extracted_text:
НЕОСОЗНАВАЕМЫЕ ПРОЦЕССЫ
НЕОСОЗНАВАЕМЫЕ МЕХАНИЗМЫ СОЗНАТЕЛЬНЫХ ДЕЙСТВИЙ;
ПЕРВИЧНЫЕ АВТОМАТИЗМЫ И НАВЫКИ; НАВЫКИ И СОЗНАНИЕ; ЯВЛЕНИЯ НЕОСОЗНАВАЕМОЙ
УСТАНОВКИ; НЕОСОЗНАВАЕМЫЕ СОПРОВОЖДЕНИЯ СОЗНАТЕЛЬНЫХ ДЕЙСТВИЙ И ПСИХИЧЕСКИХ
СОСТОЯНИЙ, ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ПСИХОЛОГИИ, ПРИМЕРЫ
Вы уже хорошо знаете, что психология
поведения сделала объектом своего изучения факты поведения, рассматривая их в
качестве антитезы явлениям сознания. Напомню, что противопоставление поведения
и сознания шло по линии метода выявления соответствующих фактов. В случае
сознания это было постижение внутреннего опыта – субъективный метод;
в случае поведения регистрация внешне наблюдаемых событий – объективный
метод.
Однако сознанию можно противопоставить не
только поведение (как внутренне наблюдаемому – внешне наблюдаемое), но и
неосознаваемые, или бессознательные, психические процессы.
Им и будет посвящена эта лекция.
Неосознаваемые психические процессы стали
особенно интенсивно изучаться с начала нашего века. Уже первые результаты этого
изучения фактически нанесли смертельный удар по психологии сознания, вполне
соизмеримый с тем, который она получила со стороны бихевиоризма. Поэтому
знакомство с неосознаваемыми процессами вам совершенно необходимо для более
полного представления о тех драматических событиях, которыми сопровождались
поиск и уточнение предмета психологии.
Однако, поскольку к «неосознаваемому
психическому» обращались в разное время очень разные ученые, изложить эту тему,
прослеживая развитие какого-то одного направления или одной теории, невозможно.
Поэтому я изберу не исторический, а систематический способ изложения.
Целью лекции будет: познакомить вас
с фактами неосознаваемого психического; дать классификацию этих
фактов; наконец, наметить проблемы, которые изучались и
обсуждались в связи с последними.
Все неосознаваемые процессы можно разбить
на три больших класса: (1) неосознаваемые механизмы сознательных
действий; (2) неосознаваемые побудители сознательных
действий; (3) «надсознательные» процессы.
В первый класс – неосознаваемых
механизмов сознательных действий – входят в свою очередь три различных
подкласса:
а) неосознаваемые автоматизмы;
б) явления неосознаваемой установки;
в) неосознаваемые сопровождения
сознательных действий.
Рассмотрим каждый из названных подклассов.
а) Под неосознаваемыми автоматизмами
подразумевают обычно действия или акты, которые совершаются «сами собой», без
участия сознания. Иногда говорят о «механической работе», о работе, при которой
«голова остается свободной». «Свободная голова» и означает отсутствие
сознательного контроля.
Анализ автоматических процессов
обнаруживает их двоякое происхождение. Некоторые из этих процессов никогда не
осознавались, другие же прошли через сознание и перестали осознаваться.
Первые составляют группу первичных
автоматизмов, вторые – группу вторичных автоматизмов. Первые
называют иначе автоматическими действиями, вторые – автоматизированными
действиями, или навыками.
В группу автоматических действий входят
либо врожденные акты, либо те, которые формируются очень рано, часто в течение
первого года жизни ребенка. Их примеры: сосательные движения, мигание,
схватывание предметов, ходьба, конвергенция глаз и многие другие.
Группа автоматизированных действий, или
навыков, особенно обширна и интересна. Благодаря формированию навыка
достигается двоякий эффект: во-первых, действие начинает осуществляться быстро
и точно; во-вторых, как уже говорилось, происходит высвобождение сознания,
которое может быть направлено на освоение более сложного действия. Этот процесс
имеет фундаментальное значение для жизни каждого индивида. Не будет большим
преувеличением сказать, что он лежит в основе развития всех наших умений,
знаний и способностей.
Рассмотрим какой-нибудь пример. Возьмем
обучение игре на фортепиано. Если вы сами прошли через этот процесс или
наблюдали, как он происходит, то знаете, что все начинается с освоения
элементарных актов. Сначала нужно научиться правильно сидеть, ставить в
правильное положение ноги, руки, пальцы на клавиатуре. Затем отрабатываются
отдельно удары каждым пальцем, подъемы и опускания кисти и т. д. На этой
самой элементарной основе строятся элементы собственно фортепианной техники:
начинающий пианист учится «вести» мелодию, брать аккорды, играть стаккато и
легато… И все это – лишь основа, которая необходима для того, чтобы рано или
поздно перейти к выразительной игре, т. е. к задачам художественного
исполнения.
Так, путем продвижения от простых действий
к сложным, благодаря передаче на неосознаваемые уровни действий уже освоенных,
человек приобретает мастерство. И в конце концов выдающиеся пианисты достигают
такого уровня, когда, по словам Гейне, «рояль исчезает, и нам открывается одна
музыка».
Почему в исполнении мастеров-пианистов
остается «одна музыка»? Потому, что они в совершенстве овладели пианистическими
навыками.
Говоря об освобождении действий от
сознательного контроля, конечно, не надо думать, что это освобождение
абсолютно, т. е. что человек совсем не знает, что он делает. Это не так.
Контроль, конечно, остается, но он осуществляется следующим интересным образом.
Поле сознания, как вы уже знаете,
неоднородно: оно имеет фокус, периферию и, наконец, границу, за которой
начинается область неосознаваемого. И вот эта неоднородная картина сознания как
бы накладывается на иерархическую систему сложного действия. При этом самые
высокие этажи системы – наиболее поздние и наиболее сложные компоненты действия
– оказываются в фокусе сознания; следующие этажи попадают на периферию
сознания; наконец, самые низкие и самые отработанные компоненты выходят за границу
сознания.
Надо сказать, что отношение различных
компонентов действий к сознаниюнестабильно. В поле сознания
происходит постоянное изменение содержаний: представленным в нем оказывается то
один, то другой «слой» иерархической системы актов, составляющих данное
действие.
Движение в одну сторону, повторим, это
уход выученного компонента из фокуса сознания на его периферию и с периферии –
за его границу, в область неосознаваемого. Движение в противоположную сторону
означает возвращение каких-то компонентов навыка в сознание. Обычно оно
происходит при возникновении трудностей или ошибок, при утомлении,
эмоциональном напряжении. Это возвращение в сознание может быть и результатом
произвольного намерения. Свойство любого компонента навыка вновь стать осознанным
очень важно, поскольку оно обеспечивает гибкость навыка, возможность его
дополнительного совершенствования или переделки.
Между прочим, этим свойством навыки
отличаются от автоматических действий. Первичные автоматизмы не осознаются и не
поддаются осознанию. Более того, попытки их осознать обычно расстраивают
действие.
Это последнее обстоятельство отражено в
хорошо известной притче о сороконожке. Сороконожку спросили: «Как ты узнаешь,
какой из твоих сорока ног нужно сейчас сделать шаг?» Сороконожка глубоко
задумалась – и не смогла двинуться с места!
В психологии много внимания уделялось
проблеме механизмов формирования навыка, которая, как вы уже
хорошо понимаете, имеет большое практическое значение.
Бихевиористы, считавшие, что психология
должна встать на службу практики и при этом заниматься внешними действиями
человека и животных, очень много исследовали этот вопрос. Однако их теория и
практика экспериментирования находились в рамках очень механистических
представлений. Согласно этим представлениям навык вырабатывается за счет
«проторения» путей в мозговых центрах в результате механического повторения,
или «зазубривания», одного и того же действия. Об участии и роли сознания в
этом процессе для бихевиористов, конечно, не могло быть и речи.
В советской психологии проблеме
формирования навыков также уделялось большое внимание. Однако подход к этой
проблеме был совсем другой. Он не был отягощен бихевиористским требованием
исключения роли сознания; в результате был найден целый ряд очень важных и
совершенно не вписывающихся в бихевиористскую схему механизмов.
Большой вклад в эту проблему внес
советский физиолог Н. А. Бернштейн, об идеях которого я буду говорить более
подробно позже. Сейчас лишь упомяну о том, что он выдвинул совсем другой
принцип: «повторение без повторения», который означает, что при отработке
навыка человек не затверживает одно и то же действие, а постоянно варьирует его
в поисках оптимальной «формулы» движения. При этом сознанию принадлежит очень
важная роль.
В доказательство того, что механическое
заучивание гораздо менее эффективно, чем «сознательное», Н. А. Бернштейн
приводит следующий факт из личных наблюдений. Надо сказать, что он был очень
хорошим пианистом и использовал собственные фортепианные упражнения для анализа
интересовавших его механизмов.
Так вот, будучи молодым человеком и
экономя время, которое ему было жалко тратить на отработку фортепианной
техники, он делал следующее: ставил на пюпитр книгу, читал ее, а в это время
разыгрывал гаммы или этюды, тренируя пальцы. И вот после достаточно длительного
периода таких занятий он с удивлением обнаружил, что никакого прогресса в
технике нет! Тогда он оставил чтение и перешел на вдумчивую отработку техники,
после чего сразу достиг заметных результатов.
Между прочим, к выводу о необходимости
сосредоточения внимания на отрабатываемых движениях давно пришли педагоги и
тренеры. Вы, наверное, знаете, что в спорте существуют приемы идеомоторной
тренировки – тренировки движений в плане представления, при внешней
неподвижности обучающегося.
Есть такой прием и в фортепианной
педагогике: человеку предлагается разыгрывать пьесы тоническими нажатиями
пальцев, без их подъема и пространственного перемещения, – вы просто
кладете руки на плоскость и тоническими нажатиями «проигрываете» произведение.
Если кто-нибудь из вас играет и хочет технически отработать сложную вещь,
попробуйте этот способ. После того как вы час или два позанимаетесь таким
образом, вы почувствуете необыкновенную усталость – гораздо большую, чем при
реальной игре (а большая усталость говорит и о большей загрузке мозговых
центров). Зато после такого двухчасового упражнения прогресс оказывается
гораздо более заметным, чем при фазической, т. е. при внешнедвигательной
игре.
Гимнастика йоги, по-видимому, имеет тот же
смысл. Когда мы делаем упражнения, размахивая руками и ногами, то с большой
вероятностью оберегаем свои моторные центры от излишней нагрузки; мы лишь
формально проделываем движение, не задумываясь о его тонких деталях. В то же
время, гимнастика йоги построена исключительно на тонических напряжениях мышц.
Вся эта работа идет под сознательным контролем, идет интенсивно и приносит
очень хорошие результаты.
Итак, выработка навыка – это процесс,
идущий как бы с двух противоположных сторон: со стороны субъекта и со стороны
организма. Мы произвольно и сознательно вычленяем из сложных движений отдельные
элементы и отрабатываем правильное их выполнение. Одновременно, уже без участия
нашей воли и сознания, идет процесс автоматизации действия. Этим мы обязаны уже
собственно физиологическим свойствам и механизмам нашего организма. Он обладает
таким замечательным даром: перенимать на себя в ходе автоматизации значительную
часть работы, организуемой сознанием.
До сих пор наши примеры касались
преимущественно двигательных автоматизмов. Возникает вопрос: а существуют ли
автоматизмы в других сферах психической жизни человека, например в восприятии?
Да, конечно, существуют. Хорошо известно,
что высшие формы зрительного или слухового восприятия требуют длительных
упражнений. Именно в ходе длительной практики вырабатываются, например, такие
способности, как «чтение» рентгенограмм, восприятие радиокода Морзе и др.
Но можно взять примеры из повседневной
жизни. Попробуйте вспомнить, как вам слышалась иностранная речь на чужом
когда-то языке: это был сплошной, нерасчлененный поток звуков. А после обучения
этому языке вы стали воспринимать его совершенно иначе, четко выделяя слова и
целые фразы. Этим вы обязаны образованию слуховых автоматизмов.
В нашем обычном восприятии мира трудно
увидеть «черновую работу» неосознаваемых механизмов. Но с помощью специальных
приемов она может быть обнаружена.
Дело в том, что иногда, будучи поставлены
в необычные условия, перцептивные автоматизмы искажают восприятие, т. е.
становятся причиной иллюзий, и тем самым себя обнаруживают. Приведу пример.
Перед вами оконная рама (рис. 3). Она
называется «иллюзией окна», или «окном Эймса», по имени ее автора,
американского психолога. Это плоская модель рамы, которая насажена на ось.
Моторчик вращает ось и приводит раму в движение.

Итак, я задаю вам вопрос: как вращается
это «окно»? Вы отвечаете: «То туда, то сюда», и это ваше вполне четкое
впечатление. Так? Так!
Ну, а теперь я вам скажу, что это
впечатление ошибочно: рама все время вращалась в одну сторону, по часовой стрелке.
Не верите,? Да, трудно поверить: ведь вы отчетливо видели колебательные
движения! И все-таки это так. А теперь разберемся, в чем тут дело.
Объяснение иллюзии надо начать с
рассмотрения формы окна. Вы видите, что оно имеет форму трапеции. Основана эта
иллюзия на очень сильном признаке глубины – линейной перспективе. В чем этот
признак состоит? Он хорошо известен: если вы смотрите на уходящие вдаль рельсы,
то они кажутся сходящимися, т. е. расстояние между ними кажется постепенно
уменьшающимся.
Точно так же если вы смотрите на обычное
окно в комнате под углом, то сторона, которая ближе к вам, выглядит большей, а
та, которая дальше, – меньшей. Такая связь видимого размера и удаленности
повторялась в вашем опыте многие тысячи раз на очень многих объектах. В
результате теперь, когда вы видите одно из двух реально одинаковых тел меньше,
то понимаете, что оно дальше, а точнее, видите его находящимся
дальше. В этом и состоит суть обсуждаемого перцептивного автоматизма; его можно
описать как «срабатывание» признака линейной перспективы.
Этот неосознаваемый процесс относится к
группе автоматических актов, которые формируются без участия сознания. Уже
маленькие дети фактически используют этот признак, не отдавая себе в нем
отчета. Да и взрослые его непосредственно не осознают, а узнают о нем разве что
из учебников психологии или руководств по проективному рисунку.
Итак, автор иллюзии использовал описанный
перцептивный автоматизм – срабатывание признака линейной перспективы; это
во-первых.
Во-вторых, он учел наш перцептивный опыт в
отношении формы оконных рам, перцептивное «знание» того, что они прямоугольные,
т. е. что их стороны одинаковые.
Главная «хитрость» его состояла в том, что
он сделал окно непрямоугольным. В результате, когда окно поворачивается так,
что его бо́льшая сторона оказывается к вам ближе, вы видите расположение
окна правильно: большую сторону ближе, меньшую дальше. Когда же на вас начинает
«находить» меньшая сторона, то ее размер (при убеждении, что стороны одинаковы)
не позволяет «пропустить» ее вперед – и вы видите меньший край окна снова
отходящим назад.
Механизмами такого рода много занимался Г.
Гельмгольц. Для их описания он предложил термин «бессознательное
умозаключение». Г. Гельмгольц подчеркивал, что слово «умозаключение»
надо ставить в кавычки потому, что этот процесс подобен умозаключению только по
результату: по природе же он отличается от истинного умозаключения, так как
происходит бессознательно. Мы как бы рассуждаем, но на самом
деле этого не делаем: за нас подобную работу производит неосознаваемый
перцептивный процесс.
Например, в случае иллюзии окна процесс
этот эквивалентен следующему умозаключению.
Известно, что когда одна из одинаковых
сторон меньше, то она дальше (большая посылка).
Эта сторона – меньше (малая посылка).
Значит, она дальше (вывод).
Поскольку процесс протекает
бессознательно, сознательные усилия изменить его не могут. Бессознательные
умозаключения, по выражению Гельмгольца, «непреодолимы».
И действительно, сколько бы я вас ни
убеждала, что на самом деле окно движется в одну сторону, сколько бы вы его не
«трогали руками» (в буквальном или переносном смысле), вы все равно будете
видеть его движение иллюзорно.
Спросим себя, а есть ли автоматические
процессы в умственной сфере? Конечно, есть. Их так много, что сразу даже трудно
выбрать какой-нибудь простой пример.
Лучше всего, наверное, обратиться к
области математики. Именно там для нас наиболее очевиден процесс
последовательного наслоения все более сложных действий, умений или знаний на
автоматизированные предшествующие «слои». Уход более элементарных действий на
неосознаваемый уровень сопровождается моментальным «усмотрением» того, что
вначале требовало развернутого процесса мышления.
Рассмотрим такой алгебраический пример:

Чему равно это выражение? Одним словом, в
ответе – единица. Так? Так. А теперь посмотрим, на что опиралось решение. Оно
опиралось на непосредственное «ви́дение» того, что, например, в числителе
имеется неполный квадрат суммы и разность квадратов, а в знаменателе – разность
кубов; на знание их разложения; на моментальное использование правила
сокращения одинаковых сомножителей в числителе и знаменателе; на знание того,
что 1 – это и 12 и 13, и т. д. Все эти «ви́дения», «использования
правил», «знания» – автоматизированные умственные действия, путь к которым
состоял из многих и многих шагов, которые мы когда-то проделали, начиная с
обучения в первом классе.
На этом мы заканчиваем знакомство с первым
подклассом неосознаваемых механизмов и переходим ко второму – б) явлениям
неосознаваемой установки.
Понятие «установка» заняло в психологии
очень важное место, наверное, потому, что явления установки пронизывают
практически все сферы психической жизни человека.
В советской психологии существует целое
направление – грузинская школа психологов, которое разрабатывает проблему
установки в очень широком масштабе. Грузинские психологи являются
непосредственными учениками и последователями выдающегося советского
психолога Дмитрия Николаевича Узнадзе (1886—1950), который
создал теорию установки и организовал разработку этой проблемы силами большого
коллектива.
Собственно теорию установки я с вами
разбирать не буду: это большая и сложная тема. Ограничусь знакомством с
явлениями неосознаваемой установки.
Прежде всего, что такое установка. По
определению, это – готовность организма или субъекта к совершению
определенного действия или к реагированию в определенном направлении.
Замечу, что речь идет именно о готовности к
предстоящему действию. Если навык относится к периоду осуществления действия,
то установка – к периоду, который ему предшествует.
Фактов, демонстрирующих готовность, или
предварительную настройку организма к действию, чрезвычайно много, и они очень
разнообразны. Как я уже говорила, они относятся к разным сферам психической
жизни индивида.
Например, ребенок задолго до годовалого
возраста, пытаясь взять предмет, подстраивает кисть руки под его форму: если
это маленькая крошечка, то он сближает и вытягивает пальцы, если это круглый
предмет, он округляет и разводит пальцы, и т. д. Подобные преднастройки
позы руки иллюстрируют моторную установку.
Спринтер на старте находится в состоянии
готовности к рывку – это тоже моторная установка.
Если вы сидите в темной комнате и со
страхом ждете чего-то угрожающего, то иногда и в самом деле начинаете слышать шаги
или подозрительные шорохи. Поговорка «у страха глаза велики» отражает
явления перцептивной установки.
Когда вам дается какой-нибудь
математический пример, выраженный в тригонометрических символах, то у вас
создается установка решать его с помощью формул тригонометрии, хотя иногда это
решение сводится к простым алгебраическим преобразованиям. Это пример умственной
установки.
Состояние готовности, или установка, имеет
очень важное функциональное значение. Субъект, подготовленный к определенному
действию, имеет возможность осуществить его быстро и точно, т. е. более
эффективно.
Но иногда механизмы установки вводят
человека в заблуждение (пример необоснованного страха). Приведу вам еще один
пример, на этот раз заимствуя его из древнекитайского литературного памятника.
«Пропал у одного человека топор. Подумал
он на сына своего соседа и стал к нему приглядываться: ходит, как укравший
топор, глядит, как укравший топор, говорит, как укравший топор. Словом, каждый
жест, каждое движение выдают в нем вора.
Но вскоре тот человек стал вскапывать
землю в долине и нашел свой топор. На другой же день посмотрел на сына соседа:
ни жестом, ни движением не похож он на вора» (9, с. 271).
Именно «ошибки установки», которые
проявляются в ошибочных действиях, восприятиях или оценках, относятся к
наиболее выразительным ее проявлениям и раньше всего привлекли внимание
психологов.
Надо сказать, что не всякая установка
неосознаваема. Можно сознательно ждать страшного – и действительно видеть
страшное, можно осознанно подозревать человека в краже топора – и действительно
видеть, что он ходит, «как укравший топор».
Но наибольший интерес представляют
проявления именно неосознаваемой установки. Именно с них и начались
экспериментальные и теоретические исследования в школе Д. Н. Узнадзе (113).
Основные опыты, которые явились отправной
точкой для дальнейшего развития концепции Д. Н. Узнадзе, проходили следующим
образом. Испытуемому давали в руки два шара разного объема и просили оценить, в
какой руке шар больше. Больший шар, предположим, давался в левую руку, меньший
– в правую. Испытуемый правильно оценивал объемы шаров, и проба повторялась:
снова в левую руку давали больший шар, а в правую – меньший, и испытуемый снова
правильно оценивал объемы. Снова повторялась проба, и так раз пятнадцать
подряд.[3]
Наконец, в очередной, шестнадцатой, пробе
неожиданно для испытуемого давались два одинаковых шара с той же самой
инструкцией: «сравнить их объемы». И вот оказалось, что испытуемый в этой
последней, контрольной пробе оценивал шары ошибочно: он воспринимал их снова
как разные по объему. Зафиксировавшаяся установка на то, что в левую руку будет
дан больший шар, определяла, или направляла,перцептивный
процесс: испытуемые, как правило, говорили, что в левой руке шар меньше.
Правда, иногда ответы были такие же, как и в установочных пробах, т. е.
что в левой руке шар больше. Ошибки первого типа были названы контрастными
иллюзиями установки, ошибки второго типа – ассимилятивными
иллюзиями установки.
Д. Н. Узнадзе и его сотрудники подробно
изучили условия возникновения иллюзий каждого типа, но я не буду на них сейчас
останавливаться. Важно другое – убедиться, что установка в данном случае была
действительно неосознаваемой.
Непосредственно это не очевидно. Более
того, можно предположить, что в подготовительных пробах испытуемые вполне
осознавали, что идут однотипные предъявления, и начинали сознательно ждать
такой же пробы в очередной раз.
Предположение это абсолютно справедливо, и
для того, чтобы его проверить, Д. Н. Узнадзе проводит контрольный эксперимент с
гипнозом.
Испытуемого усыпляют и в состоянии гипноза
проводят предварительные установочные пробы. Затем испытуемый пробуждается, но
перед тем ему внушается, что он ничего не будет помнить. Вслед за пробуждением
ему дается всего одна, контрольная проба. И вот оказывается, что в ней
испытуемый дает ошибочный ответ, хотя он не знает, что до того ему много раз
предъявлялись шары разного размера. Установка у него образовалась и теперь
проявилась типичным для нее образом.
Итак, описанными опытами было доказано,
что процессы образования и действия установки изучаемого типа не осознаются.
Д. Н. Узнадзе, а за ним и его
последователи придали принципиальное значение этим результатам. Они увидели в
явлениях неосознаваемой установки свидетельство существования особой,
«досознательной», формы психики. По их мнению, это ранняя (в генетическом и
функциональном смысле) ступень развития любого сознательного процесса.
Можно различным образом относиться к той
или иной теоретической интерпретации явлений неосознаваемой установки, но
безусловный факт состоит в том, что эти явления, как и рассмотренные выше
автоматизмы, обнаруживают многоуровневую природу психических
процессов.
Перейдем к третьему подклассу
неосознаваемых механизмов – в) неосознаваемым сопровождениям
сознательных действий.
Не все неосознаваемые компоненты действий
имеют одинаковую функциональную нагрузку. Некоторые из них реализуют сознательные
действия – и они отнесены к первому подклассу; другие подготавливают действия –
и они описаны во втором подклассе.
Наконец, существуют неосознаваемые
процессы, которые просто сопровождают действия, и они выделены нами в третий
подкласс. Этих процессов большое количество, и они чрезвычайно интересны для
психологии. Приведу примеры.
Вам, наверное, приходилось наблюдать, как
человек, орудующий ножницами, двигает челюстями в ритме этих движений. Что это
за движения? Можно ли отнести их к двигательным навыкам? Нет, потому что движения
челюстями не реализуют действие; они также никак не подготавливают его, они
лишь сопровождают его.
Другой пример. Когда игрок на бильярде
пускает шар мимо лузы, то часто он пытается «выправить» его движение вполне
бесполезным движением рук, корпуса или кия.
Студенты на экзаменах часто очень сильно
зажимают ручку или ломают карандаш, когда их просишь, например, нарисовать
график, особенно если они в этом графике не очень уверены.
Человек, который смотрит на другого,
порезавшего, например, палец, строит горестную гримасу, сопереживая ему, и
совершенно этого не замечает.
Итак, в группу процессов третьего
подкласса входят непроизвольные движения, тонические напряжения, мимика и
пантомимика, а также большой класс вегетативных реакций, сопровождающих действия
и состояния человека.
Многие из этих процессов, особенно
вегетативные компоненты, составляют классический объект физиологии. Тем не
менее, как я уже сказала, они чрезвычайно важны для
психологии. Важность эта определяется двумя обстоятельствами.
Во-первых, обсуждаемые процессы включены в
общение между людьми и представляют собой важнейшие дополнительные (наряду с
речью) средства коммуникации.
Во-вторых, они могут быть использованы
как объективные показатели различных психологических
характеристик человека – его намерений, отношений, скрытых желаний, мыслей и
т. д. Именно с расчетом на эти процессы в экспериментальной психологии
ведется интенсивная разработка так называемых объективных индикаторов(или
физиологических коррелятов) психологических процессов и состояний.
Для пояснения обоих пунктов снова
приведу примеры.
Первый пример будет развернутой
иллюстрацией того, как можно непроизвольно и неосознаваемо передавать
информацию другому лицу.
Речь пойдет о «таинственном» феномене
«чтения мыслей» с помощью мышечного чувства. Вы, наверное, слышали о сеансах,
которые дают некоторые лица с эстрады. Суть их искусства состоит в
действительно уникальной способности воспринимать у другого лица так называемые
идеомоторные акты, т. е. тончайшие мышечные напряжения и микродвижения,
которыми сопровождается усиленное представление какого-то действия.
Однажды мне довелось посетить сеанс В.
Мессинга, одного из самых известных «чтецов мыслей», и я поделюсь с вами своими
впечатлениями.
Его сеансы обычно проходили так. Из публики
посылались в жюри записки с заданиями; жюри (составленное из зрителей)
знакомилось с ними и приглашало автора одного из заданий на сцену, чтобы тот
выступил в роли мысленного транслятора, или индуктора. Для этого он должен был,
положив свою руку на предплечье В. Мессинга, усиленно думать о предстоящем
действии. Индуктор предупреждался, что, если В. Мессинг будет делать не то,
следует мысленно решительно говорить ему «нет»!
Нужно заметить, что круг задач, которые
выполнял В. Мессинг, был достаточно ограничен. Перед началом сеанса его
ассистент перечислял, что́ Мессинг не берется отгадывать: он не
воспроизводил задуманные тексты или стихотворения, не писал под диктовку, не
отгадывал рисунки, ноты и т. п.
А что же он брался делать? Для примера
приводились наиболее выдающиеся случаи его отгадок. Например, однажды Мессинг
отыскал в зале задуманный ряд, подошел к зрителю, сидящему на определенном
месте, вынул у него из кармана пиджака карманные шахматы, расставил фигуры
заданным образом и сделал заданный ход. Или: нашел книгу, в ней – указанную
страницу и прочитал задуманную строчку.
Пристальный анализ подобных задач
показывает, что все они имеют «маршрутный» или «адресный» характер, т. е.
требуют куда-то пойти, где-то остановиться, что-то куда-то передвинуть и т. п.
И вот человек, усиленно думая о нужном движении, сам того не замечая, слегка
подталкивает В. Мессинга в нужном направлении и останавливает в нужном месте.
Вы скажете: «Ну хорошо, «подтолкнуть»
человека к тому, чтобы он сошел со сцены в зал, «провести» его по рядам,
«остановить» около нужного ряда и места – это еще возможно. Но как же дальше?
Как быть, например, с расстановкой шахмат?»
Отвечу: в подобных задачах Мессингу
помогал дополнительный прием – совершение непрерывных пробующих движений, на
каждое из которых он получал сигналы «разрешения» или «запрета».
Чтобы не быть голословной, поделюсь личным
опытом: на уже упомянутом сеансе мне посчастливилось выступить в роли
индуктора.

Задуманная мною задача состояла из
нескольких простых действий. Сначала надо было, идя по сцене, описать
траекторию восьмерки, обогнув последовательно стол жюри и стол ассистента,
потом пройти тот же маршрут в обратном направлении, наконец, подойти к роялю на
сцене, повернуть стул сиденьем наружу и сесть на него. Вот и все.
Надо сказать, что Мессинг начинал с того,
что приводил индуктора в особое состояние. Он поставил меня перед собой –
учтите, что все это происходило на сцене, на нас были направлены прожектора, а
также взоры нескольких сот зрителей. К тому же сам Мессинг был очень возбужден;
он «ел» меня глазами, делал перед моим лицом какие-то пассы, проводил руками по
моим рукам, требуя расслабиться, и в то же время приказывал нервными
отрывочными фразами: «Прошу вас, смотрите на меня, смотрите на меня, смотрите
на меня! Думайте, думайте! Думайте, думайте!» Потом дал мне руку – рука сильно
дрожала; я подумала, что, наверное, это тоже специальная мера, чтобы
«раскачать» и мою руку и чтобы она лучше «транслировала» мои намерения.
Наконец, задав очень быстрый темп
движения, он двинулся вперед, так что я за ним еле успевала.
Мы проделали половину «восьмерки», когда я
решила, продолжая думать о задании, проконтролировать свою руку, чтобы она
двигательного ничего не сообщала. Как только я приняла это решение, Мессинг
сделал совершенно ненужную петлю, во время которой мы чуть вообще не сбежали со
сцены. (Надо сказать, что подавляющее большинство задач до этого решались в
зале, и он привык отправляться в зал.)
Только большими усилиями руки (уже вполне
сознательными) мне удалось вернуть его на нашу «восьмерку».
Наконец, мы подошли к стулу у рояля – и
здесь случилось нечто совершенно непредвиденное. На стуле случайно оказался
кошелек, кем-то забытый. Кошелек никак не входил в программу, но Мессинг этого
не мог знать. Он схватил кошелек и стал вертеть его в руках. Я «думала» изо
всех сил, что ему не надо этого делать (что выражалось, как я чувствовала, в
энергичных запрещающих сжатиях моей руки). Он, конечно, воспринимал эти
сигналы, но продолжал искать в ложном направлении: побежал к своему рабочему
столику, открыл кошелек и стал выкидывать все, что там лежало.
Здесь я уже совсем пришла в ужас, и изо
всех сил транслировала ему «запрещения», но он только говорил: «Мне больно, мне
больно!» – и продолжал действовать в том же духе. Среди прочих вещей в кошельке
оказалась автобусная книжечка. Он ее то вкладывал, то выкладывал, а в конце
концов начал отрывать от нее один билетик за другим (смотрите, какая
изобретательность в поиске!).
Наконец, мне удалось почти буквально
«оттащить» его назад к роялю. Надо сказать, что к этому моменту мне уже
захотелось, чтобы все это поскорее кончилось. Я уже не следила за тем, чтобы не
подавать знаков, наоборот, старалась подавать их изо всех сил.
Итак, мы подошли к стулу, и я стала
«думать», чтобы он его повернул (делал такие несколько поворачивающие движения
рукой).
И Мессинг начал действительно поворачивать
стул, но, увы – вверх ногами! Я усиленно думала, что его надо повернуть не так,
а вот так, но ничего не действовало. Он вертел его минуты три; наконец, стул
оказался в нужном положении, и я резко расслабила руку.
Но еще не конец, и Мессинг это чувствовал.
Теперь по программе записки, которая находилась перед глазами жюри, надо было
сесть на стул. И вот эта задача оказалась самой трудной! Ведь она была «неадресной»!
Нужно было придать определенную позу своему телу, и это-то как раз труднее
всего было отгадать по мышечным усилиям моей руки.
И когда в ответ на мое усиленное думание
Мессинг снова начал переворачивать стул вверх ногами, мне пришлось перейти на
старый, проверенный способ передачи мыслей – сказать ему сквозь зубы: «Сядьте!»
– и только тогда наше выступление закончилось.

Итак, еще раз: во-первых, большая
активность и изобретательность при поиске нужного действия и, во-вторых,
высокая чувствительность к идеомоторным сигналам – этих двух способностей
достаточно для выполнения сложных «адресных» задач при так называемом чтении
мыслей.
Теперь спросим себя: а происходит ли
неосознаваемая передача информации в обыденной жизни, в профессиональной
деятельности? Конечно, происходит. Вспомним некоторые виды спорта, которые
требуют точного согласования движений партнеров, например, парное фигурное
катание. Хотя этот вопрос и не исследовался специально, с большой вероятностью
можно предположить, что удивительная слаженность у фигуристов достигается за
счет взаимного восприятия мимолетных мышечных напряжений, перераспределений
тонуса, незаметных подготовительных движений и т. п. Заметим, что сознание
спортсменов обычно занято художественной стороной исполнения, так что взаимный
обмен двигательной информацией, скорее всего, проходит на неосознаваемом
уровне.
Возьмем другой пример: боксеры и
фехтовальщики. Должны они уметь разгадывать готовящиеся удары противника?
Обязательно должны. И вот та непрерывная двигательная активность, в которой
находится фехтующий или боксирующий спортсмен, наверняка направлена не только
на подготовку нужного движения, но и на маскировку его. Канал общения между
противниками как бы забивается лишними движениями, и последние организуются как
мера предотвращения невольной, неосознаваемой передачи информации.
Но сделаем шаг в еще более широкую область
– повседневное общение людей друг с другом. Неосознаваемые и полуосознаваемые
компоненты речевой моторики постоянно обнаруживают наши состояния и настроения.
Ведь голос человека может приобретать массу оттенков: быть глухим, звонким,
хриплым, металлическим, дрожащим, мягким, и всеми этими качествами он обязан
тонической активности голосовых связок и артикуляционного аппарата. Она, как и
напряжения руки, далеко не всегда осознается, особенно ввиду того, что главная
функция речевых движений состоит в передаче смысла, и сознание занято
преимущественно этой их стороной.
Важно подчеркнуть, что
эмоционально-выразительные сопровождения подобных действий часто не осознаются
не только лицом, «индуцирующим» сигналы этого рода, но и тем, кто их
воспринимает.
Сколько раз вам, наверное, приходилось
наблюдать, как один человек перенимает у другого позы, жесты, манеру говорить,
совершенно не замечая этого. Способность неосознаваемых компонентов общения
оказывать на другое лицо также неосознаваемое действие является одним из самых
замечательных их свойств. Можно думать, что свойство это уходит корнями в
биологические механизмы подражания и эмоционального заражения, которые играют
ведущую роль в коммуникации животных.
Сказанного, наверное, достаточно, чтобы
понять, почему в экспериментальной психологии издавна предпринимались попытки
обнаружить, и по возможности зарегистрировать, неосознаваемые компоненты
действий и состояний человека.
В качестве примера я приведу одно
исследование, которое было проведено в 20-х гг. прошлого века молодым тогда
психологом А. Р. Лурией, впоследствии ученым с мировым именем,
профессором Московского университета.
В основу этого исследования был положен
так называемый ассоциативный эксперимент, предложенный К. Юнгом для
выявления скрытых аффективных комплексов. В таком эксперименте испытуемому
обычно предъявляют длинный список слов, на каждое из которых он должен ответить
первым приходящим в голову словом.
А. Р. Лурия внес в описанную методику
следующую модификацию: он просил испытуемого вместе с произнесением ответного
слова нажимать на очень чувствительный датчик (это была мембрана
пневматического барабанчика). Таким образом, словесный ответ сочетался, или
сопрягался, с моторной ручной реакцией, ввиду чего методика в целом и получила
название сопряженной моторной методики А. Р. Лурии (69).

И вот что оказалось. Если предлагаемое
слово было нейтральным, то через положенное время, в среднем спустя 2–3
секунды, следовал ответ (например, дом – окно, стол – стул) и запись моторной
реакции имела острый пик, который означал уверенное нажатие на датчик. Если же
предлагалось эмоционально окрашенное слово, то время речевой реакции
увеличивалось до 10—25 и более секунд, но это было известно и раньше. Что же
касается моторного ответа, то он тоже задерживался, но до явного нажатия в руке
разыгрывалась своего рода «тоническая буря»: на записи руки можно было видеть
подъемы и спады, снова подъемы, дрожь и т. п. Все это отражало «смятение»
испытуемого в период подыскания подходящего ответа.
Эта методика была применена А. Р. Лурией к
лицам, которые находились под следствием и подозревались в преступлении.
Вот один пример. Субъекту, причастному к
убийству, дается слово «полотенце» (для него это значимое слово, так как во
время преступления жертва при сопротивлении поранила ему руку и он оторвал
кусок полотенца, чтобы перевязать рану). Следует период молчания в течение 7
секунд. Одновременно в моторной сфере наблюдается тоническое волнение – на
записи медленно поднимается «горб» с неровной, колеблющейся формой; внешняя же
реакция так и не наступает (69, с. 232).

В настоящее время высокая техническая
оснащенность психологического эксперимента позволила изучить и применять в
целях диагностики различных психических состояний человека (эмоционального
возбуждения, напряжения, стресса, концентрации внимания и др.) десятки
объективных индикаторов. Среди них и традиционные физиологические показатели,
такие как пульс, частота дыхания, кровяное давление, электрическая активность
мозга и такие недавно изученные индикаторы, как, например, микродвижения глаз,
зрачковая реакция и др. Любопытные результаты были получены в одном
американском исследовании, где для выявления эмоциональных состояний
использовалась регистрация ширины зрачка.

Испытуемым-студентам (мужчинам и женщинам)
предъявлялись картины различного содержания. Среди них были фигура обнаженного
мужчины, фигура обнаженной женщины, изображение матери с ребенком и пейзаж.

Как видно на рис. 4, у испытуемых-мужчин
ширина зрачка оказалась наибольшей при рассматривании фигуры женщины, а у
женщин – при восприятии матери и ребенка. Кстати, с помощью этого метода
оказалось возможным выявлять лиц-гомосексуалистов.

В целом в ходе исследований подобного рода
обнаружилась следующая важная в теоретическом и практическом отношении
закономерность. Когда перед человеком возникает задача овладения собственными
выразительными реакциями, то он решает ее с разным успехом в отношении реакций
различного типа.
Легче всего человеку удается
контролировать внешние действия (слова, движения и пр.), заметно труднее –
мышечную тонику (позу, мимику, интонацию). Наконец, на последнем месте
оказываются такие вегетативные компоненты действий, как слезы, дрожь, изменения
зрачка и т. п. Из сказанного ясно, что малоосознаваемые реакции могут быть
наиболее информативными и, возможно, наиболее действенными в плане передачи
эмоциональных состояний в процессе общения.
НЕОСОЗНАВАЕМЫЕ ПОБУДИТЕЛИ ДЕЙСТВИЙ: З. ФРЕЙД И ЕГО
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О БЕССОЗНАТЕЛЬНОМ; ФОРМЫ ПРОЯВЛЕНИЯ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО; МЕТОДЫ
ПСИХОАНАЛИЗА. «НАДСОЗНАТЕЛЬНЫЕ» ПРОЦЕССЫ. СОЗНАНИЕ И НЕОСОЗНАВАЕМОЕ
ПСИХИЧЕСКОЕ. МЕТОДЫ ВЫЯВЛЕНИЯ НЕОСОЗНАВАЕМЫХ ПРОЦЕССОВ
Обратимся ко второму большому классу неосознаваемых
процессов – неосознаваемым побудителям сознательных действий.
Эта тема тесно связана прежде всего с
именем Зигмунда Фрейда. Сначала несколько слов о самом З. Фрейде.
Он прожил 83 года (1856—1939), и почти 80
лет из них провел в Вене. После окончания медицинского факультета Венского
университета З. Фрейд некоторое время пробыл в Париже, в клинике известного в
то время психиатра Шарко, а затем вернулся в Вену, где стал
работать в качестве практикующего врача.
Вскоре после начала своей врачебной
деятельности он занялся разработкой теоретических проблем личности и особого
метода лечения психических заболеваний, в основном неврозов. Как теория Фрейда,
так и его метод лечения, названный им психоаналитическим, стали очень
популярны. Сам З. Фрейд считается одним из самых известных психологов XX в.
Однако отношение к теории З. Фрейда и к
его взглядам в целом было очень противоречивым. Его теория как никакая другая с
самого начала подвергалась ожесточенной критике и даже осуждению.
С чем же связано такое противоречивое
отношение к творчеству Фрейда? Одна из причин состоит в том, что З. Фрейд был
сам очень противоречив. Когда читаешь его тексты, то удивляешься присутствию в
них элементов прямо противоположного рода. С одной стороны, он очень внимателен
к фактам, можно сказать, великий знаток фактов. С ними он очень корректно
работает, интересно обобщает, выдвигает смелые теоретические положения и снова
доказывает их фактами. С другой стороны, в его текстах встречаешь теоретические
построения, практически ничем не обоснованные.
Надо сказать, что удельные веса того и
другого компонентов очень разные в различных его произведениях. И чем раньше
написан текст, тем больше корректной работы с фактами, а чем позднее – тем
больше теоретических спекуляций. Возникает впечатление, что чем больше росла
слава З. Фрейда, тем больше он начинал верить в то, что его построения верны, и
становился менее самокритичен.
К тому же надо добавить, что критику своей
теории он принимал как подтверждение последней. Согласно его теории человек не
пропускает в сознание всю правду о себе. Точно так же и человечество, говорил
Фрейд, не хочет принять его учение об истинной природе человека, и критика его
теории есть работа тех же самых механизмов защиты и вытеснения, которые
действуют в индивидуальной психике, но только в масштабе общественного
сознания.
З. Фрейд был современником В. Вундта, В.
Джемса и Э. Титченера. Когда он начал создавать свою теорию, то отчетливо
понимал, насколько она расходится с традиционной психологией, т. е.
с психологией сознания.
Говорят, однажды он сравнил Вундта с
легендарным великаном, у которого была снесена голова, а он, в пылу битвы не
замечая этого, продолжал сражаться. Фрейд заметил, что традиционная психология,
по-видимому, умерщвлена его учением о сновидениях, но она этого пока не
замечает и продолжает поучать дальше.
З. Фрейд обладал непримиримым характером.
Он растерял почти всех своих учеников, которые пытались как-то изменить или
дополнить его доктрину. Поскольку психоанализ пробивает себе дорогу с величайшим
трудом, считал он, каждое отступление следует рассматривать как предательство.
Я остановлюсь далее на одном наиболее
позитивном вкладе Фрейда – описании и анализе неосознаваемых причин некоторых
психических явлений и действий.
Маленькая историческая справка. Интерес к
неосознаваемым процессам возник у Фрейда в самом начале его врачебной
деятельности. Толчком послужила демонстрация так называемого постгипнотического
внушения, на которой Фрейд присутствовал и которая произвела на него
потрясающее впечатление.
Одной даме внушили в гипнозе, что она по
пробуждении должна взять зонтик кого-то из гостей, стоящий в углу комнаты.
Когда она проснулась, то действительно взяла зонтик и раскрыла его. На вопрос,
зачем она это сделала, дама ответила, что захотела проверить, исправен ли
зонтик. Когда же ей заметили, что зонтик чужой, она смутилась и поставила его
на место.

Подобные факты были известны и до Фрейда.
Приведу описание еще одного интересного случая, принадлежащее французскому
психиатру XIX в. Ш. Рише, который много занимался
гипнозом.

Врач внушил в гипнозе одной своей
пациентке, чтобы та пришла к нему через неделю; он внушил ей также, что по
пробуждении она не будет помнить об этом задании. Прошла неделя, и в
назначенный день и час раздался звонок. Появилась пациентка со следующими
словами: «Я решительно не знаю, зачем пришла; погода ужасная. У меня дома
гости. Я бежала, чтоб сюда скорее дойти; мне некогда у вас оставаться, я должна
немедленно уйти. Это просто нелепо. Я совершенно не понимаю, зачем пришла» (91,
с. 141).

Но вернемся к З. Фрейду. Какие особенности
феномена постгипнотического внушения привлекли его внимание? Во-первых, неосознаваемость
причин совершаемых действий. Во-вторых, абсолютная
действенность этих причин: человек выполняет задание, несмотря на то, что сам
не знает, почему он это делает. В-третьих, стремление
подыскать объяснение, или мотивировку, своему действию. Наконец, в-четвертых,возможность
иногда путем длительных расспросов привести человека к воспоминанию об истинной
причине его действия, по крайней мере так было в случае с зонтиком.
На основании анализа подобных и многих
других фактов – о них я скажу позже – З. Фрейд создал свою теорию
бессознательного. Согласно ей в психике человека существуют три сферы,
или области: сознание, предсознание и бессознательное.
Типичными обитателями предсознательной
сферы, по мнению Фрейда, являются скрытые, или латентные, знания. Это
те знания, которыми человек располагает, но которые в данный момент в его
сознании не присутствуют.
Вы, например, очень хорошо знаете имя и
отчество своей тети или бабушки, но до того, как я упомянула об этом, актуально
их не осознавали. Точно так же вы хорошо знаете теорему Пифагора, но и она не
присутствует постоянно в вашем сознании.
Таким образом, по Фрейду, психика шире,
чем сознание. Скрытые знания – это тоже психические образования, но они
неосознанны. Для их осознания, впрочем, нужно только усилить следы прошлых
впечатлений.
Фрейд считает возможным поместить эти
содержания в сферу, непосредственно примыкающую к сознанию (в предсознание),
поскольку они при необходимости легко переводятся в сознание.
Что же касается области
бессознательного, то она обладает совершенно другими свойствами.
Прежде всего содержания этой области не
осознаются не потому, что они слабы, как в случае с латентными знаниями. Нет,
они сильны, и сила их проявляется в том, что они оказывают влияние на наши
действия и состояния. Итак, первое отличительное свойство бессознательных
представлений – это их действенность. Второе их свойство состоит
в том, что они с трудом переходят в сознание. Объясняется это
работой двух механизмов, которые постулирует Фрейд, – механизмов вытеснения
и сопротивления.
По мнению З. Фрейда, психическая жизнь
человека определяется его влечениями, главное из которых – сексуальное влечение
(либидо). Оно существует уже у младенца, хотя в детстве оно проходит через ряд
стадий и форм. Ввиду множества социальных запретов сексуальные переживания и
связанные с ними представления вытесняются из сознания и живут в сфере бессознательного.
Они имеют большой энергетический заряд, однако в сознание не пропускаются:
сознание оказывает им сопротивление. Тем не менее они прорываются в
сознательную жизнь человека, принимая искаженную или символическую форму.
Фрейд выделил три основные
формы проявления бессознательного: это сновидения, ошибочные
действия (забывание вещей, намерений, имен; описки, оговорки и
т. п.) и невротические симптомы.
Невротические симптомы были главными
проявлениями, с которыми начал работать Фрейд. Вот один пример из его врачебной
практики.

Молодая девушка заболела тяжелым неврозом
после того, как, подойдя к постели умершей сестры, на мгновение подумала о
своем шурине (муже сестры): «Теперь он свободен и сможет на мне жениться». Эта
мысль была тут же ею вытеснена как совершенно неподобающая в данных
обстоятельствах, и, заболев, девушка совершенно забыла всю сцену у постели
сестры. Однако во время лечения она с большим трудом и волнением вспомнила ее,
после чего наступило выздоровление.

Согласно представлениям З. Фрейда,
невротические симптомы – это следы вытесненных травмирующих переживаний,
которые образуют в сфере бессознательного сильно заряженный очаг и оттуда
производят разрушительную работу. Очаг должен быть вскрыт и разряжен – и тогда
невроз лишится своей причины.
Обратимся к случаям проявления
неосознаваемых причин действий в обыденной жизни, которые в ранний период своей
научной деятельности в большом количестве собрал и описал З. Фрейд (123).
Далеко не всегда (и вы сейчас это увидите)
в основе симптомов лежит подавленное сексуальное влечение. В повседневной жизни
возникает много неприятных переживаний, которые не связаны с сексуальной
сферой, и тем не менее они подавляются или вытесняются субъектом. Они также
образуют аффективные очаги, которые «прорываются» в ошибочных действиях.

Вот несколько случаев из наблюдений З.
Фрейда.
Первый относится к анализу «провала» его
собственной памяти. Однажды Фрейд поспорил со своим знакомым по поводу того,
сколько в хорошо известной им обоим дачной местности ресторанов: два или три?
Знакомый утверждал, что три, а Фрейд – что два. Он назвал эти два и настаивал,
что третьего нет. Однако этот третий ресторан все-таки был. Он имел то же
название, что и имя одного коллеги Фрейда, с которым тот находился в натянутых
отношениях.
Другой пример. Один знакомый Фрейда сдавал
экзамен по философии (типа кандидатского минимума). Ему достался вопрос об
учении Эпикура. Экзаменатор спросил, не знает ли он более поздних
последователей Эпикура, на что экзаменующийся ответил: «Как же, Пьер Гассенди».
Он назвал это имя потому, что два дня назад слышал в кафе разговор о Гассенди
как об ученике Эпикура, хотя сам его работ не читал. Довольный экзаменатор
спросил, откуда он знает это имя, и знакомый солгал, ответив, что специально интересовался
работами этого философа.
После этого случая имя П. Гассенди, по
словам знакомого Фрейда, постоянно выпадало из его памяти. «По-видимому, виной
тому моя совесть, – заметил он, – я и тогда не должен был знать этого
имени, вот и сейчас постоянно его забываю» (123, с. 112).
Следующий пример относится к оговоркам. З.
Фрейд считал, что оговорки возникают не случайно: в них прорываются истинные
(скрываемые) намерения и переживания человека.
Однажды председатель собрания, который по
некоторым личным причинам не хотел, чтобы собрание состоялось, открывая его,
произнес: «Разрешите считать наше собрание закрытым».
А вот пример ошибочного действия. Когда
Фрейд был молодым практикующим врачом и ходил к больным на дом (а не они к
нему), он заметил, что перед дверями некоторых квартир он вместо того чтобы
позвонить, доставал собственный ключ. Проанализировав свои переживания, он
нашел, что это случалось у дверей тех больных, где он чувствовал себя «как
дома» (123, с. 147).

В психоанализе был разработан ряд методов
выявления бессознательных аффективных комплексов. Главные из них – это
метод свободных ассоциаций и метод анализа
сновидений. Оба метода предполагают активную работу психоаналитика,
заключающуюся в толковании непрерывно продуцируемых пациентом слов (метод
свободных ассоциаций) или сновидений.
С той же целью используется уже частично
знакомый вам ассоциативный эксперимент. Расскажу об этом
методе более подробно, так как он наиболее простой.
Вы уже знаете, что в ассоциативном
эксперименте испытуемому или пациенту предлагают быстро отвечать любым
пришедшим в голову словом на предъявляемые слова. И вот оказывается, что после
нескольких десятков проб в ответах испытуемого начинают появляться слова,
связанные с его скрытыми переживаниями.
Если вы читали рассказ К. Чапека
«Эксперимент доктора Роуса», то могли составить себе представление о том, как
это все происходит.

Передам вам краткое содержание рассказа. В
чешский городок приезжает американский профессор-психолог, чех по
происхождению. Объявляется, что он продемонстрирует свое профессиональное
мастерство. Собирается публика – знать города, журналисты и другие лица. Вводят
преступника, который подозревается в убийстве. Профессор диктует ему слова,
предлагая отвечать первым пришедшим в голову словом. Сначала преступник вообще
не желает иметь с ним дело. Но потом игра «в слова» его увлекает, и он в нее
втягивается. Профессор дает сначала нейтральные слова: пиво, улица, собака. Но
постепенно он начинает включать слова, связанные с обстоятельствами преступления.
Предлагается слово «кафе», ответ – «шоссе», дается слово «пятна», ответ –
«мешок» (потом было выяснено, что пятна крови были вытерты мешком); на слово
«спрятать» – ответ «зарыть», «лопата» – «яма», «яма» – «забор» и т. д.
Короче говоря, после сеанса по рекомендации
профессора полицейские отправляются в некоторое место около забора, раскапывают
яму и находят спрятанный труп (129).

У нас нет возможности разбирать далее
теорию и технику психоанализа, равно как и его критику. Все это требует
специального курса лекций. Моя цель была лишь познакомить вас с главным вкладом
З. Фрейда – открытием им сферы динамического бессознательного и описанием форм
его проявления.
Обратимся к третьему классу
неосознаваемых процессов, которые я условно обозначила как «надсознательные»
процессы. Если попытаться кратко их охарактеризовать, то можно
сказать, что это процессы образования некоего интегрального продукта большой
сознательной работы, который затем «вторгается» в сознательную жизнь человека
и, как правило, меняет ее течение.
Чтобы понять, о чем идет речь, представьте
себе, что вы заняты решением проблемы, о которой думаете изо дня в день в
течение длительного времени, исчисляемого неделями и даже месяцами или годами.
Это жизненно важная проблема. Вы думаете над каким-то вопросом, или о каком-то
лице, или над каким-то событием, которое не поняли до конца и которое вас
почему-то очень затронуло, вызвало мучительные размышления, колебания,
сомнения. Думая над вашей проблемой, вы перебираете и анализируете различные
впечатления и события, высказываете предположения, проверяете их, спорите с
собой и с другими. И вот в один прекрасный день все проясняется – как будто
пелена падает с ваших глаз. Иногда это случается неожиданно и как бы само
собой, иногда поводом оказывается еще одно рядовое впечатление, но это
впечатление как последняя капля воды, переполнившая чашу. Вы вдруг приобретаете
совершенно новый взгляд на предмет, и это уже не рядовой взгляд, не один из тех
вариантов, которые вы перебирали ранее. Он качественно новый; он
остается в вас и порой ведет к важному повороту в вашей жизни.
Таким образом, то, что вошло в ваше
сознание, является действительно интегральным продуктом предшествовавшего
процесса. Однако вы не имели четкого представления о ходе последнего.
Вы знали только то, о чем думали и что переживали в каждый данный момент или в
ограниченный период времени. Весь же большой процесс, который по всем признакам
происходил в вас, вами вовсе не прослеживался.
Почему же подобные процессы следует
поместить вне сознания? Потому, что они отличаются от
сознательных процессов, по крайней мере, в следующих двух важных отношениях.
Во-первых, субъект не знает
того конечного итога, к которому приведет «надсознательный»
процесс. Сознательные же процессы предполагают цель действия, т. е. ясное
осознание результата, к которому субъект стремится. Во-вторых, неизвестен момент, когда
«надсознательный» процесс закончится; часто он завершается внезапно, неожиданно
для субъекта. Сознательные же действия, напротив, предполагают контроль за приближением
к цели и приблизительную оценку момента, когда она будет достигнута.
Судя по феноменологическим описаниям, к
обсуждаемому классу «надсознательных» процессов следует отнести процессы
творческого мышления, процессы переживания большого горя или больших жизненных
событий, кризисы чувств, личностные кризисы.
Одним из первых психологов, который
обратил специальное внимание на эти процессы, был В. Джемс. Он собрал на этот
счет массу ярких описаний, которые изложены в его книге «Многообразие религиозного
опыта» (33). В качестве более поздних работ на эту тему (на русском языке)
можно назвать небольшие статьи З. Фрейда (121), Э. Линдемана (61), сравнительно
недавно опубликованную книгу Ф. Е. Василюка (19) и др.
Приведу два развернутых примера, которые
разбираются В. Джемсом. Первый пример Джемс заимствует у Л. Н. Толстого.

«Мне рассказывал С., – пишет Л. Н.
Толстой, – умный и правдивый человек, как он перестал верить. Лет 26-ти
уже, он раз на ночлеге во время охоты, по старой, с детства принятой привычке,
встал вечером на молитву. Старший брат, бывший с ним на охоте, лежал на сене и
смотрел на него. Когда С. кончил и стал ложиться, брат его сказал ему: «А ты
все еще делаешь это?» И больше ничего они не сказали друг другу. И С. перестал
с того дня становиться на молитву и ходить в церковь… И не потому, чтобы он
знал убеждения своего брата и присоединился к ним, не потому, чтоб он решил
что-то в своей душе, а только потому, что слово это, сказанное братом, было как
толчок пальцем в стену, которая готова была упасть от собственной тяжести;
слово было только указанием на то, что там, где он думает, что есть вера, давно
пустое место, и что потому слова, которые он говорит, и кресты, и поклоны,
которые он кладет во время стояния на молитве, суть вполне бессмысленные
действия. Сознав их бессмысленность, он не мог продолжать их» (цит. по: 33, с.
167).

Заметьте, что с человеком, от лица
которого ведется рассказ, случилось как раз то, что я описала в абстрактном
примере: в один прекрасный день он обнаружил, что потерял веру; что его вера –
как стена, которая уже не поддерживается ничем, и ее достаточно тронуть
пальцем, чтобы она упала. В роли этого «пальца» и выступил равнодушный вопрос
брата. Тем самым как бы подчеркивается, что не столько вопрос брата, сколько
предшествующий процесс, не осознававшийся в полном объеме героем рассказа,
подготовил его к этому решающему повороту.

Другой пример из Джемса относится к
кризису чувства.
«В течение двух лет, – рассказывает
один человек, – я переживал очень тяжелое состояние, от которого едва не
сошел с ума. Я страстно влюбился в одну девушку, которая, несмотря на свою
молодость, была отчаянной кокеткой… Я пылал любовью к ней и не мог думать ни о
чем другом. Когда я оставался один, я вызывал воображением все очарование ее
красоты и, сидя за работой, терял большую часть времени, вспоминая наши
свидания и представляя будущие беседы. Она была хороша собой, весела, бойка.
Обожание мое льстило ее тщеславию. Любопытнее всего, что в то время, как я
добивался ее руки, я знал в глубине души, что она не создана быть моею женою и
что никогда она на это не согласится… И такое положение дел в соединении с
ревностью к одному из ее поклонников расстраивало мои нервы и отнимало сон. Моя
совесть возмущалась такой непростительной слабостью с моей стороны. И я едва не
дошел до сумасшествия. Тем не менее я не мог перестать любить ее.
Но замечательнее всего тот странный,
внезапный, неожиданный и бесповоротный конец, которым все это завершилось. Я
шел утром после завтрака на работу, по обыкновению полный мыслями о ней и о
моей несчастной участи. Вдруг, как будто какая-то могущественная внешняя сила
овладела мной, я быстро повернул назад и прибежал в мою комнату. Там я принялся
немедленно уничтожать все, что хранил в память о ней: локоны, записочки, письма
и фотоминиатюры на стекле. Из локонов и писем я сделал костер. Портреты
раздавил каблуком с жестоким и радостным упоением мщения… И я так чувствовал
себя, точно освободился от тяжкого бремени, от болезни. Это был конец. Я не
говорил с ней больше, не писал ей, и ни одной мысли о любви не возбуждал во мне
ее образ. <…> В это счастливое утро я вернул к себе мою душу и никогда
больше не попадался в эту ловушку» (33, с. 169).

В. Джемс, комментируя этот случай,
подчеркивает слова: «как будто какая-то могущественная внешняя сила овладела
мной». По его мнению, эта «сила» – результат некоторого «бессознательного»
процесса, который шел вместе с сознательными переживаниями молодого человека.
В. Джемс не мог предвидеть, что термин
«бессознательный» приобретет в результате появления психоанализа слишком
специальный смысл. Поэтому, чтобы подчеркнуть совершенно особый тип впервые
описанных им процессов, я использовала другой термин – «надсознательные». Он,
как мне кажется, адекватно отражает их главную особенность: эти процессы
происходят над сознанием в том смысле, что их содержание и
временны́е масштабы крупнее всего того, что может
вместить сознание; проходя через сознание отдельными своими участками, они как
целое находятся за его пределами.

Подведем итоги всему сказанному в
последних двух лекциях. В свое время З. Фрейд сравнил человеческое сознание с
айсбергом, который на девять десятых погружен в море бессознательного. Вы
знаете, что под бессознательным Фрейд имел в виду вытесненные желания, влечения,
переживания. Рассмотрение всей темы «Неосознаваемые процессы» приводит к
выводу, что, если сознание и окружено «водами» бессознательного, то состав этих
«вод» гораздо более разнообразен.
В самом деле, попробуем изобразить
человеческое сознание в виде острова, погруженного в море неосознаваемых
процессов (рис. 5). Внизу следует поместить неосознаваемые механизмы
сознательных действия (I). Это – технические исполнители, или «чернорабочие»,
сознания. Многие из них образуются путем передачи функций сознания на
неосознаваемые уровни.
Наравне с процессами сознания можно
поместить неосознаваемые побудители сознательных действий (II). Они имеют тот
же ранг, что и сознаваемые побудители, только обладают другими качествами: они
вытеснены из сознания, эмоционально заряжены и время от времени прорываются в
сознание в особой символической форме.
И наконец, процессы «надсознания» (III).
Они развертываются в форме работы сознания, длительной и напряженной.
Результатом ее является некий интегральный итог, который возвращается в
сознание в виде новой творческой идеи, нового отношения или чувства, новой
жизненной установки, меняя дальнейшее течение сознания.
Видите, насколько более разнообразная
картина получается по сравнению с той, которая складывалась в некоторых школах
в результате анализа только определенного, ограниченного круга неосознаваемых
процессов и игнорирования процессов остальных классов.
В заключение обсудим, каким образом мы
узнаем о неосознаваемом психическом. Я хотела бы обратить ваше внимание на то,
что здесь существует особая методическая задача, и задача
довольно трудная. Ведь «неосознаваемое» – это отрицательная характеристика,
которая означает, что соответствующие содержания отсутствуют в сознании. Так
как же их можно обнаружить?
Прежде всего, неосознаваемое проявляется в
сознании, и мы рассмотрели различные формы его проявлений – иллюзии восприятия,
ошибки установки, фрейдовские феномены, наконец, интегральные результаты
надсознательных процессов.
Пожалуй, еще более информативным
оказывается совместное использование субъективных и объективных данных.
Например, при образовании навыка анализ состава и качества выполнения действия
вместе с речевым отчетом позволяет судить, насколько продвинулся процесс
автоматизации, т. е. переход действия в сферу неосознаваемого.
Мы убедились, наконец, в ценности
использования физиологических индикаторов (сопряженная методика А. Р. Лурии и
др.).
Таким образом, мы встречаемся все с теми
же исходными данными: фактами сознания, поведения и физиологическими
процессами. Их комплексное использование дает возможность проникать в различные
сферы неосознаваемого психического.

Скачано с www.znanio.ru

file_name: НЕОСОЗНАВАЕМЫЕ ПРОЦЕССЫ (1).docx

alt: НЕОСОЗНАВАЕМЫЕ ПРОЦЕССЫ НЕОСОЗНАВАЕМЫЕ

alt: В первый класс – неосознаваемых механизмов сознательных действий – входят в свою очередь три различных подкласса: а) неосознаваемые автоматизмы; б) явления неосознаваемой установки; в) неосознаваемые…

alt: Все эти «ви́дения», «использования правил», «знания» – автоматизированные умственные действия, путь к которым состоял из многих и многих шагов, которые мы когда-то проделали, начиная с…

alt: Испытуемый правильно оценивал объемы шаров, и проба повторялась: снова в левую руку давали больший шар, а в правую – меньший, и испытуемый снова правильно оценивал…

alt: Можно различным образом относиться к той или иной теоретической интерпретации явлений неосознаваемой установки, но безусловный факт состоит в том, что эти явления, как и рассмотренные…

alt: Итак, еще раз: во-первых, большая активность и изобретательность при поиске нужного действия и, во-вторых, высокая чувствительность к идеомоторным сигналам – этих двух способностей достаточно для…

alt: Вот один пример. Субъекту, причастному к убийству, дается слово «полотенце» (для него это значимое слово, так как во время преступления жертва при сопротивлении поранила ему…

alt: Вы знаете, что под бессознательным

title: Неосознаваемые процессы


extracted_text:
Методика
визначення собівартості проданих товарів

Як було визначено раніше, облік товарних запасів може здійснюватися за
двома показниками:
1)   за купівельними цінами за кожною назвою, видом, типом, ґатунком —
кількісно-вартісний облік наявності та руху товарів;
2)   за загальними транспортно-заготівельними витратами, які облікуються на
всю масу товарних запасів (або за окремими групами).
Періодично, один раз на рік (або квартал, місяць), підприємством
проводиться визначення вартості проданих товарів за цінами придбання (залежно
від умов): за методом середньозваженої вартості, методом ФІФО або методом ЛІФО
тощо. Методику визначення вартості товарів за цими методами розглянуто вище
(див. підрозд. 3.6).
Але для визначення фактичної вартості проданих товарів до суми їх
вартості за цінами купівлі потрібно додати ще частину загальних
транспортно-заготівельних витрат, віднесених до вартості проданих товарів. Це
потребує спеціального розрахунку.
Розглянемо методику такого розрахунку.
Методика визначення суми з придбання товарів, які потрібно списати на
результати діяльності.
Витрати, обліковані на дебеті рахунка «Загальні транспортно-заготівельні
витрати з придбання товарів» періодично (раз на рік, квартал, щомісяця)
списуються на результати діяльності торговельних підприємств. При цьому
наприкінці кожного звітного місяця із загальної суми витрат виокремлюють ту їх
частину, яка відноситься до залишку нереалізованих товарів і до товарів
реалізованих. Необхідність такого розмежування зумовлена двома причинами:
—  залишки товарів у балансі мають бути показані за фактичною собівартістю
придбання (яка складається з купівельної ціни та витрат з їх доставляння);
—  має бути визначений фінансовий результат від реалізації товарів, який
виявляють, порівнюючи реалізовані торговельні знижки та націнки на вже продані
товари (за відкидання ПДВ) з тією частиною витрат, яка пов’язана з їх
реалізацією, продажем.
Виявлена в результаті розмежування сума витрат, яка відноситься до
реалізованих у звітному місяці товарів, списується в дебет рахунка
«Собівартість реалізованих товарів».
Після цього дебетове сальдо рахунка з придбання товарів показує суму
витрат, які відносяться до залишку нереалізованих на кінець місяця товарів
(включаючи відвантажені).
Для розмежування витрат між реалізованими товарами і товарними залишками
здійснюється щомісячний розрахунок ЗТЗВ на залишок товарів.
Загальні транспортно-заготівельні витрати на залишок товарів обчислюють
за середнім процентом транспортних витрат із завезення товарів у звітному
періоді. Для обчислення середнього процента витрат до витрат із завезення
товарів на початок місяця додають витрати за місяць; одержану суму помножують
на 100 і ділять на вартість реалізованих товарів (за продажними цінами) і
залишок нереалізованих на кінець місяця товарів (включаючи відвантажені, але ще
не оплачені товари — якщо застосовують касовий метод).
Для обчислення суми витрат на залишок товарів вартість залишку товарів за
продажними цінами помножують на середній процент витрат і ділять на 100.
Відніманням від усієї суми витрат обігу за місяць сум витрат, які відносяться
до залишку товарів, визначають суму витрат, яка відноситься до товарів
реалізованих (табл. 2.4.2).
Таблиця 2.4.2
РОЗРАХУНОК РОЗПОДІЛУ ЗАГАЛЬНИХ ЗАГОТІВЕЛЬНИХ ВИТРАТ
З ПРИДБАННЯ ТОВАРІВ МІЖ ЗАЛИШКОМ НЕРЕАЛІЗОВАНИХ
ТОВАРІВ І ТОВАРАМИ РЕАЛІЗОВАНИМИ, тис. грн

Загальні
  заготівельні витрати

Витрати

Вартість товарів
  за купівельними цінами

Середній процент витрат
  (гр. 3 × 100 / гр. 6)

Сума витрат на залишок
  нереалізованих на кінець
  місяця товарів (гр. 5 × гр. 7 / 100)

Сума витрат на реалізовані
  товари (гр. 3 – гр. 8)

на залишок товарів
  на початок місяця

за місяць

разом (гр. 1 + гр. 2)

проданих за місяць

залишку не проданих
  на кінець місяця

разом (гр. 4 + гр. 5)

А

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Витрати

1100

4900

6000

42 000

12

960

5040

8000

50 000

Середній процент загальних транспортно-заготівельних витрат із завезення
товарів становить:
.
Сума загальних транспортно-заготівельних витрат, яка відноситься:
1) до залишку не реалізованих на кінець місяця товарів
;
2) до товарів реалізованих (проданих)
6000 – 960 = 5040 (грн).
Сума заготівельних витрат, яка відноситься до залишку не реалізованих на
кінець місяця товарів, залишається як дебетове сальдо рахунка «Загальні
транспортно-заготівельні витрати» і в балансі відображується за активом. Цим
забезпечується можливість визначення фактичної собівартості придбання залишку
товарів, яка складається з купівельної ціни та витрат з їх доставляння
(придбання).
Сума витрат, яка відноситься до товарів реалізованих, як уже зазначалося,
списується з кредиту рахунка ЗТЗВ у дебет рахунка «Собівартість проданих
товарів».
Аналогічно визначається сума витрат на придбання, яка відноситься до
залишку товарів в оптовій торгівлі. Відмінність полягає лише в тому, що у разі
обліку реалізації товарів у міру їх сплати для правильного відображення в
результатах господарської діяльності витрат, які відносяться до відвантажених,
але не оплачених товарів, у розрахунку витрат на залишок товарів враховується
залишок відвантажених товарів.
Отже, для визначення фактичної собівартості придбання вартість залишків
товарів виключають з їх вартості за продажними цінами, зменшеної на суму
торговельних знижок і націнок, і додають до здобутої суми витрати на залишок
товарів.

alt: Загальні заготівельні витрати

alt: Сума заготівельних витрат, яка відноситься до залишку не реалізованих на кінець місяця товарів, залишається як дебетове сальдо рахунка «Загальні транспортно-заготівельні витрати» і в балансі відображується…


extracted_text:
Тема: Исследование в задачах на построение циркулем и
линейкой
Цель занятия: научить
обучающихся проводить исследование при решении задач на построение циркулем и
линейкой.
Задачи:
1. Изучить метод решения
задач при помощи циркуля и линейки.
2. Организовать
самостоятельное исследование обучающихся при решении некоторых задач на
построение, связанных с взаимным расположением прямых и окружностей.
3. Изучить возможности
компьютерной программы «GeoGebra «для геометрических построений.
Мотивация деятельности:
Геометрические задачи на построение, возможно, самые древние математические
задачи. Сейчас они могут показаться не очень интересными, в самом деле, где и
зачем может понадобиться умение с помощью циркуля и линейки построить
правильный семнадцатиугольник или треугольник по трем высотам. Но даже с
помощью современных технических устройств, которые сделают все эти построения и
быстрее, и точнее, чем любой человек, а заодно смогут выполнить и такие
построения, которые просто невозможно выполнить при помощи циркуля и линейки,
решение и особенно исследование в таких задачах развивают творчество и
математическое мышление.
При решении задач на
построение выделяют следующие этапы: анализ, построение, доказательство,
исследование.
Исследование — ответ на
вопрос: всегда ли задача имеет решение, если да, то, сколько и есть ли частные
случаи, требующие особого рассмотрения.
Сегодня мы рассмотрим
решение пяти задач на построение циркулем и линейкой, которые связаны с
исследованием взаимного расположения окружностей и прямых. Задачи интересны
тем, что этап исследования в этих задачах содержит несколько случаев.
Ход работы:
Задача 1:
Построить окружность данного радиуса, касающуюся данной прямой в данной точке.
Анализ: Центр окружности
должен располагаться на перпендикуляре к прямой а, проходящем через заданную
точку.
Построение выполнено с
помощью программы GeoGebra:

Исследование: Данная
задача имеет два решения.
Задача 2:
Построить окружность, проходящую через данную точку А и  касающуюся данной
прямой в данной точке В.
Анализ: радиус,
проведенный в точку касания перпендикулярен касательной. Центр равноудалён от А
и В, значит лежит на серединном перпендикуляре к АВ.

Исследование: В первом
случае, когда точка А не принадлежит прямой а, одно решение.
Второй случай: Точка А
принадлежит прямой а.

Решений нет, так как
перпендикуляры к одной прямой не пересекаются.
Третий случай: Точки А и
В совпадают.

Решений множество.
Задача 3: Построить
окружность, касающуюся двух данных прямых, причем одной из них в данной точке.
Анализ: Центр окружности
должен располагаться на перпендикуляре к прямой а, проведенному из точки В. Так
как центр искомой окружности равноудален от прямых а и b, значит он расположен
на биссектрисе угла образованного прямыми a и b.
Исследование: В первом
случае, когда прямые пересеклись одно решение задачи.

Второй случай: Прямые
параллельны.

В данном случае одно
решение.
Задача 4:
Построить окружность, которая проходила бы через данную точку и касалась бы
данной окружности в данной точке.
Анализ: Центр искомой
окружности лежит на серединном перпендикуляре к АВ. Центр искомой окружности и
центр данной окружности, и точка А располагается на одной прямой.
Исследование: В первом
случаем, когда точка В располагается вне окружности, одно решение.

Второй случай: точки А и
В лежат на одной окружности:

В данном случае решений
нет, так как окружности должны иметь 2 общие точки, то есть касаться не смогут.
Третий случай: точка В
внутри данной окружности.

В данном случае одно
решение.
Задача 5:
Построить окружность данного радиуса, касающуюся двух данных окружностей.
Анализ: Радиус
концентрических окружностей будет равен r+r1 и r+r2
Центр искомой окружности
будет расположен на пересечении или касании концентрических окружностей.

Исследование: В первом
случае, когда концентрические окружности пересеклись в двух точках — два
решения.
Второй случай:
концентрические окружности имеют одну общую точку.

В этом случае одно
решение.
Третий случай: когда
концентрические окружности не имеют общих точек

В
данном случае нет решений.
Четвертый
случай: концентрические окружности касаются внутренним образом.

В данном случае одно решение.
Применение разработанных рекомендаций при
решении задач на построение будет способствовать наиболее эффективному
творческому поиску путей решения задач при изучении геометрии в курсе основной
школы.

Скачано с www.znanio.ru

file_name: документ.docx

alt: Второй случай: Прямые параллельны

alt: В данном случае одно решение.

математика

group: Дисциплины

tags: задачи на построение


file_name: Экономика в таблицах и схемах_71.docx

title: Экономика в таблицах и схемах


extracted_text:
Задания
для формативного оценивания

Фамилия
______________________________Класс 10_______

Навыки

Критерии оценивания

Комментарии
  учителя

Знание

Понимание и применение

Учащийся знает и может привести примеры  классического закона сложения
  скоростей и перемещений из повседневной жизни
Учащийся
  понимает правило сложения скоростей и умеет применить его для решения задач

Вычисления

Учащийся правильно вычисляет скорость относительного движения

1.
Приведите  2
примера  относительности движения из
повседневной жизни.
2.
По реке плывет
плот, а по плоту идет человек. Скорость человека относительно плота равна 1,5
м/с, а скорость плота относительно берега  равна 1м/с. Длина плота 30м.

a)
Чему равна
скорость человека относительно берега при движении от т. А к т.В?
b)
Чему равна
скорость человека относительно берега при движении от т. В к т. А?
c)
Чему равно
время  движения от т. А к т.В?
d)
Чему равно
время  движения от т. В к т. А?
e)
На какое
расстояние переместится плот относительно берега за то время, пока человек
пройдет от А к В?
f)
На какое
расстояние переместится человек относительно берега за то время, пока пройдет
от А к В?
g)
На какое
расстояние переместится человек относительно берега за то время, пока пройдет
от В к А?
3.
Человек бежит
со скоростью 5м/с относительно палубы теплохода в направлении противоположном
движению теплохода. Скорость теплохода относительно берега 54км/ч. На какое
расстояние сместится человек относительно пристани за 10 с?
4.
При движении
лодки по течению реки ее скорость относительно берега равна 10м/с. А при
движении против течения скорость лодки равна 6м/с
a)
Чему равна
скорость лодки в стоячей воде?
b)
Чему равна
скорость течения реки?

Критерий
  оценивания

№
  задания

Дескриптор

Балл

Учащийся

Приводит 2
  примера  относительности движения из
  повседневной жизни

1

Приводит
  2 примера  относительности движения из
  повседневной жизни

2

Учащийся
  понимает правило сложения скоростей и умеет применить его для решения задач

2

a)
  Правильно
  определяет скорость человека относительно берега при движении от т. А к т.В
b)      Правильно определяет скорость
  человека относительно берега при движении от т. В к т. А
c)       Правильно определяет время
  движения от т. А к т.В?
d)      Правильно определяет время
  движения от т. В к т. А?
e)       Правильно определяет какое
  расстояние переместится плот относительно берега за то время, пока человек
  пройдет от А к В?
f)       Правильно определяет расстояние
  переместится человек относительно берега за то время, пока пройдет от А к В?
g)
  Правильно
  определяет расстояние переместится человек относительно берега за то время,
  пока пройдет от В к А?

1

1

1

1

1

1

1

Применяет классический закон сложения скоростей

3

Правильно
  записывает  классический закон сложения скоростей
Правильно
  рассчитывает скорость движения
Правильно
  записывает  формулу пути
Правильно
  рассчитывает путь

1

1

1

1

Выводит зависимость
  средней кинетической энергии поступательного движения молекул от температуры

4

Записаны два уравнения
  движения лодки (по течению и против)
Решена система
  уравнений
  Правильно
  определена скорость лодки в стоячей воде
Правильно
  определена скорость течения реки

2
1

1
1

Всего баллов

18

file_name: Классический закон сложения скоростей_Задания для формативного.docx

alt: Задания для формативного оценивания

alt: Критерий оценивания № задания