Петр Верховенский
Один из основных персонажей романа, главный антагонист. Революционер и нигилист, абсолютно лишен моральных принципов. Единственным принципом для него является только собственная выгода (которая часто маскируется под вывеской "общего дела").

Именно он явился движущей силой, активным катализатором многих противоправных событий и бесчинств (хотя и не всех), случившихся в небольшом уездном городке. Кульминацией его действий стало убийство Ивана Шатова, бывшего члена организации заговорщиков.

## Общие сведения

Единственный сын Степана Трофимовича Верховенского, близкого друга Варвары Петровны Ставрогиной. До 12 лет воспитывался в пансионе, куда был отдан сразу после рождения. До событий в романе его отец видел его всего раза два за всю жизнь.

## Характер

О его характере в годы учёбы в пансионе Степан Трофимович отзывался так:

*"То есть я, собственно, хочу сказать, что, оставляя его тогда в Петербурге, я… одним словом, я считал его за ничто, quelque chose dans ce genre [что-то в этом роде]. Мальчик, знаете, нервный, очень чувствительный и… боязливый. Ложась спать, клал земные поклоны и крестил подушку, чтобы ночью не умереть… je m'en souviens. Enfin,[я помню это. Наконец] чувства изящного никакого, то есть чего-нибудь высшего, основного, какого-нибудь зародыша будущей идеи… c'_tait comme un petit idiot [он походил на идиотика]."*

О его характере Хроникер отзывается так (Глава 3-2): обыкновенно он никогда не казался серьезным, всегда смеялся, даже когда злился, а злился он часто.

Глава 3-4: "Его всегда считали у нас за болтливого студента с дырой в голове".

Характер очень подвижный, деятельный, и в то же время очень мнительный, мстительный и мелочный. Легко сходится с людьми, прирожденный лидер.

## Цитаты

- — Отправляясь сюда, то есть вообще сюда, в этот город, десять дней назад, я, конечно, решился взять роль. Самое бы лучшее совсем без роли, свое собственное лицо, не так ли? Ничего нет хитрее, как собственное лицо, потому что никто не поверит. Я, признаться, хотел было взять дурачка, потому что дурачок легче, чем собственное лицо; но так как дурачок все-таки крайность, а крайность возбуждает любопытство, то я и остановился на собственном лице окончательно. Ну-с, какое же мое собственное лицо? Золотая средина: ни глуп, ни умен, довольно бездарен и с луны соскочил, как говорят здесь благоразумные люди, не так ли?
- Я нигилист, но люблю красоту. Разве нигилисты красоту не любят? Они только идолов не любят, ну а я люблю идола! Вы мой идол! Вы никого не оскорбляете, и вас все ненавидят; вы смотрите всем ровней, и вас все боятся, это хорошо. К вам никто не подойдет вас потрепать по плечу. Вы ужасный аристократ. Аристократ, когда идет в демократию, обаятелен! Вам ничего не значит пожертовать жизнью, и своею и чужою. Вы именно таков, какого надо. Мне, мне именно такого надо, как вы. Я ни кого, кроме вас, не знаю. Вы предводитель, вы солнце, а я ваш червяк…
- Если вы вздумаете завтра убежать, как подлец Ставрогин, — исступленно накинулся он на Кириллова, весь бледный, заикаясь и неточно выговаривая слова, — то я вас на другом конце шара… повешу как муху… раздавлю… понимаете!