёмных», его враг — только сам Макбет. И вот они встречаются. Макбет хочет
  избежать схватки с Макдуфом, впрочем, он не боится его, как и всякого
  рождённого женщиной. И тут Макбет узнаёт, что Макдуф не был рождён. Его до
  срока вырезали из материнской утробы. Ярость и отчаяние Макбета безграничны.
  Но сдаваться он не собирается. Враги бьются насмерть. Войска законного
  наследника Малькольма одержали верх. Под развёрнутыми знамёнами слушает он
  донесения своих приближённых. Сивард-отец узнает о гибели сына, но, когда ему
  говорят, что юноша погиб от раны спереди — в лоб, утешается. Лучшей смерти
  желать нельзя. Входит Макдуф, неся голову Макбета. Все вслед за ним
  приветствуют Малькольма криками: «Да здравствует шотландский король!» Играют
  трубы. Новый повелитель объявляет, что специально, чтобы наградить своих
  сторонников, он впервые в Шотландии вводит графский титул. Теперь следует
  заняться неотложными делами: вернуть на родину бежавших от тирании Макбета и
  примерно наказать его клевретов. Но первым делом следует направиться в замок
  Скон, чтобы в нем по старинному обычаю короноваться.

Уильям
  Шекспир «Король Лир»

Место
  действия — Британия. Время действия — XI в. Могущественный король Лир,
  почувствовав приближение старости, решает переложить бремя власти на плечи
  трёх дочерей: Гонерильи, Реганы и Корделии, поделив между ними своё царство.
  Король хочет услышать от дочерей, как они его любят, «чтоб при разделе могли
  мы нашу щедрость проявить». Первой выступает Гонерилья. Рассыпая лесть, она
  говорит, что любит отца, «как не любили дети / Доныне никогда своих отцов».
  Ей вторит сладкоречивая Регана: «Не знаю радостей других, помимо / Моей
  большой любви к вам, государь!» И хотя фальшь этих слов режет ухо, Лир
  внимает им благосклонно. Очередь младшей, любимой Корделии. Она скромна и
  правдива и не умеет публично клясться в чувствах. «Я вас люблю как долг
  велит, / Не больше и не меньше». Лир не верит ушам: «Корделия, опомнись и
  исправь ответ, чтоб после не жалеть». Но Корделия не может лучше выразить
  свои чувства: «Вы дали жизнь мне, добрый государь, / Растили и любили. В
  благодарность / Я тем же вам плачу». Лир в бешенстве: «Так молода и так
  черства душою?» — «Так молода, милорд, и прямодушна», — отвечает Корделия. В
  слепой ярости король отдаёт все царство сёстрам Корделии, ей в приданое
  оставляя лишь её прямоту. Себе он выделяет сто человек охраны и право жить по
  месяцу у каждой из дочерей. Граф Кент, друг и приближённый короля,
  предостерегает его от столь поспешного решения, умоляет отменить его: «Любовь
  Корделии не меньше их <…> Гремит лишь то, что пусто изнутри...» Но Лир
  уже закусил удила. Кент противоречит королю, называет его взбалмошным
  стариком — значит, он должен покинуть королевство. Кент отвечает с
  достоинством и сожалением: «Раз дома нет узды твоей гордыне, / То ссылка
  здесь, а воля на чужбине». Один из претендентов на руку Корделии — герцог
  Бургундский — отказывается от неё, ставшей бесприданницей. Второй претендент
  — король Франции — потрясён поведением Лира, а ещё более герцога
  Бургундского. Вся вина Корделии «в пугливой целомудренности чувств, стыдящихся
  огласки». «Мечта и драгоценный клад, / Будь королевой Франции прекрасной...»
  — говорит он Корделии. Они удаляются. На прощание Корделия обращается к
  сёстрам: «Я ваши свойства знаю, / Но, вас щадя, не буду называть. / Смотрите
  за отцом, Его с тревогой / Вверяю вашей показной любви». Граф Глостер,
  служивший Лиру много лет, огорчён и озадачен тем, что Лир «внезапно, под
  влиянием минуты» принял столь ответственное решение. Он и не подозревает, что
  вокруг него самого плетёт интригу Эдмунд, его незаконнорождённый сын. Эдмунд
  задумал очернить своего брата Эдгара в глазах отца, чтобы завладеть его
  частью наследства. Он, подделав почерк Эдгара, пишет письмо, в котором якобы
  Эдгар замышляет убить отца, и подстраивает все так, чтобы отец прочёл это
  письмо. Эдгара, в свою очередь, он уверяет, что отец замышляет против него
  что-то недоброе, Эдгар предполагает, что его кто-то оклеветал. Эдмунд сам
  себя легко ранит, а представляет дело так, будто он пытался задержать Эдгара,
  покушавшегося на отца. Эдмунд доволен — он ловко оплёл двух честных людей
  клеветой: «Отец поверил, и поверил брат. / Так честен он, что выше
  подозрений. / Их простодушием легко играть». Его происки удались: граф
  Глостер, поверив в виновность Эдгара, распорядился найти его и схватить.
  Эдгар вынужден бежать. Первый месяц Лир живёт у Гонерильи. Она только и ищет
  повод показать отцу, кто теперь хозяин. Узнав, что Лир прибил её шута,
  Гонерилья решает «приструнить» отца. «Сам отдал власть, а хочет управлять /
  По-прежнему! Нет, старики — как дети, / И требуется строгости урок». Лиру,
  поощряемые хозяйкой, откровенно грубят слуги Гонерильи. Когда король хочет
  поговорить об этом с дочерью, она уклоняется от встречи с отцом. Шут горько
  высмеивает короля: «Ты обкорнал свой ум с обеих сторон / И ничего не оставил
  в серёдке». Приходит Гонерилья, речь её груба и дерзка. Она требует, чтобы
  Лир распустил половину своей свиты, оставив малое число людей, которые не
  будут «забываться и буйствовать». Лир сражён. Он думает, что его гнев
  подействует на дочь: «Ненасытный коршун, / Ты лжёшь! Телохранители мои /
  Испытанный народ высоких качеств...» Герцог Альбанский, муж Гонерильи,
  пытается заступиться за Лира, не находя в его поведении того, что могло
  вызвать столь унизительное решение. Но ни гнев отца, ни заступничество мужа
  не трогают жестокосердую. Переодетый Кент не покинул Лира, он пришёл
  наниматься к нему в услужение. Он считает своим долгом быть рядом с королём,
  который, это очевидно, в беде. Лир отправляет Кента с письмом к Регане. Но
  одновременно Гонерилья шлёт к сестре своего гонца. Лир ещё надеется — у него
  есть вторая дочь. У неё он найдёт понимание, ведь он дал им все — «и жизнь, и
  государство». Он велит седлать коней и в сердцах бросает Гонерилье: «Я
  расскажу ей про тебя. Она / Ногтями исцарапает, волчица, / Лицо тебе! Не
  думай, я верну / Себе всю мощь, / Которой я лишился, / Как ты вообразила...».
  Перед замком Глостера, куда приехала Регана с мужем, чтоб решить споры с
  королём, столкнулись два гонца: Кент — короля Лира, и Освальд — Гонерильи. В
  Освальде Кент узнает придворного Гонерильи, которого он оттузил за
  непочтительность Лиру. Освальд поднимает крик. На шум выходят Регана и её
  муж, герцог Корнуэльский. Они приказывают надеть на Кента колодки. Кент
  разгневан унижением Лира: «Да будь я даже / Псом вашего отца, а не послом, /
  Не нужно бы со мной так обращаться». Граф Глостер безуспешно пытается
  вступиться за Кента. Но Регане нужно унизить отца, чтоб знал, у кого нынче
  власть. Она ведь из того же теста, что и сестра. Это хорошо понимает Кент, он
  предвидит, что ждёт Лира у Реганы: «Попал ты из дождя да под капель...». Лир
  застаёт своего посла в колодках. Кто посмел! Ведь это хуже убийства. «Ваш
  зять и ваша дочь», — говорит Кент. Лир не хочет верить, но понимает, что это
  правда. «Меня задушит этот приступ боли! / Тоска моя, не мучь меня, отхлынь!
  / Не подступай с такою силой к сердцу!» Шут комментирует ситуацию: «Отец в
  лохмотьях на детей / Наводит слепоту. / Богач отец всегда милей и на ином
  счету». Лир хочет поговорить с дочерью. Но она устала с дороги, не может его
  принять. Лир кричит, негодует, бушует, хочет взломать дверь... Наконец Регана
  и герцог Корнуэльский выходят. Король пытается рассказать, как выгнала его
  Гонерилья, но Регана, не слушая, предлагает ему вернуться к сестре и
  попросить у неё прощения. Не успел Лир опомниться от нового унижения, как
  появляется Гонерилья. Сестры наперебой сражают отца своей жестокостью. Одна
  предлагает уменьшить свиту наполовину, другая — до двадцати пяти человек, и,
  наконец, обе решают: ни одного не нужно. Лир раздавлен: «Не ссылайтесь на то,
  что нужно. Нищие и те /В нужде имеют что-нибудь в избытке. / Сведи к
  необходимости всю жизнь, / И человек сравняется с животным...». Его слова,
  кажется, способны из камня выжать слезы, но не из дочерей короля...И он
  начинает осознавать, как был несправедлив с Корделией. Надвигается буря. Воет
  ветер. Дочери бросают отца на произвол стихий. Они замыкают ворота, оставляя
  Лира на улице, «...ему наука на будущее время». Этих слов Реганы Лир уже не
  слышит. Степь. Бушует буря. С неба низвергаются потоки воды. Кент в степи в
  поисках короля сталкивается с придворным из его свиты. Он доверяется ему и
  рассказывает, что между герцогами Корнуэльским и Альбанским «мира нет», что
  во Франции известно о жестоком обращении «со старым нашим добрым королём».
  Кент просит придворного поспешить к Корделии и сообщить ей «о короле, / О
  страшной роковой беде его», а в доказательство, что посланнику можно
  доверять, он, Кент, даёт своё кольцо, которое узнает Корделия. Лир бредёт с
  шутом, одолевая ветер. Лир, не в силах справиться с душевной мукой,
  обращается к стихиям: «Вой, вихрь, вовсю! Жги молния! Лей ливень! / Вихрь,
  гром и ливень, вы не дочки мне, / Я вас не упрекаю в бессердечье. / Я царств
  вам не дарил, не звал детьми, ничем не обязал. Так да свершится / Вся ваша
  злая воля надо мной». На склоне лет он лишился своих иллюзий, их крах жжёт
  ему сердце. Кент выходит навстречу Лиру. Он уговаривает Лира укрыться в
  шалаше, где уже прячется бедный Том Эдгар, прикинувшийся сумасшедшим. Том
  занимает Лира беседой. Граф Глостер не может бросить своего старого
  повелителя в беде. Жестокосердие сестёр ему мерзко. Он получил известие, что
  в стране чужое войско. Пока придёт помощь, надо укрыть Лира. Он рассказывает
  о своих планах Эдмунду. И тот решает ещё раз воспользоваться доверчивостью Глостера,
  чтобы избавиться и от него. Он донесёт на него герцогу. «Старик пропал, я
  выдвинусь вперед. / Он пожил — и довольно, мой черёд». Глостер, не подозревая
  о предательстве Эдмунда, ищет Лира. Он набредает на шалаш, где укрылись
  гонимые. Он зовёт Лира в пристанище, где есть «огонь и пища». Лир не хочет
  расставаться с нищим философом Томом. Том следует за ним на ферму при замке,
  где прячет их отец. Глостер ненадолго уходит в замок. Лир в порыве безумия
  устраивает суд над дочерьми, предлагая Кенту, шуту и Эдгару быть свидетелями,
  присяжными. Он требует, чтобы Регане вскрыли грудь, чтоб посмотреть, не
  каменное ли там сердце... Наконец Лира удаётся уложить отдыхать. Возвращается
  Глостер, он просит путников быстрее ехать в Дувр, так как он «заговор против короля
  подслушал». Герцог Корнуэльский узнает о высадке французских войск. Он
  посылает с этим известием к герцогу Альбанскому Гонерилью с Эдмундом.
  Освальд, шпионивший за Глостером, сообщает, что тот помог бежать королю и его
  приверженцам в Дувр. Герцог приказывает схватить Глостера. Его схватывают,
  связывают, издеваются над ним. Регана спрашивает графа, зачем он короля
  отправил в Дувр, вопреки приказу. «Затем, чтоб не видать, / Как вырвешь ты у
  старика глаза / Когтями хищницы, как клык кабаний / Вонзит твоя свирепая
  сестра / В помазанника тело». Но он уверен, что увидит, «как гром испепелит
  таких детей». При этих словах герцог Корнуэл вырывает у беспомощного старика
  глаз. Слуга графа, не в силах выносить зрелища глумления над стариком,
  обнажает меч и смертельно ранит герцога Корнуэльского, но и сам получает
  ранение. Слуга хочет немного утешить Глостера и призывает его оставшимся
  глазом взглянуть, как он отмщён. Герцог Корнуэльский перед смертью в припадке
  злобы вырывает второй глаз. Глостер призывает сына Эдмунда к отмщению и
  узнает, что это он предал отца. Он понимает, что Эдгар был оклеветан.
  Ослеплённого, убитого горем Глостера выталкивают на улицу. Регана провожает
  его словами: «Гоните в шею! / Носом пусть найдёт дорогу в Дувр». Глостера
  провожает старый слуга. Граф просит оставить его, чтоб не навлекать на себя
  гнев. На вопрос, как же он найдёт дорогу, Глостер с горечью отвечает: «Нет у
  меня пути, / И глаз не надо мне. Я оступался, / когда был зряч. <…>
  Бедный мой Эдгар, несчастная мишень / слепого гнева / отца обманутого...»
  Эдгар это слышит. Он вызывается стать поводырём слепого. Глостер просит
  отвести его на утёс «большой, нависший круто над пучиной», чтобы свести счёты
  с жизнью. Во дворец герцога Альбанского возвращается Гонерилья с Эдмундом,
  она удивлена, что «миротворец-муж» её не встретил. Освальд рассказывает о
  странной реакции герцога на его рассказ о высадке войск, измене Глостера:
  «Что неприятно, то его смешит, / Что радовать должно бы, то печалит».
  Гонерилья, назвав мужа «трусом и ничтожеством» отсылает Эдмунда обратно к
  Корнуэлу — предводительствовать войсками. Прощаясь, они клянутся друг Другу в
  любви. Герцог Альбанский, узнав, как бесчеловечно поступили сестры со своим
  царственным отцом, встречает Гонерилью с презрением: «Не стоишь пыли ты, / Которой
  зря тебя осыпал ветер... Все корень знает свой, а если нет, / То гибнет, как
  сухая ветвь без соков». Но та, что скрывает «лик звериный под обличьем
  женским», глуха к словам мужа: «Довольно! Жалкий вздор!» Герцог Альбанский
  продолжает взывать к её совести: «Что сделали, что натворили вы, / Не дочери,
  а сущие тигрицы. / Отца в годах, которого стопы / Медведь бы стал лизать
  благоговейно, / До сумасшествия довели! / Уродство сатаны / Ничто пред
  злобной женщины уродством...» Его прерывает гонец, который сообщает о смерти
  Корнуэла от руки слуги, вставшего на защиту Глостера. Герцог потрясён новым
  зверством сестёр и Корнуэла. Он клянётся отблагодарить Глостера за верность
  Лиру. Гонерилья же озабочена: сестра — вдова, и с ней Эдмунд остался. Это
  грозит её собственным планам. Эдгар ведёт отца. Граф, думая, что перед ним
  край утёса, бросается и падает на том же месте. Приходит в себя. Эдгар
  убеждает его, что тот спрыгнул с утёса и чудом остался жив. Глостер отныне
  покоряется судьбе, покамест она сама не скажет: «Уходи». Появляется Освальд,
  ему поручено убрать старика Глостера. Эдгар сражается с ним, убивает, а в
  кармане «льстеца раболепного злобной госпожи» находит письмо Гонерильи
  Эдмунду, в котором она предлагает убить мужа, чтобы самому занять его место.
  В лесу они встречают Лира, причудливо убранного полевыми цветами. Его оставил
  разум. Речь его — смесь «бессмыслицы и смысла». Появившийся придворный зовёт
  Лира, но Лир убегает. Корделия, узнав о несчастьях отца, жестокосердии
  сестёр, спешит к нему на помощь. Французский лагерь. Лир в постели. Врачи
  погрузили его в спасительный сон. Корделия молит богов «впавшему в
  младенчество отцу» вернуть ум. Лира во сне снова одевают в царское облачение.
  И вот он пробуждается. Видит плачущую Корделию. Он встаёт перед ней на колени
  и говорит: «Не будь со мной строга. / Прости. / Забудь. Я стар и
  безрассуден». Эдмунд и Регана — во главе британского войска. Регана
  выпытывает у Эдмунда, нет ли у него любовной связи с сестрой. Он клянётся в
  любви Регане. Входят с барабанным боем герцог Альбанский и Гонерилья.
  Гонерилья, видя сестру-соперницу рядом с Эдмундом, решает отравить её. Герцог
  предлагает созвать совет для того, чтобы составить план наступленья. Его
  находит переодетый Эдгар и вручает ему найденное у Освальда письмо Гонерильи.
  И просит его: в случае победы «пусть глашатай <…> К вам вызовет меня
  трубой». Герцог читает письмо и узнает об измене. Французы побеждены. Эдмунд,
  вырвавшийся вперёд со своим войском, берет в плен короля Лира и Корделию. Лир
  счастлив, что вновь обрёл Корделию. Отныне они неразлучны. Эдмунд велит
  отвести их в тюрьму. Лира не страшит заточение: «Мы в каменной тюрьме
  переживём / Все лжеученья, всех великих мира, / Все смены их, прилив их и
  отлив <…> Как птицы в клетке будем петь. Ты станешь под моё благословенье,
  / Я на колени стану пред тобой, моля прощенье». Эдмунд отдаёт тайный приказ
  умертвить их обоих. Входит герцог Альбанский с войском, он требует выдать ему
  короля и Корделию, чтобы распорядиться их судьбой «в согласье с честью и
  благоразумием». Эдмунд отвечает герцогу, что Лир и Корделия взяты в плен и
  отправлены в тюрьму, но выдать их отказывается. Герцог Альбанский, прервав
  непристойную перебранку сестёр из-за Эдмунда, обвиняет всех троих в
  государственной измене. Он показывает Гонерилье её письмо Эдмунду и
  объявляет, что, если никто не явится на зов трубы, он сам сразится с
  Эдмундом. На третий зов трубы выходит на поединок Эдгар. Герцог просит его
  открыть своё имя, но он говорит, что покуда оно «загрязнено клеветой». Братья
  сражаются. Эдгар смертельно ранит Эдмунда и открывает ему, кто мститель.
  Эдмунд понимает: «Колесо судьбы свершило / Свой оборот. Я здесь и побеждён».
  Эдгар рассказывает герцогу Альбанскому о том, что разделял скитанья с отцом.
  Но перед этим поединком ему открылся и просил благословить. Во время его
  рассказа приходит придворный и докладывает, что Гонерилья закололась, перед
  этим отравив сестру. Эдмунд, умирая, сообщает о своём тайном приказе и просит
  всех поторопиться. Но поздно, злодейство совершилось. Входит Лир, неся
  мёртвую Корделию. Столько горя он вынес, а с потерей Корделии не может
  смириться. «Мою бедняжку удавили! / Нет, не дышит! / Коню, собаке, крысе
  можно жить, / Но не тебе. Тебя навек не стало...» Лир умирает. Эдгар пытается
  звать короля. Кент останавливает его: «Не мучь. Оставь в покое дух его. /
  Пусть он отходит. / Кем надо быть, чтобы вздёргивать опять / Его на дыбу
  жизни для мучений?». «Какой тоской душа не сражена, / Быть стойким заставляют
  времена» — заключительным аккордом звучат слова герцога Альбанского.

Уильям
  Шекспир «Сон в летнюю ночь»

Действие
  происходит в Афинах. Правитель Афин носит имя Тесея, одного из популярнейших
  героев античных преданий о покорении греками воинственного племени женщин —
  амазонок. На царице этого племени, Ипполите, и женится Тесей. Пьеса, видимо,
  была создана для спектакля по случаю свадьбы каких-то высокопоставленных лиц.
  Идут приготовления к свадьбе герцога Тесея и царицы амазонок Ипполиты,
  которая должна состояться в ночь полнолуния. Ко дворцу герцога является
  разгневанный Эгей, отец Гермии, который обвиняет Лизандра в том, что он
  околдовал его дочь и коварно заставил её полюбить его, в то время как она уже
  обещана Деметрию. Гермия признается в любви к Лизандру. Герцог объявляет, что
  по афинским законам она должна подчиниться воле отца. Он даёт девушке
  отсрочку, но в день новолуния ей придётся «или умереть / За нарушение
  отцовской воли, / Иль обвенчаться с тем, кого он выбрал, / Иль дать навек у
  алтаря Дианы / Обет безбрачья и суровой жизни». Влюблённые договариваются
  вместе бежать из Афин и встретиться следующей ночью в ближайшем лесу. Они
  открывают свой план подруге Гермии Елене, которая когда-то была возлюбленной
  Деметрия и до сих пор любит его страстно. Надеясь на его благодарность, она
  собирается рассказать Деметрию о планах влюблённых. Тем временем компания
  простоватых мастеровых готовится к постановке интермедии по случаю свадьбы
  герцога. Режиссёр, плотник Питер Пигва, выбрал подходящее произведение:
  «Прежалостная комедия и весьма жестокая кончина Пирама и Фисбы». Ткач Ник
  Основа согласен сыграть роль Пирама, как, впрочем, и большинство других
  ролей. Починщику раздувальных мехов Френсису Дудке даётся роль Фисбы (во
  времена Шекспира женщины на сцену не допускались). Портной Робин Заморыш
  будет матерью Фисбы, а медник Том Рыло — отцом Пирама. Роль Льва поручают
  столяру Миляге: у него «память туга на учение», а для этой роли нужно только
  рычать. Пигва просит всех вызубрить роли наизусть и завтра вечером прийти в
  лес к герцогскому дубу на репетицию. В лесу поблизости от Афин царь фей и эльфов
  Оберон и его жена царица Титания ссорятся из-за ребёнка, которого Титания
  усыновила, а Оберон хочет забрать себе, чтобы сделать пажом. Титания
  отказывается подчиниться воле мужа и уходит вместе с эльфами. Оберон просит
  озорного эльфа Пэка (Доброго Малого Робина) принести ему маленький цветок, на
  который упала стрела Купидона, после того как он промахнулся «в царящую на
  Западе Весталку» (намёк на королеву Елизавету). Если веки спящего смазать
  соком этого цветка, то, проснувшись, он влюбится в первое живое существо,
  которое увидит. Оберон хочет таким образом заставить Титанию влюбиться в
  какое-нибудь дикое животное и забыть о мальчике. Пэк улетает на поиски
  цветка, а Оберон становится невидимым свидетелем разговора между Еленой и
  Деметрием, который разыскивает в лесу Гермию и Лизандра и с презрением
  отвергает свою прежнюю возлюбленную. Когда Пэк возвращается с цветком, Оберон
  поручает ему разыскать Деметрия, которого описывает как «надменного повесу» в
  афинских одеждах, и смазать ему глаза, но так, чтобы во время пробуждения с
  ним рядом оказалась влюблённая в него красавица. Обнаружив спящую Титанию,
  Оберон выжимает сок цветка на её веки. Лизандр и Гермия заблудились в лесу и
  тоже прилегли отдохнуть, по просьбе Гермии — подальше друг от друга,
  поскольку «для юноши с девицей стыд людской / Не допускает близости...». Пэк,
  приняв Лизандра за Деметрия, капает сок ему на глаза. Появляется Елена, от
  которой убежал Деметрий, и остановившись отдохнуть, будит Лизандра, который
  тут же в неё влюбляется. Елена считает, что он насмехается над ней, и
  убегает, а Лизандр, бросив Гермию, устремляется за Еленой. Рядом с местом,
  где спит Титания, собралась на репетицию компания мастеровых. По предложению
  Основы, который очень озабочен тем, чтобы, упаси Бог, не напугать дам-зрительниц,
  к пьесе пишут два пролога — первый о том, что Пирам вовсе не убивает себя и
  никакой он на самом деле не Пирам, а ткач Основа, а второй — что и Лев совсем
  не лев, а столяр Миляга. Шалун Пэк, который с интересом наблюдает за
  репетицией, заколдовывает Основу: теперь у ткача ослиная голова. Дружки,
  приняв Основу за оборотня, в страхе разбегаются. В это время просыпается
  Титания и, взглянув на Основу, говорит: «Твой образ пленяет взор <…>
  Тебя люблю я. Следуй же за мной!» Титания призывает четырёх эльфов —
  Горчичное Зерно, Душистый Горошек, Паутинку и Мотылька — и приказывает им
  служить «своему милому». Оберон в восторге выслушивает рассказ Пэка о том,
  как Титания влюбилась в чудовище, но весьма недоволен, узнав, что эльф
  брызнул волшебным соком в глаза Лизандра, а не Деметрия. Оберон усыпляет
  Деметрия и исправляет ошибку Пэка, который по приказу своего властелина
  заманивает Елену поближе к спящему Деметрию. Едва проснувшись, Деметрий
  начинает клясться в любви той, которую недавно с презрением отвергал. Елена
  же убеждена, что оба молодых человека, Лизандр и Деметрий, над ней
  издеваются: «Пустых насмешек слушать нету силы!» К тому же она считает, что
  Гермия с ними заодно, и горько корит подругу за коварство. Потрясённая
  грубыми оскорблениями Лизандра, Гермия обвиняет Елену в том, что она
  обманщица и воровка, укравшая у неё сердце Лизандра. Слово за слово — и она
  уже пытается выцарапать Елене глаза. Молодые люди — теперь соперники,
  добивающиеся любви Елены, — удаляются, чтобы в поединке решить, кто из них
  имеет больше прав. Пэк в восторге от всей этой путаницы, но Оберон
  приказывает ему завести обоих дуэлянтов поглубже в лес, подражая их голосам,
  и сбить их с пути, «чтоб им никак друг друга не найти». Когда Лизандр в
  изнеможении сваливается с ног и засыпает, Пэк выжимает на его веки сок
  растения — противоядия любовному цветку. Елена и Деметрий также усыплены
  неподалёку друг от друга. Увидев Титанию, уснувшую рядом с Основой, Оберон,
  который к этому времени уже заполучил понравившегося ему ребёнка, жалеет её и
  дотрагивается до её глаз цветком-противоядием. Царица фей просыпается со
  словами: «Мой Оберон! Что может нам присниться! / Мне снилось, что влюбилась
  я в осла!» Пэк по приказу Оберона возвращает Основе его собственную голову.
  Повелители эльфов улетают. В лесу появляются охотящиеся Тесей, Ипполита и
  Эгей, они находят спящих молодых людей и будят их. Уже свободный от действия
  любовного зелья, но все ещё ошеломлённый Лизандр объясняет, что они с Гермией
  бежали в лес от суровости афинских законов, Деметрий же признается, что
  «Страсть, цель и радость глаз теперь / Не Гермия, а милая Елена». Тесей
  объявляет, что ещё две пары будут сегодня венчаться вместе с ними и
  Ипполитой, после чего удаляется вместе со свитой. Проснувшийся Основа
  отправляется в дом Пигвы, где его с нетерпением ждут друзья. Он даёт актёрам
  последние наставления: «Фисба пусть наденет чистое белье», а Лев пусть не
  вздумает обрезать ногти — они должны выглядывать из-под шкуры, как когти.
  Тезей дивится странному рассказу влюблённых. «Безумные, любовники, поэты — /
  Все из фантазий созданы одних», — говорит он. Распорядитель увеселений
  Филострат представляет ему список развлечений. Герцог выбирает пьесу
  мастеровых: «Не может никогда быть слишком плохо, / Что преданность смиренно
  предлагает». Под иронические комментарии зрителей Пигва читает пролог. Рыло
  объясняет, что он — Стена, через которую переговариваются Пирам и Фисба, и
  потому измазан извёсткой. Когда Основа-Пирам ищет щель в Стене, чтобы
  взглянуть на возлюбленную, Рыло услужливо растопыривает пальцы. Появляется
  Лев и в стихах объясняет, что он не настоящий. «Какое кроткое животное, —
  восхищается Тесей, — и какое рассудительное!» Самодеятельные актёры безбожно
  перевирают текст и говорят массу глупостей, чем изрядно потешают своих
  знатных зрителей. Наконец пьеса закончена. Все расходятся — уже полночь,
  волшебный час для влюблённых. Появляется Пэк, он и остальные эльфы сначала
  поют и танцуют, а потом по распоряжению Оберона и Титании разлетаются по
  дворцу, чтобы благословить постели новобрачных. Пэк обращается к зрителям:
  «Коль я не смог вас позабавить, / Легко вам будет все исправить: /
  Представьте, будто вы заснули / И перед вами сны мелькнули».

Жар
  Расин «Федра»

Ипполит,
  сын афинского царя Тесея, отправляется на поиски отца, который где-то
  странствует уже полгода. Ипполит — сын амазонки. Новая жена Тесея Федра
  невзлюбила его, как все считают, и он хочет уехать из Афин. Федра же больна
  непонятной болезнью и «жаждет умереть». Она говорит о своих страданиях,
  которые ей послали боги, о том, что вокруг неё заговор и её «решили извести».
  Судьба и гнев богов возбудили в ней какое-то греховное чувство, которое
  ужасает её саму и о котором она боится сказать открыто. Она прилагает все
  усилия, чтобы превозмочь тёмную страсть, но тщетно. Федра думает о смерти и
  ждёт её, не желая никому открыть свою тайну. Кормилица Энона опасается, что у
  царицы мутится разум, ибо Федра сама не знает, что говорит. Энона упрекает её
  в том, что Федра хочет оскорбить богов, прервав своей «жизни нить», и
  призывает царицу подумать о будущем собственных детей, о том, что у них
  быстро отнимет власть, рождённый амазонкой «надменный Ипполит». В ответ Федра
  заявляет, что её «греховная жизнь и так уж слишком длится, однако её грех не
  в поступках, во всем виновато сердце — в нем причина муки. Однако в чем её
  грех, Федра сказать отказывается и хочет унести свою тайну в могилу. Но не
  выдерживает и признается Эноне, что любит Ипполита. Та в ужасе. Едва Федра стала
  женой Тесея и увидела Ипполита, как «то пламень, то озноб» её терзают тело.
  Это «огонь всевластный Афродиты», богини любви. Федра пыталась умилостивить
  богиню — «ей воздвигла храм, украсила его», приносила жертвы, но тщетно, не
  помогли ни фимиам, ни кровь. Тогда Федра стала избегать Ипполита и
  разыгрывать роль злобной мачехи, заставив сына покинуть дом отца. Но все
  тщетно. Служанка Панопа сообщает, что получено известие, будто супруг Федры
  Тесей умер. Поэтому Афины волнуются — кому быть царём: сыну Федры или сыну
  Тесея Ипполиту, рождённому пленной амазонкой? Энона напоминает Федре, что на
  неё теперь ложится бремя власти и она не имеет права умирать, так как тогда
  её сын погибнет. Арикия, царевна из афинского царского рода Паллантов,
  которых Тесей лишил власти, узнает о его смерти. Она обеспокоена своей
  судьбой. Тесей держал её пленницей во дворце в городе Трезене. Ипполит избран
  правителем Трезена и Йемена, наперсница Арикии полагает, что он освободит
  царевну, так как Ипполит к ней неравнодушен. Арикию же пленило в Ипполите
  душевное благородство. Храня с прославленным отцом «в высоком сходство, не
  унаследовал он низких черт отца». Тесей же печально прославился тем, что
  соблазнял многих женщин. Ипполит приходит к Арикии и объявляет ей, что
  отменяет указ отца о её пленении и даёт ей свободу. Афинам нужен царь и народ
  выдвигает трёх кандидатов: Ипполита, Арикию и сына Федры. Однако Ипполит,
  согласно древнему закону, если он не рождён эллинкой, не может владеть
  афинским троном. Арикия же принадлежит к древнему афинскому роду и имеет все
  права на власть. А сын Федры будет царём Крита — так решает Ипполит,
  оставаясь правителем Трезена. Он решает ехать в Афины, чтобы убедить народ в
  праве Арикии на трон. Арикия не может поверить, что сын её врага отдаёт ей
  трон. Ипполит отвечает, что никогда раньше не знал, что такое любовь, но
  когда увидел её, то «смирился и надел любовные оковы». Он все время думает о
  царевне. Федра, встретясь с Ипполитом, говорит, что боится его: теперь, когда
  Тесея нет, он может обрушить свой гнев на неё и её сына, мстя за то, что его
  изгнали из Афин. Ипполит возмущён — так низко поступить он бы не смог. Кроме
  того, слух о смерти Тесея может быть ложным. Федра, не в силах совладать со
  своим чувством, говорит, что если бы Ипполит был старше, когда Тесей приехал
  на Крит, то он тоже мог бы совершить такие же подвиги — убить Минотавра и
  стать героем, а она, как Ариадна, дала бы ему нить, чтобы не заблудиться в
  Лабиринте, и связала бы свою судьбу с ним. Ипполит в недоумении, ему кажется,
  что Федра грезит наяву, принимая его за Тесея. Федра переиначивает его слова
  и говорит, что любит не старого Тесея, а молодого, как Ипполит, любит его,
  Ипполита, но не видит в том своей вины, так как не властна над собой. Она
  жертва божественного гнева, это боги послали ей любовь, которая её мучает.
  Федра просит Ипполита покарать её за преступную страсть и достать меч из
  ножен. Ипполит в ужасе бежит, о страшной тайне не должен знать никто, даже
  его наставник Терамен. Из Афин является посланец, чтобы вручить Федре бразды
  правления. Но царица не хочет власти, почести ей не нужны. Она не может
  управлять страной, когда её собственный ум ей не подвластен, когда она не
  властна над своими чувствами. Она уже раскрыла свою тайну Ипполиту, и в ней
  пробудилась надежда на ответное чувство. Ипполит по матери скиф, говорит
  Энона, дикарство у него в крови — «отверг он женский пол, не хочет с ним и
  знаться». Однако Федра хочет в «диком, как лес» Ипполите разбудить любовь,
  ему ещё никто не говорил о нежности. Федра просит Энону сказать Ипполиту, что
  она передаёт ему всю власть и готова отдать свою любовь. Энона возвращается с
  известием, что Тесей жив и скоро будет во дворце. Федру охватывает ужас, ибо
  она боится, что Ипполит выдаст её тайну и разоблачит её обман перед отцом,
  скажет, что мачеха бесчестит царский трон. Она думает о смерти как о
  спасении, но боится за судьбу детей. Энона предлагает защитить Федру от
  бесчестья и оклеветать Ипполита перед отцом, сказав, что он возжелал Федру.
  Она берётся все устроить сама, чтобы спасти честь госпожи «совести наперекор
  своей», ибо «чтоб честь была... без пятнышка для всех, и добродетелью
  пожертвовать не грех». Федра встречается с Тесеем и заявляет ему, что он
  оскорблён, что она не стоит его любви и нежности. Тот в недоумении спрашивает
  Ипполита, но сын отвечает, что тайну открыть ему может его жена. А он сам
  хочет уехать, чтобы совершить такие же подвиги, как и его отец. Тесей удивлён
  и разгневан — вернувшись к себе домой, он застаёт родных в смятении и
  тревоге. Он чувствует, что от него скрывают что-то страшное. Энона оклеветала
  Ипполита, а Тесей поверил, вспомнив, как был бледен, смущён и уклончив сын в
  разговоре с ним. Он прогоняет Ипполита и просит бога моря Посейдона, который
  обещал ему исполнить его первую волю, наказать сына, Ипполит настолько поражён
  тем, что Федра винит его в преступной страсти, что не находит слов для
  оправдания — у него «окостенел язык». Хотя он и признается, что любит Арикию,
  отец ему не верит. Федра пытается уговорить Тесея не причинять вреда сыну.
  Когда же он сообщает ей, что Ипполит будто бы влюблён в Арикию, то Федра
  потрясена и оскорблена тем, что у неё оказалась соперница. Она не
  предполагала, что кто-то ещё сможет пробудить любовь в Ипполите. Царица видит
  единственный выход для себя — умереть. Она проклинает Энону за то, что та
  очернила Ипполита. Тем временем Ипполит и Арикия решают бежать из страны
  вместе. Тесей пытается уверить Арикию, что Ипполит — лжец и она напрасно
  послушала его. Арикия отвечает ему, что царь снёс головы многим чудовищам, но
  «судьба спасла от грозного Тесея одно чудовище» — это прямой намёк на Федру и
  её страсть к Ипполиту. Тесей намёка не понимает, но начинает сомневаться, все
  ли он узнал. Он хочет ещё раз допросить Энону, но узнает, что царица прогнала
  её и та бросилась в море. Сама же Федра мечется в безумии. Тесей приказывает
  позвать сына и молит Посейдона, чтобы тот не исполнял его желание. Однако уже
  поздно — Терамен приносит страшную весть о том, что Ипполит погиб. Он ехал на
  колеснице по берегу, как вдруг из моря появилось невиданное чудовище, «зверь
  с мордою быка, лобастой и рогатой, и с телом, чешуёй покрытым желтоватой».
  Все бросились бежать, а Ипполит метнул в чудовище копье и пробил чешую.
  Дракон упал под ноги коням, и те от страха понесли. Ипполит не смог их
  удержать, они мчались без дороги, по скалам. Вдруг сломалась ось колесницы,
  царевич запутался в вожжах, и кони поволокли его по земле, усеянной камнями.
  Тело его превратилось в сплошную рану, и он умер на руках Терамена. Перед
  смертью Ипполит сказал, что отец напрасно возвёл на него обвинение. Тесей в
  ужасе, он винит Федру в смерти сына. Та признает, что Ипполит был невинен,
  что это она была «по воле высших сил... зажжена кровосмесительной неодолимой
  страстью». Энона, спасая её честь, оклеветала Ипполита Эноны теперь нет, а
  Федра, сняв с невинного подозрения, кончает свои земные мучения, приняв яд.

Пьер
  Корнель «Сид»

Воспитательница
  Эльвира приносит донье Химене приятную весть: из двух влюблённых в неё юных
  дворян — дона Родриго и дона Санчо — отец Химены граф Гормас желает иметь зятем
  первого; а именно дону Родриго отданы чувства и помыслы девушки. В того же
  Родриго давно пылко влюблена подруга Химены, дочь Кастильского короля донья
  Уррака. Но она невольница своего высокого положения: долг велит ей сделать
  своим избранником только равного по рождению — короля или принца крови. Дабы
  прекратить страдания, каковые причиняет ей заведомо неутолимая страсть,
  инфанта делала все, чтобы пламенная любовь связала Родриго и Химену. Старания
  её возымели успех, и теперь донья Уррака ждёт не дождётся дня свадьбы, после
  которого в сердце её должны угаснуть последние искры надежды, и она сможет
  воскреснуть духом. Отцы Родриго и Химены — дон Диего и граф Гормас — славные
  гранды и верные слуги короля. Но если граф и поныне являет собой надёжнейшую
  опору кастильского престола, время великих подвигов дона Диего уже позади — в
  свои годы он больше не может как прежде водить христианские полки в походы
  против неверных. Когда перед королём Фердинандом встал вопрос о выборе
  наставника для сына, он отдал предпочтение умудрённому опытом дону Диего, чем
  невольно подверг испытанию дружбу двух вельмож. Граф Гормас счёл выбор
  государя несправедливым, дон Диего, напротив, вознёс хвалу мудрости монарха,
  безошибочно отмечающего человека наиболее достойного. Слово за слово, и
  рассуждения о достоинствах одного и другого гранда переходят в спор, а затем
  и в ссору. Сыплются взаимные оскорбления, и в конце концов граф даёт дону
  Диего пощёчину; тот выхватывает шпагу. Противник без труда выбивает её из
  ослабевших рук дона Диего, однако не продолжает схватки, ибо для него,
  славного графа Гормаса, было бы величайшим позором заколоть дряхлого
  беззащитного старика. Смертельное оскорбление, нанесённое дону Диего, может
  быть смыто только кровью обидчика. Посему он велит своему сыну вызвать графа
  на смертный бой. Родриго в смятении — ведь ему предстоит поднять руку на отца
  возлюбленной. Любовь и сыновний долг отчаянно борются в его душе, но так или
  иначе, решает Родриго, даже жизнь с любимой женою будет для него нескончаемым
  позором, коли отец останется неотомщенным. Король Фердинанд прогневан
  недостойным поступком графа Гормаса; он велит ему принести извинение дону
  Диего, но надменный вельможа, для которого честь превыше всего на свете,
  отказывается повиноваться государю. Графа Гормаса не страшат никакие угрозы,
  ибо он уверен, что без его непобедимого меча королю Кастилии не удержать свой
  скипетр. Опечаленная донья Химена горько сетует инфанте на проклятое
  тщеславие отцов, грозящее разрушить их с Родриго счастье, которое обоим
  казалось столь близким. Как бы дальше ни развивались события, ни один из
  возможных исходов не сулит ей добра: если в поединке погибнет Родриго, вместе
  с ним погибнет её счастье; если юноша возьмёт верх, союз с убийцей отца
  станет для неё невозможным; ну, а коли поединок не состоится, Родриго будет
  опозорен и утратит право зваться кастильским дворянином. Донья Уррака в
  утешение Химене может предложить только одно: она прикажет Родриго состоять
  при своей персоне, а там, того и гляди, отцы при посредстве короля сами все уладят.
  Но инфанта опоздала — граф Гормас и дон Родриго уже отправились на место,
  избранное ими для поединка. Препятствие, возникшее на пути влюблённых,
  заставляет инфанту скорбеть, но в то же время и вызывает в её душе тайную
  радость. В сердце доньи Урраки снова поселяются надежда и сладостная тоска,
  она уже видит Родриго покорившим многие королевства и тем самым ставшим ей
  равным, а значит — по праву открытым её любви. Тем временем король,
  возмущённый непокорностью графа Гормаса, велит взять его под стражу. Но
  повеление его не может быть исполнено, ибо граф только что пал от руки юного
  дона Родриго. Едва весть об этом достигает дворца, как перед доном
  Фердинандом предстаёт рыдающая Химена и на коленях молит его о воздаянии
  убийце; таким воздаянием может быть только смерть. Дон Диего возражает, что
  победу в поединке чести никак нельзя приравнивать к убийству. Король
  благосклонно выслушивает обоих и провозглашает своё решение: Родриго будет
  судим. Родриго приходит в дом убитого им графа Гормаса, готовый предстать
  перед неумолимой судьёй — Хименой. Встретившая его воспитательница Химены
  Эльвира напугана: ведь Химена может возвратиться домой не одна, и, если
  спутники увидят его у неё дома, на честь девушки падёт тень. Вняв словам
  Эльвиры, Родриго прячется. Действительно, Химена приходит в сопровождении
  влюблённого в неё дона Санчо, который предлагает себя в качестве орудия
  возмездия убийце. Химена не соглашается с его предложением, всецело полагаясь
  на праведный королевский суд. Оставшись наедине с воспитательницей, Химена
  признается, что по-прежнему любит Родриго, не мыслит жизни без него; и, коль
  скоро долг её — обречь убийцу отца на казнь, она намерена, отомстив, сойти во
  гроб вслед за любимым. Родриго слышит эти слова и выходит из укрытия. Он
  протягивает Химене меч, которым был убит граф Гормас, и молит её своей рукой
  свершить над ним суд. Но Химена гонит Родриго прочь, обещая, что непременно
  сделает все, дабы убийца поплатился за содеянное жизнью, хотя в душе
  надеется, что ничего у неё не получится. Дон Диего несказанно рад, что его
  сын, достойный наследник прославленных отвагой предков, смыл с него пятно
  позора. Что же до Химены, говорит он Родриго, то это только честь одна —
  возлюбленных же меняют. Но для Родриго равно невозможно ни изменить любви к
  Химене, ни соединить судьбу с возлюбленной; остаётся только призывать смерть.
  В ответ на такие речи дон Диего предлагает сыну вместо того, чтобы понапрасну
  искать погибели, возглавить отряд смельчаков и отразить войско мавров, тайно
  под покровом ночи на кораблях подошедшее к Севилье. Вылазка отряда под
  предводительством Родриго приносит кастильцам блестящую победу — неверные
  бегут, двое мавританских царей пленены рукой юного военачальника. Все в
  столице превозносят Родриго, одна лишь Химена по-прежнему настаивает на том,
  что её траурный убор обличает в Родриго, каким бы отважным воином он ни был,
  злодея и вопиет о мщении. Инфанта, в чьей душе не гаснет, но, напротив, все
  сильнее разгорается любовь к Родриго, уговаривает Химену отказаться от мести.
  Пусть она не может пойти с ним под венец, Родриго, оплот и щит Кастилии,
  должен и дальше служить своему государю. Но несмотря на то, что он чтим
  народом и любим ею, Химена должна исполнить свой долг — убийца умрёт. Однако
  напрасно Химена надеется на королевский суд — Фердинанд безмерно восхищён
  подвигом Родриго. Даже королевской власти недостаточно, чтобы достойно
  отблагодарить храбреца, и Фердинанд решает воспользоваться подсказкой,
  которую дали ему пленённые цари мавров: в разговорах с королём они величали
  Родриго Сидом — господином, повелителем. Отныне Родриго будет зваться этим
  именем, и уже одно только его имя станет приводить в трепет Гранаду и Толедо.
  Несмотря на оказанные Родриго почести, Химена припадает к ногам государя и
  молит об отмщении. Фердинанд, подозревая, что девушка любит того, о чьей
  смерти просит, хочет проверить её чувства: с печальным видом он сообщает
  Химене, что Родриго скончался от ран. Химена смертельно бледнеет, но, как
  только узнает, что на самом деле Родриго жив-здоров, оправдывает свою
  слабость тем, что, мол, если бы убийца её отца погиб от рук мавров, это не
  смыло бы с неё позора; якобы она испугалась того, что теперь лишена
  возможности мстить. Коль скоро король простил Родриго, Химена объявляет, что
  тот, кто в поединке одолеет убийцу графа, станет её мужем. Дон Санчо,
  влюблённый в Химену, тут же вызывается сразиться с Родриго. Королю не слишком
  по душе, что жизнь вернейшего защитника престола подвергается опасности не на
  поле брани, однако он дозволяет поединок, ставя при этом условие, что, кто бы
  ни вышел победителем, ему достанется рука Химены. Родриго является к Химене
  проститься. Та недоумевает, неужто дон Санчо настолько силён, чтобы одолеть
  Родриго. Юноша отвечает, что он отправляется не на бой, но на казнь, дабы
  своей кровью смыть пятно позора с чести Химены; он не дал себя убить в бою с
  маврами, так как сражался тогда за отечество и государя, теперь же — совсем
  иной случай. Не желая смерти Родриго, Химена прибегает сначала к надуманному
  доводу — ему нельзя пасть от руки дона Санчо, поскольку это повредит его
  славе, тогда как ей, Химене, отраднее сознавать, что отец её был убит одним
  из славнейших рыцарей Кастилии, — но в конце концов просит Родриго победить
  ради того, чтобы ей не идти замуж за нелюбимого. В душе Химены все растёт
  смятение: ей страшно подумать, что Родриго погибнет, а самой ей придётся
  стать женой дона Санчо, но и мысль о том, что будет, если поле боя останется
  за Родриго, не приносит ей облегчения. Размышления Химены прерывает дон
  Санчо, который предстаёт пред ней с обнажённым мечом и заводит речь о только
  что завершившемся поединке. Но Химена не даёт ему сказать и двух слов,
  полагая, что дон Санчо сейчас начнёт бахвалиться своей победой. Поспешив к
  королю, она просит его смилостивиться и не вынуждать её идти к венцу с доном
  Санчо — пусть лучше победитель возьмёт все её добро, а сама она уйдёт в
  монастырь. Напрасно Химена не дослушала дона Санчо; теперь она узнаёт, что,
  едва поединок начался, Родриго выбил меч из рук противника, но не пожелал
  убивать того, кто   готов был на смерть ради Химены. Король провозглашает,
  что поединок, пусть краткий и не кровавый, смыл с неё пятно позора, и
  торжественно вручает Химене руку Родриго. Химена больше не скрывает своей
  любви к Родриго, но все же и теперь не может стать женой убийцы своего отца.
  Тогда мудрый король Фердинанд, не желая чинить насилия над чувствами девушки,
  предлагает положиться на целебное свойство времени — он назначает свадьбу
  через год. За это время затянется рана на душе Химены, Родриго же совершит
  немало подвигов во славу Кастилии и её короля.

Жан-Батист
  Мольер «Мизантроп»

Своим
  нравом, убеждениями и поступками Альцест не переставал удивлять близких ему
  людей, и вот теперь даже старого своего друга Филинта он отказывался считать
  другом — за то, что тот чересчур радушно беседовал с человеком, имя которого
  мог потом лишь с большим трудом припомнить. С точки зрения Альцеста, тем
  самым его бывший друг продемонстрировал низкое лицемерие, несовместимое с
  подлинным душевным достоинством. В ответ на возражение Филинта, что, мол, живя
  в обществе, человек несвободен от требуемых нравами и обычаем приличий,
  Альцест решительно заклеймил богопротивную гнусность светской лжи и
  притворства. Нет, настаивал Альцест, всегда и при любых обстоятельствах
  следует говорить людям правду в лицо, никогда не опускаясь до лести. Верность
  своим убеждениям Альцест не только вслух декларировал, но и доказывал на
  деле. Так он, к примеру, наотрез отказался улещивать судью, от которого
  зависел исход важной для него тяжбы, а в дом своей возлюбленной Селимены, где
  его и застал Филинт, Альцест пришёл именно с тем, чтобы вдохновлёнными
  любовью нелицеприятными речами очистить её душу от накипи греха —
  свойственных духу времени легкомыслия, кокетства и привычки позлословить; и
  пусть такие речи будут неприятны Селимене. Разговор друзей был прерван
  молодым человеком по имени Оронт. Он тоже, как и Альцест, питал нежные
  чувства к очаровательной кокетке и теперь желал представить на суд Альцеста с
  Филинтом новый посвящённый ей сонет. Выслушав произведение, Филинт наградил его
  изящными, ни к чему не обязывающими похвалами, чем необычайно потрафил
  сочинителю. Альцест же говорил искренне, то есть в пух и прах разнёс плод
  поэтического вдохновения Оронта, и искренностью своею, как и следовало
  ожидать, нажил себе смертельного врага. Селимена не привыкла к тому, чтобы
  воздыхатели — а у неё их имелось немало — добивались свидания лишь для того,
  чтобы ворчать и ругаться. А как раз так повёл себя Альцест. Наиболее горячо
  обличал он ветреность Селимены, то, что в той или иной мере она дарит
  благосклонностью всех вьющихся вокруг неё кавалеров. Девушка возражала, что
  не в её силах перестать привлекать поклонников — она и так для этого ничего
  не делает, все происходит само собой. С другой стороны, не гнать же их всех с
  порога, тем более что принимать знаки внимания приятно, а иной раз — когда
  они исходят от людей, имеющих вес и влияние — и полезно. Только Альцест,
  говорила Селимена, любим ею по-настоящему, и для него гораздо лучше, что она
  равно приветлива со всеми прочими, а не выделяет из их числа кого-то одного и
  не даёт этим оснований для ревности. Но и такой довод не убедил Альцеста в
  преимуществах невинной ветрености. Когда Селимене доложили о двух визитёрах —
  придворных щёголях маркизе Акасте и маркизе Клитандре, — Альцесту стало противно
  и он ушёл; вернее, преодолев себя, остался. Беседа Селимены с маркизами
  развивалась ровно так, как того ожидал Альцест — хозяйка и гости со вкусом
  перемывали косточки светским знакомым, причём в каждом находили что-нибудь
  достойное осмеяния: один глуп, другой хвастлив и тщеславен, с третьим никто
  не стал бы поддерживать знакомства, кабы не редкостные таланты его повара.
  Острый язычок Селимены заслужил бурные похвалы маркизов, и это переполнило
  чашу терпения Альцеста, до той поры не раскрывавшего рта Он от души заклеймил
  и злословие собеседников, и вредную лесть, с помощью которой поклонники
  потакали слабостям девушки. Альцест решил было не оставлять Селимену наедине
  с Акастом и Клитандром, но исполнить это намерение ему помешал жандарм,
  явившийся с предписанием немедленно доставить Альцеста в управление. Филинт
  уговорил его подчиниться — он полагал, что все дело в ссоре между Альцестом и
  Оронтом из-за сонета. Наверное, в жандармском управлении задумали их
  примирить. Блестящие придворные кавалеры Акаст и Клитандр привыкли к лёгким
  успехам в сердечных делах. Среди поклонников Селимены они решительно не
  находили никого, кто мог бы составить им хоть какую-то конкуренцию, и посему
  заключили между собой такое соглашение: кто из двоих представит более веское
  доказательство благосклонности красавицы, за тем и останется поле боя; другой
  не станет ему мешать. Тем временем с визитом к Селимене заявилась Арсиноя,
  считавшаяся, в принципе, её подругой. Селимена была убеждена, что скромность
  и добродетель Арсиноя проповедовала лишь поневоле — постольку, поскольку
  собственные её жалкие прелести не могли никого подвигнуть на нарушение границ
  этих самых скромности и добродетели. Впрочем, встретила гостью Селимена
  вполне любезно. Арсиноя не успела войти, как тут же — сославшись на то, что
  говорить об этом велит ей долг дружбы — завела речь о молве, окружающей имя
  Селимены. Сама она, ну разумеется, ни секунды не верила досужим домыслам, но
  тем не менее настоятельно советовала Селимене изменить привычки, дающие
  таковым почву. В ответ Селимена — коль скоро подруги непременно должны
  говорить в глаза любую правду — сообщила Арсиное, что болтают о ней самой:
  набожная в церкви, Арсиноя бьёт слуг и не платит им денег; стремится завесить
  наготу на холсте, но норовит, представился бы случай, поманить своею. И совет
  для Арсинои у Селимены был готов: следить сначала за собой, а уж потом за
  ближними. Слово за слово, спор подруг уже почти перерос в перебранку, когда,
  как нельзя более кстати, возвратился Альцест. Селимена удалилась, оставив Альцеста
  наедине с Арсиноей, давно уже втайне неравнодушной к нему. Желая быть
  приятной собеседнику, Арсиноя заговорила о том, как легко Альцест располагает
  к себе людей; пользуясь этим счастливым даром, полагала она, он мог бы
  преуспеть при дворе. Крайне недовольный, Альцест отвечал, что придворная
  карьера хороша для кого угодно, но только не для него — человека с мятежной
  душой, смелого и питающего отвращение к лицемерию и притворству. Арсиноя
  спешно сменила тему и принялась порочить в глазах Альцеста Селимену, якобы
  подло изменяющую ему, но тот не хотел верить голословным обвинениям. Тогда
  Арсиноя пообещала, что Альцест вскоре получит верное доказательство коварства
  возлюбленной. В чем Арсиноя действительно была права, это в том, что Альцест,
  несмотря на свои странности, обладал даром располагать к себе людей. Так,
  глубокую душевную склонность к нему питала кузина Селимены, Элианта, которую
  в Альцесте подкупало редкое в прочих прямодушие и благородное геройство. Она
  даже призналась Филинту, что с радостью стала бы женою Альцеста, когда бы тот
  не был горячо влюблён в другую. Филинт между тем искренне недоумевал, как его
  друг мог воспылать чувством к вертихвостке Селимене и не предпочесть ей
  образец всяческих достоинств — Элианту. Союз Альцеста с Элиантой порадовал бы
  Филинта, но, если бы Альцест все же сочетался браком с Селименой, он сам с
  огромным удовольствием предложил бы Элианте своё сердце и руку. Признание в
  любви не дал довершить Филинту Альцест, ворвавшийся в комнату, весь пылая
  гневом и возмущением. Ему только что попало в руки письмо Селимены, полностью
  изобличавшее её неверность и коварство. Адресовано письмо было, по словам
  передавшего его Альцесту лица, рифмоплёту Оронту, с которым он едва только
  успел примириться при посредничестве властей. Альцест решил навсегда порвать
  с Селименой, а вдобавок ещё и весьма неожиданным образом отомстить ей — взять
  в жены Элианту. Пусть коварная видит, какого счастья лишила себя! Элианта
  советовала Альцесту попытаться примириться с возлюбленной, но тот, завидя Селимену,
  обрушил на неё град горьких попрёков и обидных обвинений. Селимена не считала
  письмо предосудительным, так как, по её словам, адресатом была женщина, но,
  когда девушке надоело заверять Альцеста в своей любви и слышать в ответ
  только грубости, она объявила, что, если ему так угодно, писала она и вправду
  к Оронту, очаровавшему её своими бесчисленными достоинствами. Бурному
  объяснению положило конец появление перепуганного слуги Альцеста, Дюбуа. То и
  дело сбиваясь от волнения, Дюбуа рассказал, что судья — тот самый, которого
  его хозяин не захотел улещивать, полагаясь на неподкупность правосудия, —
  вынес крайне неблагоприятное решение по тяжбе Альцеста, и поэтому теперь им
  обоим, во избежание крупных неприятностей, надо как можно скорее покинуть
  город. Как ни уговаривал его Филинт, Альцест наотрез отказался подавать
  жалобу и оспаривать заведомо несправедливый приговор, который, на его взгляд,
  только лишний раз подтвердил, что в обществе безраздельно царят бесчестие,
  ложь и разврат. От этого общества он удалится, а за своим обманом отобранные
  деньги получит неоспоримое право на всех углах кричать о злой неправде,
  правящей на земле. Теперь у Альцеста оставалось только одно дело: подождать
  Селимену, чтобы сообщить о скорой перемене в своей судьбе; если девушка по-настоящему
  его любит, она согласится разделить её с ним, если же нет — скатертью дорога.
  Но окончательного решения требовал у Селимены не один Альцест — этим же
  донимал её Оронт. В душе она уже сделала выбор, однако ей претили публичные
  признания, обыкновенно чреватые громкими обидами. Положение девушки ещё более
  усугубляли Акаст с Клитандром, которые также желали получить от неё некоторые
  разъяснения. У них в руках было письмо Селимены к Арсиное — письмом, как
  прежде Альцеста, снабдила маркизов сама ревнивая адресатка, — содержавшее
  остроумные и весьма злые портреты искателей её сердца. За прочтением вслух
  этого письма последовала шумная сцена, после которой Акаст, Клитандр, Оронт и
  Арсиноя, обиженные и уязвлённые, спешно раскланялись. Оставшийся Альцест в
  последний раз обратил на Селимену все своё красноречие, призывая вместе с ним
  отправиться куда-нибудь в глушь, прочь от пороков света. Но такая
  самоотверженность была не по силам юному созданию, избалованному всеобщим
  поклонением — одиночество ведь так страшно в двадцать лет. Пожелав Филинту с
  Элиантой большого счастья и любви, Альцест распрощался с ними, ибо ему теперь
  предстояло идти искать по свету уголок, где ничто не мешало бы человеку быть
  всегда до конца честным.

Ричард
  Бринсли Шеридан «Школа злословия»

Пьеса
  открывается сценой в салоне великосветской интриганки леди Снируэл, которая
  обсуждает со своим наперсником Снейком последние достижения на поприще
  аристократических козней. Эти достижения измеряются числом погубленных
  репутаций, расстроенных свадеб, запущенных в обращение невероятных слухов и
  так далее. Салон леди Снируэл — святая святых в школе злословия, и туда
  допущены лишь избранные. Сама, «уязвлённая в ранней молодости ядовитым жалом
  клеветы», хозяйка салона теперь не знает «большего наслаждения», чем порочить
  других. На этот раз собеседники избрали жертвой одно весьма почтенное
  семейство. Сэр Питер Тизл был опекуном двух братьев Сэрфесов и в то же время
  воспитывал приёмную дочь Марию. Младший брат, Чарлз Сэрфес, и Мария полюбили
  друг друга. Этот-то союз и задумала разрушить леди Снируэл, не дав довести
  дело до свадьбы. На вопрос Снейка она разъясняет подоплёку дела: в Марию —
  или её приданое — влюблён старший Сэрфес, Джозеф, который и прибег к помощи
  опытной клеветницы, встретив в брате счастливого соперника. Сама же леди
  Снируэл питает сердечную слабость к Чарлзу и готова многим пожертвовать,
  чтобы завоевать его. Она даёт обоим братьям трезвые характеристики. Чарлз —
  «гуляка» и «расточитель». Джозеф — «хитрый, себялюбивый, коварный человек»,
  «сладкоречивый плут», в котором окружающие видят чудо нравственности, тогда
  как брата порицают. Вскоре в гостиной появляется сам «сладкоречивый плут»
  Джозеф Сэрфес, а за ним Мария. В отличие от хозяйки Мария не терпит сплетен.
  Поэтому она с трудом выносит общество признанных мастеров злословия, которые
  приходят с визитом. Это миссис Кэндэр, сэр Бэкбайт и мистер Крэбтри.
  Несомненно, основное занятие этих персонажей — перемывание косточек ближним,
  причём они владеют и практикой и теорией этого искусства, что немедленно и
  демонстрируют в своей болтовне. Естественно, достаётся и Чарлзу Сэрфесу,
  финансовое положение которого, по общему мнению, совершенно плачевно. Сэр
  Питер Тизл тем временем узнает от своего друга, бывшего дворецкого отца
  Сэрфесов Раули, что из Ост-Индии приехал дядя Джозефа и Чарлза — сэр Оливер,
  богатый холостяк, на наследство которого надеются оба брата. Сам сэр Питер
  Тизл женился всего за полгода до излагаемых событий на юной особе из
  провинции. Он годится ей в отцы. Переехав в Лондон, новоиспечённая леди Тизл
  немедленно стала обучаться светскому искусству, в том числе исправно посещать
  салон леди Снируэл. Джозеф Сэрфес расточал здесь ей немало комплиментов,
  стремясь заручиться её поддержкой при своём сватовстве к Марии. Однако леди
  Тизл приняла молодого человека за своего пылкого поклонника. Застав Джозефа
  на коленях перед Марией, леди Тизл не скрывает своего удивления. Чтобы
  исправить оплошность, Джозеф уверяет леди Тизл, что влюблён в неё и лишь
  опасается подозрений сэра Питера, а в довершение разговора приглашает леди
  Тизл к себе домой — «взглянуть на библиотеку». Про себя Джозеф досадует, что
  попал «в прекурьёзное положение». Сэр Питер действительно ревнует жену — но
  не к Джозефу, о котором он самого лестного мнения, а к Чарлзу. Компания клеветников
  постаралась погубить репутацию молодого человека, так что сэр Питер не желает
  даже видеться с Чарлзом и запрещает встречаться с ним Марии. Женившись, он
  потерял покой. Леди Тизл проявляет полную самостоятельность и отнюдь не щадит
  кошелёк мужа. Круг её знакомых тоже его весьма огорчает. «Милая компания! —
  замечает он о салоне леди Снируэл. — Иной бедняга, которого вздёрнули на
  виселицу, за всю жизнь не сделал столько зла, сколько эти разносчики лжи,
  мастера клеветы и губители добрых имён». Итак, почтенный джентльмен пребывает
  в изрядном смятении чувств, когда к нему приходит в сопровождении Раули сэр
  Оливер Сэрфес. Он ещё никого не известил о своём прибытии в Лондон после
  пятнадцатилетнего отсутствия, кроме Раули и Тизла, старых друзей, и теперь спешит
  навести от них справки о двух племянниках, которым прежде помогал издалека.
  Мнение сэра Питера Тизла твёрдо: за Джозефа он «ручается головой», что же
  касается Чарлза — то это «беспутный малый». Раули, однако, не согласен с
  такой оценкой. Он убеждает сэра Оливера составить собственное суждение о
  братьях Сэрфес и «испытать их сердца». А для этого прибегнуть к маленькой
  хитрости. Итак, Раули задумал мистификацию, в курс которой он вводит сэра
  Питера и сэра Оливера. У братьев Сэрфес есть дальний родственник мистер
  Стенли, терпящий сейчас большую нужду. Когда он обратился к Чарлзу и Джозефу
  с письмами о помощи, то первый, хотя и сам почти разорённый, сделал для него
  все, что смог, тогда как второй отделался уклончивой отпиской. Теперь Раули
  предлагает сэру Оливеру лично прийти к Джозефу под видом мистера Стенли —
  благо что никто не знает его в лицо. Но это ещё не все. Раули знакомит сэра
  Оливера с ростовщиком, который ссужает Чарлза деньгами под проценты, и
  советует прийти к младшему племяннику вместе с этим ростовщиком,
  притворившись, что по его просьбе готов выступить в роли кредитора. План
  принят. Правда, сэр Питер убеждён, что ничего нового этот опыт не даст, — сэр
  Оливер лишь получит подтверждение в добродетельности Джозефа и легкомысленном
  мотовстве Чарлза. Первый визит — лжекредитора мистера Примиэма — сэр Оливер
  наносит Чарлзу. Его сразу ожидает сюрприз — оказывается, Чарлз живёт в старом
  отцовском доме, который он... купил у Джозефа, не допустив, чтобы родное
  жилище пошло с молотка. Отсюда и начались его беды. Теперь в доме не осталось
  практически ничего, кроме фамильных портретов. Именно их он и предполагает
  продать через посредство ростовщика. Чарлз Сэрфес впервые предстаёт нам в
  весёлой компании друзей, которые коротают время за бутылкой вина и игрой в
  кости. За первой его репликой угадывается человек ироничный и лихой: «...Мы
  живём в эпоху вырождения. Многие наши знакомые — люди остроумные, светские;
  но, черт их подери, они не пьют!» Друзья охотно подхватывают эту тему. В это
  время и приходит ростовщик с «мистером Примиэмом». Чарлз спускается к ним и
  начинает убеждать в своей кредитоспособности, ссылаясь на богатого
  ост-индского дядюшку. Когда он уговаривает посетителей, что здоровье дядюшки
  совсем ослабло «от тамошнего климата», сэр Оливер приходит в тихую ярость.
  Ещё больше его бесит готовность племянника расстаться с фамильными
  портретами. «Ах, расточитель!» — шепчет он в сторону. Чарлз же лишь
  посмеивается над ситуацией: «Когда человеку нужны деньги, то где же, к черту,
  ему их раздобыть, если он начнёт церемониться со своими же родственниками?».
  Чарлз с другом разыгрывают перед «покупателями» шуточный аукцион, набивая
  цену усопшим и здравствующим родственникам, портреты которых быстро идут с
  молотка. Однако, когда дело доходит до старого портрета самого сэра Оливера,
  Чарлз категорически отказывается его продать. «Нет, дудки! Старик был очень
  мил со мной, и я буду хранить его портрет, пока у меня есть комната, где его
  приютить». Такое упрямство трогает сердце сэра Оливера. Он все больше узнает
  в племяннике черты его отца, своего покойного брата. Он убеждается, что Чарлз
  ветрогон, но добрый и честный по натуре. Сам же Чарлз, едва получив деньги,
  спешит отдать распоряжение о посылке ста фунтов мистеру Стенли. С лёгкостью
  совершив это доброе дело, молодой прожигатель жизни вновь садится за кости. В
  гостиной у Джозефа Сэрфеса тем временем развивается пикантная ситуация. К
  нему приходит сэр Питер, чтобы пожаловаться на жену и на Чарлза, которых он
  подозревает в романе. Само по себе это было бы нестрашно, если бы здесь же в
  комнате за ширмой не пряталась леди Тизл, которая пришла ещё раньше и не
  успела вовремя уйти. Джозеф всячески пытался склонить её «пренебречь
  условностями и мнением света», однако леди Тизл разгадала его коварство. В
  разгар беседы с сэром Питером слуга доложил о новом визите — Чарлза Сэрфеса.
  Теперь наступил черёд прятаться сэру Питеру. Он кинулся было за ширму, но
  Джозеф поспешно предложил ему чулан, нехотя объяснив, что за ширмой уже место
  занято некоей модисточкой. Разговор братьев таким образом происходит в
  присутствии спрятанных по разным углам супругов Тизл, отчего каждая реплика
  окрашивается дополнительными комическими оттенками. В результате
  подслушанного разговора сэр Питер полностью отказывается от своих подозрений
  по поводу Чарлза и убеждается, напротив, в его искренней любви к Марии.
  Каково же его изумление, когда в конце концов в поисках «модистки» Чарлз
  опрокидывает ширму, и за ней — о проклятие! — обнаруживается леди Тизл. После
  немой сцены она мужественно говорит супругу, что пришла сюда, поддавшись
  «коварным увещеваниям» хозяина. Самому же Джозефу остаётся лишь лепетать
  что-то в своё оправдание, призывая все доступное ему искусство лицемерия.
  Вскоре интригана ждёт новый удар — в расстроенных чувствах он нагло
  выпроваживает из дома бедного просителя мистера Стенли, а через некоторое
  время выясняется, что под этой маской скрывался сам сэр Оливер! Теперь он
  убедился, что в Джозефе нет «ни честности, ни доброты, ни благодарности». Сэр
  Питер дополняет его характеристику, называя Джозефа низким, вероломным и
  лицемерным. Последняя надежда Джозефа — на Снейка, который обещал
  свидетельствовать, что Чарлз клялся в любви леди Снируэл. Однако в решающий
  момент и эта интрига лопается. Снейк застенчиво сообщает при всех, что Джозеф
  и леди Снируэл «заплатили крайне щедро за эту ложь, но, к сожалению», ему
  затем «предложили вдвое больше за то, чтобы сказать правду». Этот
  «безукоризненный мошенник» исчезает, чтобы и дальше пользоваться своей
  сомнительной репутацией. Чарлз становится единственным наследником сэра
  Оливера и получает руку Марии, весело обещая, что больше не собьётся с
  правильного пути. Леди Тизл и сэр Питер примиряются и понимают, что вполне
  счастливы в браке. Леди Снируэл и Джозефу остаётся лишь грызться друг с
  другом, выясняя, кто из них проявил большую «жадность к злодейству», отчего
  проиграло все хорошо задуманное дело. Они удаляются под насмешливый совет
  сэра Оливера пожениться: «Постное масло и уксус — ей-богу, отлично получилось
  бы вместе». Что касается прочей «коллегии сплетников» в лице мистера
  Бэкбайта, леди Кэндэр и мистера Крэбтри, несомненно, они утешены богатой
  пищей для пересудов, которую подучили в результате всей истории. Уже в их
  пересказах сэр Питер, оказывается, застал Чарлза с леди Тизл, схватил
  пистолет — «и они выстрелили друг в друга... почти одновременно». Теперь сэр
  Питер лежит с пулей в грудной клетке и к тому же пронзён шпагой. «Но что
  удивительно, пуля ударила в маленького бронзового Шекспира на камине,
  отскочила под прямым углом, пробила окно и ранила почтальона, который как раз
  подходил к дверям с заказным письмом из Нортхэмптоншира»! И неважно, что сам
  сэр Питер, живой и здоровый, обзывает сплетников фуриями и гадюками. Они
  щебечут, выражая ему своё глубочайшее сочувствие, и с достоинством
  раскланиваются, зная, что их уроки злословия будут длиться ещё очень долго.

Готхольд
  Эфраим Лессинг «Натан Мудрый»

Во время крестовых походов в конце XII в.
  крестоносцы терпят поражение в своём третьем походе и вынуждены
  заключить перемирие с арабским султаном Саладином, правящим Иерусалимом.
  В город доставили двадцать пленных рыцарей, и все,
  за исключением одного, казнены по приказу Саладина. Оставшийся
  в живых молодой рыцарь-храмовник свободно гуляет по городу
  в белом плаще. Во время пожара, случившегося в доме богатого
  еврея Натана, юноша с риском для собственной жизни спасает его дочь Рэху
  Натан возвращается из делового путешествия и привозит
  из Вавилона на двадцати верблюдах богатый груз. Единоверцы чтят
  его, «словно князя», и прозвали «Натаном-мудрецом», не «Натаном-богачом»,
  как замечают многие. Натана встречает подруга его дочери, христианка Дайя,
  которая давно живёт в доме. Она рассказывает хозяину о случившемся,
  и он сразу же хочет видеть благородного юношу-спасителя, чтобы
  щедро вознаградить его. Дайя объясняет, что храмовник не желает общаться
  с ним и на сделанное ею приглашение посетить их дом
  отвечает горькими насмешками. Скромная Рэха считает, что бог «сотворил чудо»
  и послал ей во спасение «настоящего ангела» с белыми
  крыльями. Натан поучает дочь, что набожно мечтать гораздо легче, нежели
  поступать по совести и долгу, преданность богу следует выражать
  делами. Их общая задача — найти храмовника и помочь
  христианину, одинокому, без друзей и денег в чужом городе. Натан
  считает чудом, что дочь осталась жива благодаря человеку, который сам спасся
  «немалым чудом». Никогда прежде Саладин не проявлял пощады
  к пленным рыцарям. Ходят слухи, что в этом храмовнике султан
  находит большое сходство с любимым братом, умершим двадцать лет тому
  назад. За время отсутствия Натана его друг и партнёр
  по шахматам дервиш Аль-Гафи становится казначеем султана. Это очень
  удивляет Натана, знающего своего друга как «дервиша сердцем». Аль-Гафи
  сообщает Натану, что казна Саладина оскудела, перемирие из-за крестоносцев
  подходит к концу, и султану нужно много денег для войны. Если Натан
  «откроет свой сундук» для Саладина, то этим он поможет выполнить
  служебный долг Аль-Гафи. Натан готов дать деньги Аль-Гафи как своему другу,
  но отнюдь не как казначею султана. Аль-Гафи признает, что Натан
  добр так же, как и умён, он хочет уступить Натану свою
  должность казначея, чтобы снова стать свободным дервишем. К гуляющему
  вблизи султанского дворца храмовнику подходит послушник из монастыря,
  посланный патриархом, который хочет выведать причину милости Саладина.
  Храмовник не знает ничего, кроме слухов, и послушник передаёт ему
  мнение патриарха: всевышний, должно быть, сохранил храмовника для «великих
  дел». Храмовник с иронией замечает, что спасение из огня еврейки,
  безусловно, одно из таких дел. Однако у патриарха имеется важное
  поручение для него — передать в лагерь противника султана —
  крестоносцам военные расчёты Саладина. Юноша отказывается, ведь
  он обязан жизнью Саладину, а его долг храмовника ордена —
  сражаться, а не служить «в лазутчиках». Послушник одобряет
  решение храмовника не становиться «неблагодарным негодяем». Саладин
  играет в шахматы с сестрой Зиттой. Оба понимают, что война, которой
  они не хотят, неизбежна. Зитта возмущается христианами, которые
  превозносят свою христианскую гордость вместо того, чтобы почитать
  и следовать общим человеческим добродетелям. Саладин защищает христиан,
  он полагает, что все зло — в ордене храмовников, то есть
  в организации, а не в вере. В интересах рыцарства
  они превратили себя в «тупых монахов» и в слепом расчёте
  на удачу срывают перемирие. Приходит Аль-Гафи, и Саладин напоминает
  ему о деньгах. Он предлагает казначею обратиться к другу
  Натану, о котором слышал, что тот мудр и богат. Но Аль-Гафи
  лукавит и уверяет, что Натан никого и ни разу деньгами
  не ссудил, а подаёт, как и сам Саладин, только нищим,
  будь то еврей, христианин или мусульманин. В денежных делах Натан
  ведёт себя как «обыкновенный жид». Позже Аль-Гафи объясняет Натану свою ложь
  сочувствием другу, нежеланием видеть его казначеем у султана, который
  «снимет с него последнюю рубашку». Даия уговаривает Натана самому
  обратиться к храмовнику, который первым «не пойдёт к еврею».
  Натан так и поступает, и наталкивается на презрительное
  нежелание говорить «с жидом», даже с богатым. Но настойчивость
  и искреннее желание Натана выразить благодарность за дочь действуют
  на храмовника, и он вступает в разговор. Слова Натана
  о том, что еврей и христианин должны прежде всего проявить себя как
  люди и только потом — как представители своей веры, находят отклик
  в его сердце. Храмовник хочет стать другом Натана и познакомиться
  с Рэхой. Натан приглашает его в свой дом и узнает имя
  юноши — оно немецкого происхождения. Натан вспоминает, что
  в здешних краях побывали многие представители этого рода и кости
  многих из них гниют здесь в земле. Храмовник подтверждает это,
  и они расстаются. Натан думает о необыкновенном сходстве юноши
  с его давним умершим другом, это наводит его на некоторые
  подозрения. Натана вызывают к Саладину, а храмовник, не зная
  об этом, приходит в дом к нему. Рэха хочет броситься
  к ногам своего спасителя, но храмовник удерживает
  ее и любуется прекрасной девушкой. Почти сразу же он,
  в смущении, убегает за Натаном. Рэха признается Дайе, что
  по неизвестной ей причине «находит своё спокойствие»
  в «беспокойстве» рыцаря, которое бросилось ей в глаза. Сердце
  девушки «стало биться ровно». К удивлению Натана, ожидавшего
  от султана вопроса о деньгах, тот нетерпеливо требует
  от мудрого еврея прямого и откровенного ответа на совсем иной
  вопрос — какая вера лучше. Один из них — еврей, другой —
  мусульманин, храмовник — христианин. Саладин утверждает, что лишь одна
  вера может быть истинной. В ответ Натан рассказывает сказку о трёх
  кольцах. Один отец, у которого по наследству было кольцо,
  обладавшее чудесной силой, имел трёх сыновей, которых одинаково любил.
  Он заказал ещё два кольца, совершенно подобных первому, и перед
  смертью подарил каждому сыну по кольцу. Потом никто из них
  не смог доказать, что именно его кольцо — чудесное и делает
  обладателя им главой рода. Так же как невозможно было узнать,
  у кого настоящее кольцо, так же нельзя отдавать предпочтение одной
  вере перед другой. Саладин признает правоту Натана, восхищается его мудростью
  и просит стать другом. Он не говорит о своих денежных
  затруднениях. Натан сам предлагает ему свою помощь. Храмовник подстерегает
  Натана, возвращающегося от Саладина в хорошем настроении,
  и просит у него руки Рэхи. Во время пожара
  он не рассмотрел девушку, а теперь влюбился с первого
  взгляда. Юноша не сомневается в согласии отца Рэхи. Но Натану
  нужно разобраться в родословной храмовника, он не даёт ему
  ответа, чем, сам того не желая, обижает юношу. От Дайи храмовник
  узнает, что Рэха — приёмная дочь Натана, она христианка. Храмовник
  разыскивает патриарха и, не называя имён, спрашивает, имеет ли
  право еврей воспитывать христианку в еврейской вере. Патриарх сурово
  осуждает «жида» — он должен быть сожжён. Патриарх не верит,
  что вопрос храмовника носит отвлечённый характер, и велит послушнику
  найти реального «преступника». Храмовник доверчиво приходит к Саладину
  и рассказывает обо всем. Он уже сожалеет о своём поступке
  и боится за Натана. Саладин успокаивает горячего характером юношу
  и приглашает жить у него во дворце — как христианин или
  кaк мусульманин, все равно. Храмовник с радостью принимает приглашение.
  Натан узнает от послушника, что именно тот восемнадцать лет назад
  передал ему девочку-младенца, оставшуюся без родителей. Ее отец был
  другом Натана, не раз спасал его от меча незадолго до этого
  в тех местах, где жил Натан, христиане перебили всех евреев, при этом
  Натан лишился жены и сыновей. Послушник даёт Натану молитвенник,
  в котором рукой владельца — отца девочки записана родословная
  ребёнка и всех родных. Теперь Натану известно и происхождение
  храмовника, который раскаивается перед ним в своём невольном доносе
  патриарху. Натан, под покровительством Саладина, не боится патриарха.
  Храмовник снова просит у Натана руки Рэхи, но никак не может
  получить ответ. Во дворце султана Рэха, узнав, что она приёмная дочь
  Натана, на коленях умоляет Саладина не разлучать ее с отцом.
  У Саладина нет этого и в мыслях, он шутливо предлагает
  ей себя как «третьего отца». В это время приходят Натан
  и храмовник. Натан объявляет, что храмовник — брат Рэхи;
  их отец, друг Натана, не был немцем, но был женат
  на немке и некоторое время жил в Германии. Отец Рэхи
  и храмовника не был европейцем и всем языкам предпочитал
  персидский. Тут Саладин догадывается, что речь идёт о его любимом брате.
  Это подтверждает запись на молитвеннике, сделанная его рукой. Саладин
  и Зитта с восторгом принимают в объятия своих племянников,
  а растроганный Натан надеется, что храмовник, как брат его приёмной
  дочери, не откажется стать его сыном.

Фридрих
  Шиллер «Разбойники»

Действие
  происходит в современной автору пьесы Германии. Сюжет разворачивается в
  течение двух лет. Драме предпослан эпиграф Гиппократа, который в русском
  переводе звучит так: «Чего не исцеляют лекарства, исцеляет железо; чего не
  исцеляет железо, исцеляет огонь». В родовом замке баронов фон Моор живут
  отец, младший сын Франц и воспитанница графа, невеста старшего сына, Амалия
  фон Эдельрейх. Завязкой служит письмо, полученное Францем от стряпчего из
  Лейпцига, в котором повествуется о беспутной жизни студента Лейпцигского
  университета Карла фон Моора, старшего сына графа. Опечаленный плохими
  новостями старик фон Моор позволяет Францу написать письмо Карлу и сообщить
  ему, что разгневанный поведением своего старшего сына граф лишает его
  наследства и своего родительского благословения. В это время в корчме на
  границе Саксонии, где собираются обычно студенты Лейпцигского университета,
  Карл фон Моор ждёт ответа на своё письмо к отцу, в котором он чистосердечно
  раскаивается в своей распутной жизни и обещает впредь заниматься делом.
  Вместе с Карлом убивает время его друг и сокурсник Шпигельберг. Он рассуждает
  о том, что лучше разбойничать, чем жить в нищете. Приходит письмо от старика
  фон Моора. Прочитав его, Карл приходит в отчаяние. Тем временем Шпигельберг
  рассуждает о том, как прекрасно жить в богемских лесах, отбирать у богатых
  путников деньги и пускать их в оборот. Бедным студентам эта мысль кажется
  заманчивой, но им нужен атаман, и, хотя сам Шпигельберг рассчитывает на эту
  должность, все единогласно выбирают Карла фон Моора. Надеясь, что «кровь и
  смерть» заставят его позабыть прежнюю жизнь, отца, невесту, Карл даёт клятву
  верности своим разбойникам, а те в свою очередь присягают ему. Теперь, когда
  Францу фон Моору удалось изгнать своего старшего брата из любящего сердца
  отца, он пытается очернить его и в глазах его невесты, Амалии. Он сообщает
  ей, что бриллиантовый перстень, подаренный ею Карлу перед разлукой в залог
  верности, тот отдал развратнице, когда ему уже нечем было заплатить за свои
  любовные утехи. Он рисует перед Амалией портрет болезненного нищего в
  лохмотьях, изо рта которого разит «смертоносной дурнотой» — таков её любимый
  Карл теперь. Но не так-то просто убедить любящее сердце. Амалия отказывается
  верить Францу и прогоняет его прочь. Но в голове Франца фон Моора уже созрел
  новый план, который наконец поможет ему осуществить свою мечту, стать
  обладателем наследства графов фон Моор. Для этого он подговаривает побочного
  сына одного местного дворянина, Германа, переодеться и, явившись к старику
  Моору, сообщить, что он был свидетелем смерти Карла, который принимал участие
  в сражении под Прагой. Сердце больного графа вряд ли выдержит это ужасное
  известие. За это Франц обещает Герману вернуть ему Амалию фон Эдельрейх,
  которую некогда у него отбил Карл фон Моор. Так все и происходит. Старик Моор
  вспоминает с Амалией своего старшего сына. В это время является переодетый
  Герман. Он рассказывает о Карле, оставленном без всяких средств к
  существованию, а потому решившем принять участие в прусско-австрийской
  кампании. Война забросила его в Богемию, где он геройски погиб. Умирая, он
  просил передать свою шпагу отцу, а портрет Амалии вернуть ей вместе с её
  клятвой верности. Граф фон Моор винит себя в смерти сына. Видя радость на
  лице Франца, старик начинает понимать, кто на самом деле виноват во всех
  бедах Карла. Он откидывается на подушки, и теряет сознание. Франц думает, что
  старик умер, и радуется долгожданной смерти отца. Тем временем в Богемских
  лесах разбойничает Карл фон Моор. Он смел и часто играет со смертью, так как
  утратил интерес к жизни. Свою долю добычи атаман отдаёт сиротам. Он карает
  богатых, которые обкрадывают простых людей, следуя принципу: «Моё ремесло
  -возмездие, месть — мой промысел». А в родовом замке фон Мооров правит Франц.
  Он достиг своей цели, но удовлетворения не чувствует: Амалия по-прежнему
  отказывается стать его женой. Герман, понявший, что Франц обманул его,
  открывает фрейлин фон Эдельрейх «страшную тайну» — Карл фон Моор жив и старик
  фон Моор тоже. Карл со своей шайкой попадает в окружение богемских драгун, но
  им удаётся вырваться из него ценой гибели всего одного бойца, богемские же
  солдаты потеряли около 300 человек. В отряд фон Моора просится чешский
  дворянин, потерявший все своё состояние, а также возлюбленную, которую зовут
  Амалия. История молодого человека всколыхнула в душе Карла прежние
  воспоминания, и он решает вести свою шайку во Франконию со словами: «Я должен
  её видеть!». Под именем графа фон Бранда из Мекленбурга Карл проникает в свой
  родовой замок. Он встречает свою Амалию и убеждается, что она верна
  «погибшему Карлу». В галерее среди портретов предков он останавливается у
  портрета отца и украдкой смахивает слезу. Никто не узнаёт старшего сына
  графа, лишь всевидящий и вечно всех подозревающий Франц угадывает в госте
  своего старшего брата, но никому не говорит о своих догадках. Младший фон
  Моор заставляет старого дворецкого Даниэля дать клятву, что тот убьёт
  приезжего графа. По шраму на руке дворецкий узнаёт в графе фон Бранде Карла,
  тот не в силах лгать старому слуге, воспитавшему его, но теперь он должен
  навсегда покинуть замок. Перед исчезновением он решает повидать Амалию. Она
  испытывает к графу чувства, которые у неё прежде были связаны только с одним
  человеком — Карлом фон Моором. Неузнанный, гость прощается с любимой. Карл
  возвращается к своим разбойникам, утром они покинут эти места, а пока он
  бродит по лесу. В темноте он натыкается на башню и слышит чей-то голос. Это
  Герман пришёл украдкой, чтобы накормить узника, запертого здесь. Карл срывает
  замки с башни и освобождает старика, иссохшего, как скелет. Узником
  оказывается старик фон Моор, который, к своему несчастью, не умер тогда от
  вести, принесённой Германом. Когда он пришёл в себя в гробу, Франц тайно от
  людей заточил его в эту башню, обрекая на холод, голод и одиночество. Карл,
  выслушав историю своего отца, не в силах больше терпеть. Несмотря на
  родственные узы, которые связывают его с Францем, он приказывает своим
  разбойникам ворваться в замок, схватить брата и доставить сюда живьём. Ночь.
  Старый камердинер Даниэль прощается с замком, где он провёл всю свою жизнь.
  Вбегает Франц фон Моор в халате со свечой в руке. Он не может успокоиться,
  ему приснился сон о Страшном суде, на котором его за грехи отправляют в
  преисподнюю. Он умоляет Даниэля послать за пастором. Всю свою жизнь Франц был
  безбожником, и даже теперь он не может примириться с пришедшим пастором и
  пытается вести диспут на религиозные темы. В этот раз ему не удаётся с
  обычной лёгкостью посмеяться над тезисом о бессмертии души. Получив от
  пастора подтверждение, что самыми тяжкими грехами человека являются
  братоубийство и отцеубийство, Франц пугается и понимает, что душе его не
  избежать ада. На замок нападают разбойники, посланные Карлом, они поджигают
  замок, но схватить Франца им не удаётся. В страхе он сам удавливается шнурком
  от шляпы.
Исполнившие
  приказ члены шайки возвращаются в лес близ замка, где их ждёт Карл, так и не
  узнанный своим отцом. С ними приходит Амалия, которая бросается к разбойнику
  Моору, обнимает его и называет своим женихом. Тогда старик Моор с ужасом
  узнаёт в предводителе этих бандитов, воров и убийц своего любимого старшего
  сына Карла и умирает. Но Амалия готова простить своего возлюбленного и начать
  с ним новую жизнь. Но их любви мешает клятва верности, данная Моором его
  разбойникам. Поняв, что счастье невозможно, Амалия молит только об одном — о
  смерти. Карл закалывает её. Разбойник Моор испил свою чашу до конца, он
  понял, что мир злодеяниями не исправишь, а его жизнь кончена. Он решает
  сдаться в руки правосудия. Ещё по дороге в замок Мооров он разговаривал с
  бедняком, у которого большая семья, теперь Карл идёт к нему, чтобы тот, сдав
  «знаменитого разбойника» властям, получил за его голову тысячу луидоров.

Иоганн
  Гете «Страдания юного Вертера»

Именно
  этот жанр, характерный для литературы XVIII в., выбирает Гете для своего
  произведения, действие же происходит в одном из небольших немецких городков в
  конце XVIII в. Роман состоит из двух частей — это письма самого Вертера и
  дополнения к ним под заголовком «От издателя к читателю». Письма Вертера адресованы
  его другу Вильгельму, в них автор стремится не столько описать события жизни,
  сколько передать свои чувства, которые вызывает у него окружающий мир.
  Вертер, молодой человек из небогатой семьи, образованный, склонный к живописи
  и поэзии, поселяется в небольшом городке, чтобы побыть в одиночестве. Он
  наслаждается природой, общается с простыми людьми, читает своего любимого
  Гомера, рисует. На загородном балу молодёжи он знакомится с Шарлоттой С. и
  влюбляется в неё без памяти. Лотта, так зовут девушку близкие знакомые, —
  старшая дочь княжеского амтмана, всего в их семье девять детей. Мать у них
  умерла, и Шарлотта, несмотря на свою молодость, сумела заменить её своим
  братьям и сёстрам. Она не только внешне привлекательна, но и обладает
  самостоятельностью суждений. Уже в первый день знакомства у Вертера с Лоттой
  обнаруживается совпадение вкусов, они легко понимают друг друга. С этого
  времени молодой человек ежедневно проводит большую часть времени в доме
  амтмана, который находится в часе ходьбы от города. Вместе с Лоттой он
  посещает больного пастора, ездит ухаживать за больной дамой в городе. Каждая
  минута, проведённая вблизи неё, доставляет Вертеру наслаждение. Но любовь
  юноши с самого начала обречена на страдания, потому что у Лотты есть жених,
  Альберт, который поехал устраиваться на солидную должность. Приезжает
  Альберт, и, хотя он относится к Вертеру приветливо и деликатно скрывает
  проявления своего чувства к Лотте, влюблённый юноша ревнует её к нему.
  Альберт сдержан, разумен, он считает Вертера человеком незаурядным и прощает
  ему его беспокойный нрав. Вертеру же тяжело присутствие третьего лица при
  свиданиях с Шарлоттой, он впадает то в безудержное веселье, то в мрачные
  настроения. Однажды, чтобы немного отвлечься, Вертер собирается верхом в горы
  и просит у Альберта одолжить ему в дорогу пистолеты. Альберт соглашается, но
  предупреждает, что они не заряжены. Вертер берет один пистолет и прикладывает
  ко лбу. Эта безобидная шутка переходит в серьёзный спор между молодыми людьми
  о человеке, его страстях и разуме. Вертер рассказывает историю о девушке,
  покинутой возлюбленным и бросившейся в реку, так как без него жизнь для неё
  потеряла всякий смысл. Альберт считает этот поступок «глупым», он осуждает
  человека, который, увлекаемый страстями, теряет способность рассуждать.
  Вертеру, напротив, претит излишняя разумность. На день рождения Вертер
  получает в подарок от Альберта свёрток: в нем бант с платья Лотты, в котором
  он увидел её впервые. Молодой человек страдает, он понимает, что ему
  необходимо заняться делом, уехать, но все время откладывает момент
  расставания. Накануне отъезда он приходит к Лотте. Они идут в их любимую
  беседку в саду. Вертер ничего не говорит о предстоящей разлуке, но девушка,
  словно предчувствуя её, заводит разговор о смерти и о том, что последует за
  этим. Она вспоминает свою мать, последние минуты перед расставанием с ней.
  Взволнованный её рассказом Вертер тем не менее находит в себе силы покинуть
  Лотту. Молодой человек уезжает в другой город, он становится чиновником при
  посланнике. Посланник придирчив, педантичен и глуп, но Вертер подружился с
  графом фон К. и старается в беседах с ним скрасить своё одиночество. В этом
  городке, как оказывается, очень сильны сословные предрассудки, и молодому
  человеку то и дело указывают на его происхождение. Вертер знакомится с
  девицей Б., которая ему отдалённо напоминает несравненную Шарлотту. С ней он
  часто беседует о своей прежней жизни, в том числе рассказывает ей и о Лотте.
  Окружающее общество досаждает Вертеру, и его отношения с посланником делаются
  все хуже. Дело кончается тем, что посланник жалуется на него министру, тот
  же, как человек деликатный, пишет юноше письмо, в котором выговаривает ему за
  чрезмерную обидчивость и пытается направить его сумасбродные идеи в то русло,
  где они найдут себе верное применение. Вертер на время примиряется со своим
  положением, но тут происходит «неприятность», которая заставляет его покинуть
  службу и город. Он был с визитом у графа фон К., засиделся, в это время
  начали съезжаться гости. В городке же этом не принято было, чтобы в
  дворянском обществе появлялся человек низкого сословия. Вертер не сразу
  сообразил, что происходит, к тому же, увидев знакомую девицу Б., он
  разговорился с ней, и только когда все стали коситься на него, а его
  собеседница с трудом могла поддержать беседу, молодой человек поспешно
  удалился. На следующий же день по всему городу пошли сплетни, что граф фон К.
  выгнал Вертера из своего дома. Не желая ждать, когда его попросят покинуть
  службу, юноша подаёт прошение об отставке и уезжает. Сначала Вертер едет в
  родные места и предаётся сладостным воспоминаниям детства, потом принимает
  приглашение князя и едет в его владения, но здесь он чувствует себя не на
  месте. Наконец, не в силах более переносить разлуку, он возвращается в город,
  где живёт Шарлотта. За это время она стала женой Альберта. Молодые люди
  счастливы. Появление Вертера вносит разлад в их семейную жизнь. Лотта
  сочувствует влюблённому юноше, но и она не в силах видеть его муки. Вертер же
  мечется, он часто мечтает заснуть и уже больше не просыпаться, или ему
  хочется совершить грех, а потом искупить его. Однажды, гуляя по окрестностям
  городка, Вертер встречает сумасшедшего Генриха, собирающего букет цветов для
  любимой. Позднее он узнает, что Генрих был писцом у отца Лотты, влюбился в
  девушку, и любовь свела его с ума. Вертер чувствует, что образ Лотты
  преследует его и у него не хватает сил положить конец страданиям. На этом
  письма молодого человека обрываются, и о его дальнейшей судьбе мы узнаем уже
  от издателя. Любовь к Лотте делает Вертера невыносимым для окружающих. С
  другой стороны, постепенно в душе молодого человека все более укрепляется
  решение покинуть мир, ибо просто уйти от возлюбленной он не в силах. Однажды
  он застаёт Лотту, перебирающую подарки родным накануне Рождества. Она
  обращается к нему с просьбой прийти к ним в следующий раз не раньше
  сочельника. Для Вертера это означает, что его лишают последней радости в
  жизни. Тем не менее на следующий день он все же отправляется к Шарлотте,
  вместе они читают отрывок из перевода Вертера песен Оссиана. В порыве неясных
  чувств юноша теряет контроль над собой и приближается к Лотте, за что та
  просит его покинуть её. Вернувшись домой, Вертер приводит в порядок свои
  дела, пишет прощальное письмо своей возлюбленной, отсылает слугу с запиской к
  Альберту за пистолетами. Ровно в полночь в комнате Вертера раздаётся выстрел.
  Утром слуга находит молодого человека, ещё дышащего, на полу, приходит
  лекарь, но уже поздно. Альберт и Лотта тяжело переживают смерть Вертера.
  Хоронят его недалеко от города, на том месте, которое он выбрал для себя сам.

file_name: зарубежка сюжеты.docx

alt: Эсхил «Прометей-прикованный» С титаном

alt: Это было не в обычае: считалось, что душа непогребенного не может найти успокоения в загробном царстве и что мстить беззащитным мёртвым — недостойно людей и…

alt: Лисистрата ловит их и унимает. «Ой, у меня шерсть на лежанке осталась, повалять надо!» — «Знаем, какая у тебя шерсть: сиди!» — «Ой, у меня…

alt: Жестокосердие сестёр ему мерзко

alt: Ипполит будто бы влюблён в Арикию, то

alt: Кастилии не удержать свой скипетр

alt: Школа злословия»Пьеса открывается сценой в салоне великосветской интриганки леди

alt: Лотте. Окружающее общество досаждает

title: Читательский дневник по зарубежной литературе: сюжеты