Присягнувший: возвышение чужеземца, том 1
| |||
Тип | Книга | ||
Собрание | Эйдетическая память | ||
Коллекция | Литература Вварденфелла | ||
Автор | Хассайд Красный |
Присягнувший: возвышение чужеземца, том 1 (ориг. Oath-Bound: An Outlander's Rise Vol. 1) — книга в дополнении The Elder Scrolls Online: Morrowind.
- Обобщающая статья: «Книги (Online: Morrowind)».
- Обобщающая статья: «Литература Вварденфелла».
Местонахождение
Вварденфелл
Текст
Хассайд Красный
Я очень хорошо помню первое испытание своей правой руки. Мне было восемь лет, и меч был мне незнаком. Это была тёмная зазубренная штуковина, которую я вырвал из пепельно-серой руки умирающего у моих ног тёмного эльфа, тщетно пытавшегося не закрывать глаза и не разжимать кулак. Когда меч выскользнул из его руки, с его губ сорвалось хриплое проклятие, которого я не понял. Меч был длинный, почти с меня, и мне было труднее поднять его, чем вырвать у работорговца, приставившего его к моему горлу несколько мгновений назад.
Наше сопротивление удивило его. Удивило их всех. Ведь мы были всего лишь тремя неприметными душами на простом баркасе со всякой всячиной. Лёгкая добыча для дюжины вооружённых головорезов, которые настигли наше крошечное судно, — по крайней мере, так они думали. Мои отец и мать не были профессиональными воинами, но владели искусством меча наших предков. Гордая традиция, которую я должен был продолжить, хотя и нескоро. До того дня мы с родителями бились только на тупых деревянных палках. То ли жажда испытать себя, то ли страх за жизнь родителей заставили меня взяться за меч, и, несмотря на неуклюжесть, я бросился в бой с невежественной уверенностью в своём бессмертии. Маленький и никем не замечаемый, я был сметён с поля боя, точно бревно во время прилива.
Я пролил первую кровь, нанеся рубящий удар, который больше походил на случайность, чем на взмах мечом. Я обрушил уродливый клинок тёмного эльфа на ближайшего работорговца, ударил его прямо по спине и рассёк его хребет, точно бревно. Его тело мгновенно обмякло и едва не утащило меня за собой, перевалившись через борт нашего баркаса. Когда клинок освободился, мокрый от крови моего врага и блестящий, точно жвало огромного паука, мне показалось, что время остановилось. На тёмном металле клинка кровь выглядела не такой яркой. Оторвав взгляд от жуткого оружия, я поймал взгляд матери с другого конца палубы. В нём была смесь гордости и сожаления. Я мог бы провести в этом мгновении целую вечность, но тут труп моей жертвы упал в море, выведя меня из мрачного оцепенения как раз вовремя, чтобы понять, что моя атака не осталась незамеченной.
Я считал себя храбрым, но, когда я столкнулся с парой свирепых работорговцев, уже не имея возможности застать их врасплох, вся моя решимость испарилась. Я бегал среди ящиков, стараясь увернуться от их острых лезвий, я пытался достать их неуклюжими взмахами меча, что их весьма забавляло, и звал родителей, точно хнычущий телёнок. Больше всего я жалею не о том, что был перепуганным ребёнком, а о том, что был до того глуп, что считал себя воином. И за мою опрометчивость заплатил вовсе не я.
Мои мать и отец показали себя достойными воинами, когда прорубались ко мне. Когда раны и усталость наконец одолели родителей, на ногах осталось стоять меньше половины тех работорговцев, которые брали нас на абордаж. Мои мучители, должно быть, подумали, что эта потеря лишила меня силы духа, ошибочно приняв слёзы гнева за слёзы страха. Когда одна из них потянулась ко мне, собираясь схватить меня за ногу, я с неожиданной яростью ударил её по лицу, разрубив его вдоль переносицы. Я рычал и кричал, как нечестивое чудовище, удерживая трёх оставшихся работорговцев на расстоянии беспорядочными ударами и непредсказуемой яростью.
Именно это и увидели солдаты дома Редоран, прибывшие покарать тех чудовищ, которые лишили меня покоя и невинности. Я был до того одурманен яростью и изнеможением, что не мог отличить пепельнолицых работорговцев от своих темнокожих спасителей. Редоранский капитан с лёгкостью поймал мой меч латной перчаткой и толкнул меня на палубу.
«Вставай, парень, — рявкнул он. В его голосе не было злости, но не было и жалости. — Вставай и попробуй ещё раз».