Кодекс: Об орлесианском театре
## Текст кодекса

Самый необычный аспект орлесианского театра, что вполне ожидаемо, связан с любовью наших южных соседей к маскам. У каждого актера — своя маска, и в масках этих соблюдается иерархия форм и цветов, по которым зрители могут понять важность того или иного персонажа. Например, зеленые полумаски соответствуют главным мужским ролям, а такие же фиолетовые — главным женским. Белые маски на все лицо предназначены для ролей без определенного пола, например для духов (но не для демонов: их маски всегда либо черные, либо красные). Кроме того, понимание орлесианского театра для неискушенных осложняется тем, что раса и пол актера совершенно не определяют диапазон ролей для него.

Если режиссер считает, что роль подходит актеру, мужчины могут играть вдов, женщины — герцогов, и даже эльф может сыграть короля. Едва актер надевает маску, как та полностью заменяет собой личность. Никто из актеров так и не смог объяснить мне, откуда взялась эта традиция, но все возмущались, услышав, что в других странах это могло бы показаться странным. Между орлесианскими театральными труппами и зрителями существует своеобразная прочная связь, основанная на доверии. Скажу честно: я мало где встречал такую внимательную аудиторию, как в Вал Руайо. Мне кажется, что у орлесианцев, окруженных масками в повседневной жизни, есть острая потребность в таком месте (вкупе с глубоким уважением к нему), где предметы не скрывают, а выражают намерения своих обладателей.

В приложении в конце этого тома приведен список орлесианских театральных масок с подробным описанием вида и значения каждой. Эти условности очень важны для понимания истории одного из прекраснейших театров,посетить который, не сомневаюсь, вам будет столь же радостно, сколь и мне.

*— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том I: введение*

Палатка. Король Драккон вертит в руках корону. Входит капитан Ашан.

Капитан Ашан: Король, войска готовы. Ждут вас.

Король Драккон: А что же враг?

Капитан Ашан: Враг на холме — в количестве, невиданном доныне.

Король Драккон: Нас слишком мало.

Капитан Ашан: Это так. Зато Андрасте вера с нами, а не с ними.

Король Драккон: Союзники прибудут в Камберленд через неделю.

Капитан Ашан: Нам поможет Слово Создателя.

Король Драккон: Я в том не сомневаюсь.

Капитан Ашан: Но хмуритесь.

Драккон бросает корону наземь.

Король Драккон: Гордыня погубила Пророчицу! Ее святое слово — все, что у нас осталось. Если вдруг удача нам изменит, кто тогда их дале поведет? Кто понесет Песнь Света в мир?

Капитан Ашан: Кузен! Солдаты ждут!

Король Драккон: Создатель, пусть достойный их возглавит!*— Маркиза Фрейетта, "Меч Драккона. Жизнь и история Отца Орлея"*

Нет ничего удивительного в том, что жизнь короля Драккона — одна из самых популярных тем в орлесианской культуре. Основав Орлей и Церковь, этот харизматичный молодой дворянин весь остаток своего правления сражался с Мором. Пьесы Фрейетты примечательны тем, что впервые изображают основателя Орлея как человека, обуреваемого сомнениями, каковые свойственны всем нам, а не идеализированным символом. Некоторые Владычицы Церкви пытались запретить пьесу под предлогом того, что она критикует текущее положение Церкви, но "Меч Драккона"' был слишком любим и массами, и дворянством. Эта пьеса остается визитной карточкой орлесианского театра и по сей день.

*— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том II: классика века Бурь*

Графиня Дионн: Да вы смеетесь надо мной.

Герцог ле Сей: Мне говорили, я в этом мастер.

Графиня Дионн: Он не может быть нашим сыном!

Герцог ле Сей: Я спрашивал в деревне. Он носит ножны моего прадеда. Те самые, что пропали той ночью.

Графиня Дионн: Не может быть.

Герцог ле Сей: В таком случае у вас нет возражений против нашего гостя?

Графиня Дионн: Кому еще вы об этом рассказали?

Через дверь для слуг входит женщина в черно-золотой маске с вороньими перьями сбоку. Кланяется.

Графиня бледнеет и закрывает лицо руками.

Графиня Дионн: Но если человек, приехавший в наш замок, — наш сын...

Герцог ле Сей: Как вы сами сказали, этого не может быть. И не должно быть — ради блага нас обоих.*— Поль Легран, "Вершильский наследник" *

В "Вершильском наследнике"'хватает предательств и мести, а кульминация неизменно ошеломляет. Эта пьеса ежегодно (с неизменной помпой) исполняется в городе, давшем ей название, для знатных особ из близлежащего Халамширала. В премьерной постановке графа ле Сея играл знаменитый актер Виктор Буайе, городской эльф из Вал Руайо. В течение пяти лет он играл лишь всяческих "кушать подано", пока наконец не убедил Леграна доверить ему роль посолиднее. Первый спектакль в столице был чрезвычайно хорошо принят публикой, а когда на поклон вышел Буайе, с места встал сам император.

К большому удивлению приезжих, эльфы в орлесианских театрах пользуются успехом. При этом актерская жизнь полна таких скандалов, от которых краснеют даже барды. Поначалу довольно необычно видеть, что эльфов не просто терпят, а даже приглашают в высшие круги, но надо сказать, что в Орлее актеры в целом — не слишком уважаемый класс.

*— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том III: трагедии в современном стиле *

Молодая служанка: Идемте же, милорд, потанцуем!

Староста: О нет! Я не могу.

Молодая служанка: О, молю вас, не отказывайте мне в танце!

Староста: Я слишком много выпил!

Молодая служанка: Пожалуйста, давайте потанцуем! Мне скоро уходить!

Староста: Слишком много! Прошу, оставь меня: мне должно крепиться!

Смеясь, девушка поднимает старосту с кресла, но останавливается, услышав громкий звук.

Молодая служанка: Не капустное ли рагу с обеда чую я?

Староста: Увы! Оно вернулось к нам, проделав путь на юг.

*— А. Пурри, "Вилкширские холмы"*

Эта пьеса пользуется стойкой и, можно сказать, скандальной популярностью, всегда собирая много зрителей на ярмарках и праздниках. В вымышленной ферелденской деревушке Вилкширские холмы проходит действие более трех тысяч эпатажных пьес, неизменным атрибутом которых является газоиспускание. Говорят, для должной игры в них у актеров есть особая диета. Мне не хватило храбрости расспрашивать о подробностях.

*— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том IV: комедии и оперетты*

Каллиста расхаживает по крепостной стене над озером. Небо черно. В ее руке — чашка с ядом. Там же Камалия; ее лицо прикрыто вуалью.

Каллиста: Рассвет запаздывает.

Камалия: Он больше не придет.

Каллиста: Наверное, спрятался меж туч.

Каллиста: Королева считает, что ты умерла.

Камалия, обернувшись спиной к зрительному залу, смотрит на Каллисту, затем откидывает вуаль.

Каллиста в ужасе стонет и роняет чашку.

*— Люмьер Бартле, "Зажжение света"*

Эта пьеса считается одним из самых причудливых драматургических произведений своего времени. Бартле не обрел славы при жизни и погиб, сгорев при пожаре в своей бедной лачуге. Действие "Зажжения света" происходит в загадочном городе Демхе — предположительно ином мире, который неким образом становится нашей луной. Первая постановка пьесы сопровождалась несчастными случаями,самоубийствами и всеобщим безумием; некоторые историки утверждают, что развязка была столь невыносимо прекрасной и чарующе порочной, что породила Великое восстание в Вал Руайо в году 4:52 Черного века. Увы, истину уже не установить. От пьесы сохранилось лишь четырнадцать страниц.

*— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том V: утерянные и неполные пьесы*

Леди Крамуази: Тело еще не остыло. Лорда Труппа убил кто-то из обитателей поместья!

Горничная Бланш: Создатель упаси! Значит, убийца среди нас?

Капитан Дор: Видит Андрасте, девушка права. Что же нам делать дальше?

Мать Эмерод: Надо поискать какие-нибудь зацепки и узнать, как было совершено сие злодеяние.

Капитан Дор: Судя по крови на стенах — с наслаждением.

Бланш падает в обморок.

*— Виолетта Арман, "Смерть в поместье"*


Невероятно, но эта приятная и отчасти предсказуемая мелодрама породила множество споров. В конце пьесы убийца лорда Труппа, прежде чем произнести длинную и подробную исповедальную речь, меняет маску на злодейскую. В те времена в орлесианском театре за каждой ролью была закреплена одна маска. Пьесы писались с таким расчетом, чтобы маски сообщали зрителям важную информацию о персонажах, которой сами персонажи могли не владеть. "Смерть в поместье", нарушив эту негласную условность, стала для зрителей настоящим потрясением.

После "Смерти в поместье" Арман разнесли в пух и прах как театралы, так и критики, обвиняя ее в непростительном попрании духа театра. Мода на "ложные маски", однако, прижилась среди именитых драматургов того времени, и сейчас прием Арман совершенно не кажется чем-либо выдающимся. Это лишний раз доказывает, как легко алхимия времени претворяет скандальность в обыденность.

*— Магистр Пеллинар, "Об орлесианском театре", том VI:драмы ложных масок*