{"word_count": 537, "character_count": 4402}
Д.и.н., заместитель директора по науке Института истории и археологии УрО РАН, заведующий кафедрой истории России Уральского федерального университета, председатель диссертационного совета по историческим наукам УрФУ.Выпускник Уральского государственного университета им. А. М. Горького (Екатеринбург). Специализировался на кафедре истории СССР досоветского периода / кафедре истории России под руководством д.и.н., профессора Р. Г. Пихои и к.и.н., доцента В. И. Байдина. В 1988–1989 гг. проходил стажировку в Московском государственном историко-архивном институте (ныне – в составе РГГУ) при кафедре вспомогательных исторических дисциплин, в семинарах профессоров С. М. Каштанова, В. Б. Кобрина, А. И. Комиссаренко, О. М. Медушевской, С. О. Шмидта.Научные интересы: социально-политическая и экономическая история, история права и государственного управления России XVII–XVIII вв., социальная история управления, антропология власти, историческая регионалистика, источниковедение, феномен переходности от средневековья к новому времени.Руководитель ряда исследовательских проектов в рамках ФЦП, грантов Правительства РФ и РНФ. Основатель и руководитель Международного центра исторической русистики УрФУ и Лаборатории эдиционной археографии того же университета. Заместитель главного редактора международного журнала «Quaestio Rossica», член редколлегии журналов «Уральский исторический вестник», «Вестник Самарского университета», научного альманаха «Меншиковские чтения», зарубежный член-консультант редакционного комитета журнала «Cahiers du Monde russe». Автор более 130 научных работ.volot@mail.ru&#160;Как воспитывали Ивана Васильевича (повесть В. А. Соллогуба «Тарантас» и проблемы дворянского воспитания в русской художественной прозе первой половины xix в.)Русская художественная проза несет в себе огромный источниковедческий потенциал, который, как представляется, до сих пор недооценен историками. Профессиональную «подозрительность» к беллетристике можно понять: художественные тексты не просто субъективны (что в той или иной степени свойственно и любому историческому нарративу), но обременены специфической «поэтической» нагрузкой, творческим замыслом, гиперболизацией, метафорами и прочими вещами, свойственными словесности, относимой к категории fiction. Между тем, русская художественная проза всегда была ощутимо погруженной в злободневный контекст, в какой-то мере соперничая или даже, в определенные периоды, замещая собой публицистику. Особенно это свойственно произведениям, вышедшим из-под пера т.н. «литераторов второго ряда», авторов разнообразных «физиологических очерков» и зарисовок «из жизни».К такого рода произведениям можно отнести повесть В. А. Соллогуба «Тарантас», в которой автор дает сатирическую, но весьма развернутую картину некоего «антиидеала» воспитания дворянина (на примере одного из главных лирических героев повести, Ивана Васильевича). Гротескное описание этапов образования и воспитания Ивана Васильевича, вообщем-то стандартных для юноши из русской дворянской среды начала XIX в. (француз-гувернер, воспитание в пансионе, «Гран тур» по Европе), можно было бы списать на славянофильские взгляды самого Соллогуба. Но во-первых, автора нельзя однозначно отнести к славянофильскому лагерю (хотя бы потому, что он не менее гротескно, хотя и с большей симпатией изображает прямо противоположное воспитание и жизненный путь другого своего героя, Василия Ивановича, антипода Ивана Васильевича). Во-вторых, критическое отношение к модели воспитания в духе Ивана Васильевича мы можем обнаружить и в других художественных сочинениях русской литературы, появившихся или отсылающих читателя к реалиям первой половины XIX в., авторов которых совершенно не следует относить к славянофилам (от А. С. Пушкина до Л. Н. Толстого). Вероятно, нам следует осмысливать подобного рода оценки не в рамках западническо-славянофильского дискурса, а в неких иных системах координат.Что не устраивало русских литераторов-дворян в тех образовательных моделях, через которые они сами прошли в годы детства и юности? Были ли эти модели так плохи/неэффективны сами по себе, или их отторжение – результат некоторой интеллектуальной «фронды» (и какова, в таком случае, ее историческая природа)? Систематизируя претензии Соллогуба к критикуемой им модели, «фоново» привлекая описания, взятые из других художественных произведений эпохи, можно попытаться поразмышлять над этими вопросами.