Заклинание из саги о Торлейве Ярловом Скальде
Заклинание приводится в саге о Торлейве Ярловом Скальде

En er ofan voru drykkjuborð gekk Níðungur karl fyrir jarl og mælti: «Hafið þér nú þökk fyrir herra en þó eigið þér illa þjónustumenn er allt gera verr en þér segið fyrir. En nú vildi eg að þér sýnduð mér lítillæti herra og hlýdduð kvæði því er eg hefi ort um yður.»
Jarl mælti: «Hefir þú nokkuð fyrr kvæði ort um höfðingja?» «Satt er það herra,» kvað hann. Jarl mælti: «Búið þar komi að gömlum orðskvið, að það er oft gott er gamlir kveða, og flyttu fram kvæðið karl en vér munum til hlýða.» Þá hefur karl upp kvæðið og kveður framan til miðs og þykir jarli lof í hverri vísu og finnur að þar er getið og í framaverka Eiríks sonar hans. En er á leið kvæðið þá bregður jarli nokkuð undarlega við að óværi og kláði hleypur svo mikill um allan búkinn á honum og einna mest um þjóin að hann mátti hvergi kyrr þola og svo mikil býsn fylgdi þessum óværa að hann lét hrífa sér með kömbum þar sem þeim kom að. En þar sem þeim kom eigi að lét hann taka strigadúk og ríða á þrjá knúta og draga tvo menn milli þjóanna á sér. Nú tók jarli illa að geðjast kvæðið og mælti: «Kann þinn heljarkarl ekki betur að kveða því að mér þykir þetta eigi síður heita mega níð en lof og lát þú um batna ella tekur þú gjöld fyrir.» Karl hét góðu um og hóf þá upp vísur og heita Þokuvísur og standa í miðju Jarlsníði og er þetta upphaf að: Þoku dregr upp hið ytra, él festist hið vestra, mökkr mun náms, af nökkvi, naðrbings kominn hingað. En er hann hafði úti Þokuvísur þá var myrkt í höllinni. Og er myrkt er orðið í höllinni tekur hann aftur til Jarlsníðs. Og er hann kvað hinn efsta og síðasta þriðjung þá var hvert járn á gangi það er í var höllinni án manna völdum og varð það margra manna bani. Jarl féll þá í óvit en karl hvarf þá í brott að luktum dyrum og óloknum lásum. En eftir afliðið kvæðið minnkaði myrkrið og gerði bjart í höllinni. Jarl raknaði við og fann að honum hafði nær gengið níðið. Sá þá og vegsummerki að af var rotnað skegg allt af jarli og hárið öðrum megin reikar og kom aldrei upp síðan. Nú lætur jarl ræsta höllina og eru hinu dauðu út bornir. Þykist hann nú vita að þetta mun Þorleifur verið hafa en karl engi annar og mun launað þykjast hafa honum mannalát og fjártjón. Liggur jarl nú í þessum meinlætum allan þenna vetur og mikið af sumrinu. |
Когда столы были убраны, старик предстал перед ярлом и сказал:
— Примите мою благодарность, государь, хотя у вас и плохие слуги, и делают они все хуже, чем вы им приказывали. А теперь хотелось бы мне, чтобы вы оказали мне милость, государь, и выслушали хвалебную песнь, которую я о вас сочинил. Ярл сказал: — Не случалось ли тебе и прежде сочинять хвалебные песни хёвдингам? — Так оно и было, государь, — сказал тот. Ярл сказал: — Вот и выходит, как в старой поговорке: часто то́ хорошо, что старики говорят. Исполняй свою песнь, старик, а мы послушаем. Тут старик начинает свою песнь и рассказывает ее до середины, и ярлу кажется, что его восхваляют в каждой висе, а еще замечает он, что там упоминаются также подвиги Эйрика, его сына20. Но по мере того, как рассказывается песнь, с ярлом начинает твориться неладное: во всем теле у него, а более всего в заду возникает такая сильная чесотка и зуд, что мо́чи нет терпеть. Зуд этот был так силен, что ярл велел расчесывать себя гребнями, где можно, а чтобы чесать там, где так было не достать, приказал взять мешковину, завязать на ней три узла и чтобы два человека протаскивали ее у него между ног. Тогда ярл сделался весьма недоволен хвалебной песнью и сказал: — Ты что же это, проклятый старик, не можешь лучше рассказывать?! Сдается мне, что стихи эти скорее можно назвать хулительными, чем хвалебными. Или исправляй их, или получай за них по заслугам! Старик обещал исправиться и тут начал говорить висы, которые называются Туманные Висы и стоят в середине Ярлова Нида21. Вот их начало: Тьма встает с востока, град грядет с заката, от лежбища ужья дым ложится дюже22. Как только старик произнес Туманные Висы, в палате стало темно. А когда сделалось совсем темно, он опять принялся за Ярлов Нид, и когда он сказал последнюю треть песни, все оружие, какое только было в палате, пришло вдруг в движение без чьей-либо помощи, и оттого было там перебито множество народу. Тут ярл упал без чувств, а старик исчез: двери были закрыты, да засовы не задвинуты. Когда песнь кончилась, мгла рассеялась, и в палате стало светло. Ярл пришел в себя и увидал, что не прошел для него нид бесследно — выпала у него вся борода23, а еще волосы по одну сторону пробора и так никогда больше не отросли. По приказанию ярла палату очистили и вынесли мертвых. Догадывается он теперь, что старик этот, верно, был Торлейв, и никто другой, и что так решил он с ним расквитаться за потерю людей своих и добра. Ярл лежит после этого больной всю зиму и бо́льшую часть лета. |


Известна лишь треть заклинания. К сожалению, оно, скорее всего, уже утеряно. Возможно, оно осталось в оккультных книгах эпохи Нового Времени или Средневековья.