ШОК И РУТИНА КАК МОДУСЫ РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ПИСЬМА: К ИСТОРИЧЕСКОЙ НАРРАТОЛОГИИ РУССКОГО КЛАССИЧЕСКОГО РОМАНА
Шок и рутина как категории повседневного опыта давно стали предметом рефлексии в философии, социологии и антропологии. Философия шока отсылает к категории возвышенного, восходящей к Бёрку и Канту и оказавшейся в центре теоретической рефлексии ХХ-XXI вв. Рутина также вызывала большой интерес у мыслителей, достаточно назвать имена Дюркгейма, Зиммеля, Хайдеггера. Для теории литературы эти понятия (являющиеся в то же время переживаниями нашего опыта и фигурами нашего воображаемого) важны тем, что в них определенным образом концентрируются, в частности, нарратологические категории событийности и процессуальности, дискретности и континуальности, сингулярности и повторяемости (итеративности). Кроме того, с опорой на современные теоретические представления о фундаментальной взаимосвязи и разрыве между шоком и рутиной как ключевой характеристике модерной культуры представляется возможным взглянуть на эту базовую оппозицию и как на важнейшую динамическую модель литературного воображаемого эпохи модерности и, в частности, исследовать исторические формы литературного нарратива в свете изменения конфигурации отношений между данными категориями. В настоящей статье предложен «диалектический» взгляд на проблему соотношения шока и рутины как модусов реалистического повествования, по одним версиям, структурированного вокруг поворотного ментального события, по другим - основанного на проработке мельчайших элементов изображаемой реальности, создающей эффект всеобщей связи вещей и бессобытийной континуальности жизни. На нескольких примерах из современной теории литературы и искусства и собственно литературных кейсах (Толстой, Достоевский) мы показываем, как романтическая оппозиция шока и рутины трансформируется в рамках парадигмы реализма.