{"word_count": 587, "character_count": 4435}
Почетный профессор истории Женевского университета, а также профессор Парижской Высшей школы социальных наук, где он основал и возглавлял Центр изучения России, Кавказа и Цетральной Европы (CERCEC). Его сегодняшняя исследовательская деятельность направлена на изучение истории культуры русской элиты, главным образом в сфере образования в XVIII веке, а также на исследованиях по историографии России. Он руководил проектом под названием «Гуманитарные и общественные науки в России: сети и циркуляция» (SHUSOCRU) и базой данных (www.hsrussia.eu), которые посвящены изучению роли международных контактов в создании гуманитарных и общественных наук в имперской России. Опубликовал несколько книг и был ответственным редактором нескольких коллективных публикаций, в том числе La soviétisation de l'école russe, 1917-1931 (Лозанна, 1990), Histoire de Saint-Pétersbourg (в соавторстве с Ольгой Медведковой, Париж, 1996). Опубликованные работы по истории образования:‘Les hospices des enfants trouvés en Russie (1763-1914)’, в Enfance abandonnée et  société en Europe XIV-XXe siècle, Collection de l'Ecole française de Rome, 140, 1991, С. 167-217.‘Aleksej Jakovlevic Polenov à l’université de Strasbourg (1762-1766). L’identité naissante d’un intellectuel’, Cahiers du Monde russe, 43/2-3, 2003, С. 295-320.Образовательные стратегии русских аристократов и воспитание сирот Голицыных (1782 – 1792) // Европейское просвещение и цивилизация России. – М.: Наука, 2004. – С. 318 – 330.‘Modèles éducatifs des Lumières dans la noblesse russe : le cas des Golitsyne’, Dix-huitième siècle, n° 37 (2005), С. 179-194.(в соавторстве с Галиной Смагиной), ‘Enseignants et modèles éducatifs français à Saint-Pétersbourg au XVIIIe siècle’, в La France et les Français à Saint-Pétersbourg, XVIII-XX siècles, Европейский дом / Institut français, Saint-Pétersbourg, 2005, С. 36-69 (на французской и русском языках).Гувернеры в семье Голицыных 1760-1780 годы // Франкоязычные Гувернеры в Европе XVII- XIX вв. Под. ред. А. Чудинова и В. Ржеуцкого. Французский ежегодник, 2011. C. 190-199.&#160;Воспитательные планы в частном воспитании в России во второй половине 18 в.Начиная с 1750-х – 60-х гг. в России появляются так называемые «планы воспитания», «обучения», «инструкции» и пр., как в недавно созданных учебных заведениях, так и в домашнем воспитании молодых дворян. В последнем случае они должны были служить руководством для семей, гувернеров, учителей. Несмотря на то, что эту практику нельзя назвать массовой, она играла важную роль по следующим причинам: 1) Императорская власть поощряла свою элиту к более систематическому образованию, нежели это имело место раньше. 2) Со своей стороны высшее и среднее дворянство само испытывало эту потребность, посвящая своему образованию время, энергию и деньги. 3) Относительная новизна образовательных практик в России побуждала разных советников, родителей и профессионалов составлять подобные достаточно подробные тексты, с тем, чтобы эти модели были буквально применимы в жизни. 4) Как и в других странах Европы, русское высшее дворянство предпочитало домашнее воспитание закрытым заведениям, и поэтому нуждалось в таких руководствах. 5) Эти планы представлялись особенно необходимыми, когда детей посылали учиться за границей.Эти планы распространялись достаточно широко в элите, чтобы стать предметом подражания, даже копирования. Часто они начинались с общей преамбулы, в которой излагались основные воспитательные и образовательные принципы, далее шли рекомендуемые дисциплины, потом следовала раскладка занятий на каждый год по отдельности, иногда даже расписание недели, наконец планы «вояжей» и «экономические планы».Несмотря на заметную похожесть, тексты эти представляют известную вариативность, не только по их объему и детальности, но и по содержанию. Именно эти вариации интересно изучить, соотнося их с личностями авторов (глав семей, академиков и преподавателей, зарубежных профессоров и гувернеров), с заказчиками, с разными, часто западными источниками, в особенности, с самой целью плана: предназначался ли он для будущего военного? для гражданского чиновника? придворного? «честного» человека»? или все это вместе? Анализ преамбул и раскладки дисциплин может выявить эти разные ориентиры, а также возможные трения между широким представлением об элите, вплоть до формировании гражданских специалистов, и более узкой концепцией, соответствующей тогдашней социальной структуре россйской элиты.