text: Этот воздух пусть будет свидетелем –
  Дальнобойное сердце его –
  И в землянках всеядный и деятельный –
  Океан без окна, вещество
  До чего эти звёзды изветливы:
  Всё им нужно глядеть – для чего? –
  В осужденье судьи и свидетеля
  В океан без окна вещество
  Этот воздух пусть будет свидетелем –
  Дальнобойное сердце его –
  И в землянках всеядный и деятельный –
  Океан без окна, вещество
  До чего эти звёзды изветливы:
  Всё им нужно глядеть – для чего? –
  В осужденье судьи и свидетеля
  В океан без окна вещество
  Помнит дождь, неприветливый сеятель
  Безымянная манна его
  Как лесистые крестики метили
  Океан или клин боевой
  Будут люди холодные, хилые
  Убивать, голодать, холодать
  И в своей знаменитой могиле
  Неизвестный положен солдат
  Научи меня, ласточка хилая
  Разучившаяся летать
  Как мне с этой воздушной могилою
  Без руля и крыла совладать
  И за Лермонтова Михаила
  Я отдам тебе строгий отчёт
  Как сутулого учит могила
  И воздушная яма влечёт
  Шевелящимися виноградинами
  Угрожают нам эти миры
  И висят городами украденными
  Золотыми обмолвками, ябедами –
  Ядовитого холода ягодами –
  Растяжимых созвездий шатры –
  Золотые созвездий жиры
  Сквозь эфир десятичноозначенный
  Свет размолотых в луч скоростей
  Начинает число опрозраченный
  Светлой болью и молью нулей
  А за полем полей поле новое
  Треугольным летит журавлем –
  Весть летит светлопыльной дорогою –
  И от битвы вчерашней светло
  Весть летит светопыльной дорогою –
  Я не Лейпциг, не Ватерлоо
  Я не битва народов. Я – новое, –
  От меня будет свету светло
  В глубине черномраморной устрицы
  Аустерлица погас огонёк –
  Средиземная ласточка щурится
  Вязнет чумный Египта песок
  Аравийское месиво, крошево
  Свет размолотых в луч скоростей –
  И своими косыми подошвами
  Луч стоит на сетчатке моей
  Миллионы убитых задёшево
  Протоптали тропу в пустоте
  Доброй ночи, всего им хорошего
  От лица земляных крепостей
  Неподкупное небо окопное
  Небо крупных оптовых смертей
  За тобой – от тебя – целокупное –
  Я губами несусь в темноте
  За воронки, за насыпи, осыпи
  По которым он медлил и мглил
  Развороченный – пасмурный, оспенный
  И приниженный гений могил
  Хорошо умирает пехота
  И поёт хорошо хор ночной
  Над улыбкой приплюснутой швейка
  И над птичьим копьем Дон-Кихота
  И над рыцарской птичьей плюсной
  И дружит с человеком калека:
  Им обоим найдётся работа
  И стучит по околицам века
  Костылей деревянных семейка –
  Эй, товарищество – шар земной!
  Для того ль должен череп развиться
  Во весь лоб – от виска до виска, –
  Чтоб в его дорогие глазницы
  Не могли не вливаться в войска
  Развивается череп от жизни
  Во весь лоб – от виска до виска, –
  Чистотой своих швов он дразнит себя
  Понимающим куполом яснится
  Мыслью пенится, сам себе снится –
  Чаша чаше, отчизна – отчизне, –
  Звёздным рубчиком шитый чепец
  Чепчик счастья – Шекспира отец
  Ясность ясеневая и зоркость яворовая
  Чуть-чуть красная мчится в свой дом
  Словно обмороками затоваривая
  Оба неба с их тусклым огнем
  Нам союзно лишь то, что избыточно
  Впереди – не провал, а промер
  И бороться за воздух прожиточный –
  Это слава другим не в пример
  И сознанье своё затоваривая
  Полуобморочным бытиём
  Я ль без выбора пью это варево
  Свою голову ем под огнём?
  Для того ль заготовлена тара
  Обаянья в пространстве пустом
  Чтобы белые звёзды обратно
  Чуть-чуть красные мчались в свой дом?
  Слышишь, мачеха звёздного табора –
  Ночь, что будет сейчас и потом?
  Ночь, что будет сейчас и потом?
  Наливаются кровью аорты
  И звучит по рядам шепотком:
  – Я рождён в девяносто четвёртом
  Я рождён в девяносто втором…
  И, в кулак зажимая истёртый
  Год рожденья с гурьбой и гуртом
  Я шепчу обескровленным ртом:
  – Я рождён в ночь с второго на третье
  Января в девяносто одном
  Ненадёжном году, и столетья
  Окружают меня огнём