Картус/Биография
“ | "Смерть – это вовсе не конец путешествия, а лишь его начало..." |

— |


Картус – предвестник забвения, о кошмарном появлении которого возвещают его печальные песни. Живые трепещут перед загробной жизнью, Картус же видит только красоту и чистоту ее объятий, только безупречное единство жизни и смерти. Картус, этот апостол небытия, приходит с Сумрачных островов, чтобы явить людям радость смерти.

## Певец смерти [1]

Картус – предвестник забвения, о кошмарном появлении которого возвещают его печальные песни. Живые трепещут перед загробной жизнью, Картус же видит только красоту и чистоту ее объятий, только безупречное единство жизни и смерти. Картус, этот апостол небытия, приходит с Сумрачных островов, чтобы явить людям радость смерти.

Картус родился в презренной нищете в одной из лачуг, коим нет числа за стенами ноксианской столицы. Его мать умерла во время родов, и отцу пришлось воспитывать Картуса и трех его сестер в одиночку. Они жили в разваливающейся, кишащей крысами ночлежке вместе с десятками других семей, питаясь грызунами и дождевой водой. Из всех детей Картус был лучшим крысоловом, он постоянно притаскивал к котелку обглоданные тушки.

Смерть – привычное дело в Ноксусе. По утрам нередко слышны стенания убитых горем родителей, которые проснулись рядом с безжизненными телами своих детей. Картус полюбил этот плач и зачарованно наблюдал, как счетоводы, последователи Киндред, ставят насечки на свои посохи и уносят тела из приюта. Ночами юный Картус скользил по тесным комнатам в поисках тех, чьи жизни висели на волоске, в надежде поймать тот миг, когда душа переходит из мира живых в мир мертвых. Годами его поиски были бесплодными, ведь предугадать, когда человек умрет, почти невозможно. Ему не удавалось это до тех пор, пока смерть не коснулась его собственной семьи.

Вспышки эпидемии – нередкое дело, если живешь в такой тесноте, и когда сестры Картуса слегли от чумы, он внимательно за ними присматривал. Пока отец заливал свое горе, Картус прилежно выполнял свой братский долг и заботился о сестрах, но болезнь медленно пожирала их. Он видел, как они умирали одна за одной, и в миг, когда тускнели их глаза, он словно бы что-то видел – следствие отчаянного желания понять, что же находится после смерти, разгадать секреты вечности. Когда счетоводы явились за телами, Картус проследовал за ними до самого храма, непрерывно расспрашивая о том, как устроен их орден и что творит смерть. Существует ли личность, когда жизнь уже закончилась, но смерть еще не началась? И если такое едва уловимое мгновение доступно для понимания, то можно ли объединить мудрость жизни с ясностью смерти?

Счетоводы быстро увидели, что Картус подходит для их ордена. Он оказался среди послушников, сначала в ранге гробокопателя и строителя погребальных костров, затем – собирателя трупов. Картус возил свою тележку для мертвецов по улицам и каждый день подбирал новые тела. Скоро его погребальный плач стал известен по всему Ноксусу – печальные завывания о красоте смерти и надежде, что дальше что-то есть. Многие горюющие семьи нашли утешение в его песнях и умиротворение в его искренних элегиях. Наконец Картус начал работать в самом храме, ухаживая за больными в их последние минуты. Картус разговаривал со всеми, сопровождая души в последний путь и надеясь найти далекую мудрость в их угасающих глазах.

Постепенно Картус пришел к выводу, что ему больше нечему учиться у смертных. Только сами мертвые могут ответить на его вопросы. Ни одна умирающая душа не могла рассказать о том, что было дальше, но в слухах и страшилках, которыми пугают детей, упоминались места, где все не заканчивалось со смертью, – Сумрачные острова.

Картус обокрал храм и отправился в Билджвотер, город, охваченный странным черным туманом, который, по слухам, уносит души к проклятому острову далеко в море. Ни один капитан не хотел отправляться к Сумрачным островам, но однажды он наткнулся на пропитанного ромом рыбака, у которого за плечами не было ничего, кроме горы долгов. Лодку бросало в волнах океана долгие дни и ночи, пока шторм не выкинул их на прибрежные скалы острова, не отмеченного ни на одной карте. Черный туман окутывал наводящую страх местность со скрюченными деревьями и руинами. Рыбак освободил лодку и в ужасе отчалил в сторону Билджвотера, а Картус побрел к берегу. Опираясь на покрытый насечками посох счетовода, он гордо запел погребальную песню, специально подготовленную для собственной смерти, и холодный ветер донес его слова до самого сердца острова.

Черный туман нахлынул на Картуса, опустошая его плоть и дух древней магией, но настолько сильно было его желание преодолеть свою бренность, что туман не смог уничтожить его. Напротив, в водах острова Картус переродился и принял форму бесплотного призрака.

Откровение снизошло на Картуса, и он стал тем, кем всегда хотел быть, – существом, балансирующим на грани между смертью и жизнью. Он узрел красоту этого бесконечного момента, а ужасные духи острова взирали на это превращение, привлеченные его страстью, словно хищники, учуявшие кровь в океане. И вот Картус попал туда, куда и мечтал, окруженный теми, кто понимал, что небытие было настоящим благом. Ведомый праведным рвением, он был уверен, что должен вернуться в Валоран и разделить свой дар с людьми, освободить их от незначительных земных тревог.

Картус обернулся, и черный туман пронес его над волнами прямо к лодке рыбака. Мужчина кинулся на колени, умоляя сохранить ему жизнь, и Картус даровал ему благословение смерти, окончив его земные страдания, и позволил ему вознестись бессмертным духом, исполняя песнь по отошедшим душам. Рыбак был первым из многих и многих, кого освободил Картус, и вскоре Певец смерти командовал легионом духов. Чувства Картуса пробудились, и Сумрачные острова предстали перед ним апатичным чистилищем, где безрассудно растрачивалось драгоценное благословение смерти. Он оживит мертвых для священного похода, чтобы показать красоту забвения живым, избавить их от мучений и приблизить наступление славного века небытия.

Картус превратился в посланника Сумрачных островов, вестника забвения, чьи погребальные песни славят смерть. Легионы освобожденных им душ присоединяются к нему в его пениях, холодными ночами их заунывную песнь слышно далеко за пределами черного тумана на кладбищах и в склепах по всему Валорану.