{"word_count": 504, "character_count": 3837}
Abstract (English version, see Russian version below)Leon Trotsky as (auto)biographer of the RevolutionLeon Trotsky was not only an outstanding writer and speaker amongst Marxist politicians of his time but he can also be named as one of the most well-known (auto)biographers. Not only “politics” distinguished him from other high-ranking Bolsheviks, including Stalin, but also culture. Many of Trotsky’s rivals accused him of being extremely “individualistic”, and that was a particularly effective strategy for presenting him as alien to collectivist ideology. Looking at Trotsky’s biographical narratives in their complexity, however, “individualism” may indeed be a correct characterization, as Trotsky did emphasize the role of real persons, including his own, in history. Until recently, scholarly treatments of this issue have largely examined Trotsky’s autobiography, “My life: An Attempt at an Autobiography” (1930). Yet this celebrated book had a specific background. The aim of my paper is to re-evaluate Trotsky’s literary and political activity in the context of his numerous (auto)biographical texts from 1900 onwards, as well as to reveal his contribution to the making of texts devoted to him. As I will show, Trotsky followed his conception of historical writing, which had roots in pre-revolutionary Russian and Western European culture.Abstract (Russian version)Лев Троцкий как (авто)биограф революцииЛев Троцкий, возможно, наиболее известный биограф из числа крупных деятелей мирового революционного движения XX века. Показательно не только название, но и подзаголовок одной из его ключевых работ: «Моя жизнь: Опыт автобиографии». В рамках моего текущего исследования политических образов Троцкого, и, более конкретно, его культовых аспектов в 1917–1920-е годы, я уделяю внимание биографическим нарративам Троцкого. Свою первую автобиографическую книгу он, будучи профессиональным журналистом, написал между двумя российскими революциями, вторую — вскоре после победы Октябрьского переворота. Одновременно с этим Троцкий оставил множество ярких портретов своих современников. Те из них, что были посвящены Ленину, в 1924–1925 годы послужили оппонентам Троцкого поводом для его политической дискредитации посредством конструирования мифа о борьбе «ленинизма» и «троцкизма». Деятельность Троцкого в последующие годы, особенно после изгнания из СССР, была в огромной степени посвящена (де)легитимации исторических нарративов. Центральную роль в этом деле сыграла публикация «Моей жизни» (1930), но этот «опыт автобиографии» следует рассматривать в контексте остальной литературно-политической деятельности Троцкого. За частыми обвинениями Троцкого в «индивидуализме» скрывалось не только идеологически мотивированное восприятие его в качестве «врага большевизма», но и действительные отличия нарративных практик, выражавшиеся в четком обозначении роли субъекта в объективных процессах. В его текстах, ставших вызовом для формировавшегося в СССР канона биографического письма, можно выделить и «прагматику», и «риторику»: Троцкий считался с конкретными политическими и экономическими ограничениями, но следовал дореволюционной традиции социал-демократической публицистики и личному чувству стиля. Занимая уникальное место изгнанного вождя «большевистской» революции, Троцкий представил нарративный образец «биографии» революции и своей «авторской» роли в ней, идентифицируя себя как свидетеля, участника и историка. Таким образом, цель моего доклада — осмыслить многоплановую литературно-политическую деятельность Троцкого в контексте его работы над (авто)биографическими текстами, а также участии в создании текстов о нем самом (Г. Устиновым, В. Невским, Д. Сверчковым, М. Истменом и др.).Dr. Aleksandr Reznik holds a Ph. D. from the Saint Petersburg Institute of History of the Russian Academy of Sciences.Read further.