text: Однажды в далёком краю
  В незапамятном веке, под канувшим солнцем
  Великодушный социум
  Принял в стенах своих трёх заплутавших питомцев
  Одно чадо было там, двое взрослых
  Познавших рано материнство с отцовством
  Отец семейства трудился, сын рос
  Но прижиться не смог, словно был второсортным среди новой среды
  История стара, как мир, вскоре сорван с цепи
  Он умудрился всю горечь обид
  Тех за собой пронести и в свою взрослую жизнь
  Монстры во снах, робость внутри
  Неосознанный страх, чувство вины
  За неспособность принять себя со стороны
  Ведь так просто страдать, но так сложно любить
  Посреди ровных растений
  А не укрыть искорёженный стебель
  Гложут сомнения в способности быть
  И сценическое амплуа — неврастеник
  Овации, деньги, субстанции
  Любовь нации, но из-под панциря — тени
  Пацан с низкой самооценкой, звездой став
  Отчаяние под глянцем поселит
  И сколько бы ни платили, ни рукоплескали
  Грубо льстили, распутно ласкали
  Как бы ни был пик сатурналий
  Богат на признания в любви
  От созданий под занни
  Это капкан с позолотой
  Казановою став, Квазимодо
  Остался собой, зря постанова
  От себя не спрятаться за подставного
  Самосаботаж
  Самородок выдохся, пошли самоповторы 
  Самосуд, самострел
  Самый сок — самозванца синдром
  Куда канула самоирония?
  В снах Иеронимус, Франциско де Гойя
  Всё от боли под маскою самодовольства
  С гримасою самоконтроля
  Пришло время боль ту вычерпать
  То, что на дне — выкорчевать
  Швы зашивать, лечить, врачевать
  Пора с самобичеванием заканчивать
  Это уже не смешно, сколько ещё лет
  Он будет так делать вид, что
  Жертва, и всё дело в испорченном прошлом
  Но точно ли мозг не подделал вещдок
  Уже в пору отцом ему самому становиться
  Хочется в песочницы угол от лиц их
  Напуганно забиться, дух инфантилизма
  От Питера Пэна и до Маленького Принца
  И неизвестно, печально
  Закончилось всё или нет, но совет на прощанье
  Раз у истории нет окончания
  Естественно, все совпадения случайны