Произошло это в студенческом летнем лагере Ростовского университета Лиманчик (в райионе Абрау-Дюрсо) году эдак в 1983. Мы там жили дикарями (ну, там палатка, костер, горы, лес, море). Как-то вечером сидим у костра, культурно выпиваем портвейн. Мозги уже серьезно повреждены этим напитком, и поэтому происходит следующий базар. В компании были несколько "лиц еврейской национальности", сочувствующие и один случайно затесавшийся в нашу компанию в общем неплохой парень, но по пьянке - антисемит. Где-то после околореанимационной дозы наркоза системы "Охотничья Крепкая" его потянуло на выяснение отношения собравшихся к "Протоколам Сионских Мудрецов" вообще и к ритуальному употреблению крови христианских младенцев в частности. Ну, народ, понятное дело, несмотря на уже предкоматозное состояние, пытается втолковать кадру, что это он плохих книжек начитался и дурных фильмов насмотрелся, и вообще пусть перестанет морочить голову честно и на свои пьющей компании. Но тот не унимается, нет, говорит, вы ни черта не понимаете, вы не знаете этих евреев (клиент не очень, похоже въехал в состав компании, а может уже пребывал в объятиях бахуса по самые зубы), да, так говорит, вы их не знаете, они еще и не такое себе позволяли, евреи стало быть. И тут его вообще понесло. Да вы, говорит, знаете, что у них там заговор, что у них там организация, что им ничего не стоит всех нас порешить, если захотят, да для них кровь христианина выпить, как вот для меня вот этот стакан "Лучистого". Вот тут-то и наступил финал. Все время до тех пор мирно дремавший под общий базар Миша Терц (рост 195, вес 130, борода, оч-ч-чень характерная внешность и угрюмость давно и с удовольствием пьющего еврея), так вот, услышав фразу, что, мол, для них (евреев стало быть) употребить кровушку - что для этого субъекта стакан бормотухи, Миша ласково так обнимает клиента за плечи, берет со стола свой (пустой) стакан, и, протягивая к оратору, оч-ч-чень проникновенно говорит: "Ну, хорошо, хорошо, дорогой, не томи, нацеди мне там стаканчик, а то уже в горле пересохло". Тут, надо сказать, что даже те, кто к этому моменту был сильно пьян, неожиданно протрезвели, причем в Мишиных объятиях объект не просто протрезвел: он пожалел о существовании алкоголя отныне и навсегда и, наконец, всерьез поверил во все, что только что наболтал. У нашего специалиста по "Протоколам..." свело челюсти и все остальные конечности, он вдвое уменьшился в размерах и резко изменился в лице, ужас приближающегося конца читался вслух в широко раскрытых его глазах даже при слабом освещении от костра. Он, все продолжая уменьшаться и пытаясь выскользнуть из дружеских объятий Миши, выдавливает их себя: "может не надо... может не сейчас... может не здесь...". Миша все это время смотрит на него своим загадочным грустным семитским взглядом, и обращаясь уже ко всем, добавляет: "Мне что, здесь уже и выпить не нальют". Тут, наконец, до публики постепенно начинает доходить, что у Миши и в мыслях не было производить имеющий место эффект, он просто хотел еще выпить и попросил об этом в свойственной ему манере, но холод в крови у всех по-прежнему еще оставался некоторое время. А Миша, он так и не понял тогда, почему вдруг все замолчали и напряглись. Он не то чтобы тормоз был, просто к тому времени пил уже где-то около месяца без перерывов на обед. Выпить, надо сказать, ему тогда почему-то так и не дали (из мести что-ли за то, что из-за него все опять трезвые и весь портвейн ушел впустую); того кадра больше вблизи наших палаток не встречали, а если он и попадался кому из нас на глаза, всегда как-то незаметно исчезал. Вот так по пьянке Миша Терц чуть было впервые в истории не претворил в жизнь "Сионские Протоколы".